Итак, Дубко с товарищами были на заводе, и теперь им предстояло решить, как вывести его из строя. Если не навсегда, то хотя бы на длительное время. Но легко сказать — вывести завод из строя! Гораздо сложнее это сделать.

Взрывчатка у них была с собой, она находилась в ранцах. Ранцы были у двух специалистов-взрывников — Иванищева и Лаврика. Сейчас перед спецназовцами стояли два вопроса: куда заложить взрывчатку и как сделать это незаметно. Укрывшись в каком-то недостроенном сооружении, они начали вполголоса совещаться.

— В принципе, тут все ясно, — сказал Иванищев. — Взрывчатку нужно приладить под главный заводской узел.

— Ты можешь изъясняться проще и понятнее? — скривился Лосенок. — Что такое заводской узел, да еще и главный? Я таких тонкостей не понимаю.

— Главный заводской конвейер, — сказал Иванищев. — Или хотя бы цех, в котором он расположен. Выйдет из строя конвейер — не сможет работать и весь завод. Не вручную же танки клепать?

— Это понятно, — кивнул Лосенок. — Но в таком случае лучше уничтожить и цех, и конвейер. Для большей надежности.

— Правильно мыслишь, — сказал Иванищев.

— А взрывчатки у нас хватит? — усомнился Дубко. — Насколько я понимаю, цех — это не собачья будка. Да плюс к тому еще и конвейер…

— На один цех должно хватить. Взрывчатка у нас особенная, повышенной мощности, — похвалился Иванищев. — Так что хватит. А больше одного цеха и не надо. Взрыв вызовет не только разрушения, но еще и пожар. Что не уничтожит взрыв, уничтожит огонь.

— Но огонь можно быстро потушить, — усомнился Рябов.

— Это если быть готовым к его тушению, — сказал Иванищев. — Но в том для нас и радость, что никто пожара не ожидает, равно как и взрыва. Все должно произойти неожиданно.

— Ну да, ну да, — задумчиво произнес Рябов. — Неожиданность — это тоже оружие.

— Это правда, — согласился Иванищев.

— Что ж, так и сделаем, — заключил Дубко. — Вот только… — Он не договорил.

— Ты хочешь сказать, что мы понятия не имеем, где находится цех с главным конвейером? — спросил Иванищев.

— Вот именно, — сказал Дубко. — Мы пока вообще ничего не знаем о заводе: большой он или не очень, есть ли на нем внутренняя охрана или нет. А между тем дело нужно сделать как можно быстрее. Пока не наступил рассвет. Днем у нас возникнут дополнительные сложности.

— Правильно мыслишь, командир, — согласился Лаврик. — Вот и давайте и этот самый цех осмотрим, и все остальное. Что мы торчим в этих развалинах? Чего выжидаем?

— Предлагаешь устроить экскурсию по заводу? — усмехнулся Дубко.

— Именно экскурсию, — подтвердил Лаврик. — Внаглую. Ни от кого не таясь.

— Ну а что? — усмехнулся Рябов. — Раз уж мы начали блефовать, то в этом духе и нужно продолжать. А другого решения лично я не вижу.

— Да и я тоже, — согласился Дубко.

— Тогда пошли, — сказал Лаврик. — И будем потихоньку доставать тузы из рукавов. Авось, не разоблачат и не набьют нам морды канделябрами. Кажется, так принято поступать с карточными шулерами? А мы и есть шулеры.

— Мерси за сравнение, — усмехнулся Дубко.

— Ну а что? — Лаврик усмехнулся в ответ. — Шулеры и есть.

В сущности, Лаврик был прав. То, что шестеро спецназовцев намерены были предпринять, вполне можно было назвать шулерством, а точнее, авантюрой. Речь шла об их жизнях. Риск, что их разоблачат, был велик.

А что им делать, если не удастся после того, как произойдет взрыв, покинуть завод, они не знали. Сейчас они об этом даже не думали. Они уповали на случай или, может, на мгновенную импровизацию — а об этом особо размышлять нет нужды. Случай — он и есть случай, как о нем ни размышляй. А импровизация — она почти полностью зависит от того, что будет твориться на заводе, когда произойдет взрыв, а может, вдобавок еще и пожар.

Не таясь, все шесть бойцов вышли из укрытия. Осмотрелись. Поблизости никого видно не было, и это означало, что до поры до времени никто на них не обратит внимания.

— Пошли, что ли… — Голос Дубко звучал иронично. — На экскурсию. Будем знакомиться со здешними красотами и достопримечательностями.

Шли так же, не таясь. Но при этом каждый из бойцов зорко посматривал по сторонам: опасность могла возникнуть в любую секунду. Завод, судя по всему, занимал довольно большую площадь, и всевозможных строений на его территории угадывалось великое множество.

Плохо было то, что среди этих зданий спецназовцам необходимо было найти главный цех, и чем скорее, тем лучше. А это было непросто. Опасность подстерегала их буквально за каждым углом, и знать бы еще, что это за опасность и как с нею справиться, если она возникнет! К тому же и сам Дубко, и остальные бойцы изрядно устали. Они уже и не помнили, когда спали по-человечески. Так, урывками, вполглаза…

Людей, которые вышли из заводского проулка, они увидели сразу. По всем приметам, это были рабочие, причем не из местных. Одеты они были в спецовки, оружия при них не наблюдалось. Дубко, повинуясь какому-то внутреннему чутью, направил свет фонаря прямо в лица подошедших людей. Дубко почему-то подумал, что именно так должны поступить военные, завидев кого-то, кто к ним приближается. И сам он, и его команда — все были в военной одежде и при оружии, а значит, именно они здесь были главными. Потому что это — военный завод.

Один из рабочих досадливо отмахнулся от света фонаря и что-то сказал по-английски. Ни сам Дубко, ни его подчиненные ничего не ответили: никто из них толком не знал английского языка. Поэтому он отвел фонарь в сторону и сделал повелительный жест рукой: дескать, ступайте своей дорогой, а мы пойдем своей. Кажется, рабочие ничего не заподозрили, они перебросились несколькими словами и пошли дальше. То же самое сделали и спецназовцы.

— Должно быть, иностранные специалисты, — предположил Рябов, когда бойцы отошли от рабочих на приличное расстояние. — Англичане или американцы. Помогают строить завод. Лучше бы они помогали строить что-нибудь другое. Дома или, например, магазины. А то ведь — танковый завод. Все, понимаешь, им надо стрелять. Неймется людям…

— Ну да, — согласился Лаврик. — Неймется. А нам из-за них приходится бродить по этим закоулкам. Что-то искать, что-то взрывать…

— Да уж, философия, — вздохнул Дубко. — Они первопричина, а мы — следствие…

— Что? — не понял Лаврик.

— Ничего. Ищем дальше.

Вторая встреча оказалась опаснее. На этот раз спецназовцы натолкнулись на солдат. Правда, если судить по форме, это были пакистанцы. Если бы это был американский спецназ, тогда дело могло обернуться самым скверным образом.

— Спокойно! — полушепотом произнес Дубко. — Изображаем американцев!

Расчет был на то, что пакистанские солдаты, увидев американцев, не станут приставать к ним с расспросами, а почтительно проследуют мимо. Конечно, ни Дубко, ни его подчиненные понятия не имели, есть ли на заводе американские или, скажем, английские солдаты. Впрочем, скорее всего, есть. Ведь пропустили же спецназовцев на КПП! Пропустили без всяких расспросов и сомнений. А коль так, то можно надеяться, что и сейчас все закончится благополучно. То есть и сейчас советские спецназовцы сойдут за американских или, может, английских вояк. Главное — вести себя как можно увереннее и независимее.

Солдаты, поравнявшись со спецназовцами, остановились. Остановились и спецназовцы. В руке у одного из солдат вспыхнул фонарь. Дубко также включил фонарь. Солдат было больше, чем советских бойцов, в два раза. Но кажется, они ничего не заподозрили. Один что-то сказал, другой добавил, и они все разом рассмеялись. Дубко лишь махнул рукой, выключил фонарь и пошел. А вслед за ним пошли и остальные советские бойцы.

Непростое это дело — уходить от неприятеля, повернувшись к нему спиной. Так и ждешь выстрела в спину! И при этом понимаешь, что ни остановиться, ни обернуться ты не можешь. Потому что это означало бы, что ты испугался. А раз испугался, значит, тебе есть чего бояться. И это обязательно вызовет подозрения.

— Пронесло! — выдохнул Лаврик, когда солдаты скрылись в темноте. — Все-таки хорошо иметь туза в рукаве!

— Никакого туза в рукаве у нас как раз и нет, — не согласился Рябов. — Это мы только делаем вид, что он у нас есть. А на самом деле рукава у нас пустые. И на руках одна мелочь. В этом и заключается умение блефовать.

— Ну не скажи! — не согласился Лаврик.

— Ладно, господа картежники и шулера! — прервал спор товарищей Дубко. — Прекращаем дискуссию и идем дальше. Ищем этот окаянный главный конвейер…

Здание, в котором по всем приметам должен быть находится конвейер, они нашли лишь через полтора часа поисков. Огромное сооружение высилось в темноте и, казалось, занимало едва ли не половину всей заводской территории.

— Если это не здесь, то я уже и не знаю, где еще искать! — сказал Иванищев. — И в танковых заводах я тоже в этом случае ничего не смыслю!

— Всего-то и дел, что зайти внутрь и посмотреть, — отозвался Сулейманов.

— Ну да — зайти и посмотреть, — с сомнением произнес Рябов. — Вы только гляньте, как сияет здание! Должно быть, и народу в нем немало.

Действительно, огней было много и снаружи, и внутри. А вот людей почти не было видно. Лишь изредка в полосах света мелькали человеческие фигурки, да и те большей частью проходили мимо, не заходя внутрь.

— А и что с того, что сияет? — заметил Дубко. — Не гасить же им эту иллюминацию ради нашего прибытия. Придется быть на виду, как мухам на блюде.

— Между прочим, это хорошо, что много света, — оптимистично произнес Лаврик. — Проще будет закладывать взрывчатку. Не ошибешься.

— Твоими бы устами да мед пить, — вздохнул Дубко. — Ладно, делаем нахальные рожи — и вперед. На расспросы не отвечаем, лишь многозначительно ухмыляемся и отмахиваемся: дескать, мы люди занятые и нам не до бесед. Ищем конвейер. Насколько я смыслю в заводском деле, отыскать его будет не так уж и сложно. Тем более что вокруг сплошное сияние. Ну а когда найдем…

Он не договорил, понимая, что и без того всем все понятно. Двинулись, беспрепятственно вошли в цех, осмотрелись. Внутри цех представлял собой весьма впечатляющее зрелище. Всюду какие-то механизмы, тут и там груды заготовок, среди которых без труда угадывались отдельные части танков: гусеницы, башни, стволы, еще что-то… Похоже было на то, что завод со дня на день должен был приступить к работе.

Людей внутри было совсем мало. Но это и хорошо. Во-первых, будет проще закладывать взрывчатку под конвейер. А во-вторых, меньше людей — меньше лишних жертв. Все же спецназовцы прибыли на завод не для того, чтобы убивать людей, а чтобы взорвать сам завод.

Конвейер они увидели почти сразу. Ошибиться тут было невозможно.

— Вот он, родимый! — сквозь зубы произнес Иванищев. — Ну что, командир, приказывай…

— Вначале осмотримся, — сказал Дубко. — Не торопись, успеешь к батьке в пекло!

Действительно, вначале нужно было осмотреться и определиться — не приставлена ли к конвейеру специальная охрана? Но похоже, никто не обратил на них внимания. Лишь несколько человек, проходя мимо, скользнули по ним безразличными взглядами. Да и специальной охраны, похоже, тоже не было. Из всего этого сам собою напрашивался вывод: появление в цеху людей в военной форме и с оружием не было каким-то необычным явлением, наоборот, считалось в порядке вещей.

— Начинаем! — почти не разжимая губ, произнес Дубко.

Каждый из спецназовцев прекрасно знал, что ему нужно делать. Иванищев и Лаврик должны были заложить взрывчатку под конвейер и по мере возможности пристроить ее под какие-нибудь другие агрегаты. Чем больше взрывов, тем больше должно быть разрушений. Остальные бойцы должны были в это время зорко поглядывать по сторонам и отвлекать внимание любопытствующих персон, если таковые вдруг появятся. Как именно отвлекать? Опять же в зависимости от обстоятельств.

— На какое время настраиваем таймер? — спросил Иванищев.

— Думаю, на полчаса, — ответил Дубко. — Этого должно хватить, чтобы нам уйти…

Мины, которые должны были установить Иванищев и Лаврик, были специальными. Во-первых, чрезвычайно мощными, несмотря на их малый размер и вес. Во-вторых, магнитными, чтобы их было удобнее пристраивать. В-третьих, каждая мина была снабжена счетчиком обратного отсчета, благодаря которому взрыв можно было настроить на любое время после закладки. Все зависело от обстоятельств.

— Понятно — на полчаса, — сказал Иванищев. — Нам нужно достать мины — прикройте нас.

Четверо спецназовцев окружили Иванищева и Лаврика. Те ловко извлекли из своих ранцев по четыре мины и рассовали их по карманам.

— Готово, — отрапортовал Иванищев.

Кольцо разомкнулось. Теперь четверо спецназовцев — Дубко, Рябов, Лосенок и Сулейманов — смотрели каждый в свою сторону, готовые отреагировать даже на незначительное изменение ситуации. В любой момент они могли броситься на врага и вступить с ним в смертельную схватку.

Тем временем Иванищев и Лаврик спокойно, не торопясь, с равнодушным видом двигались вдоль конвейера. Миг — и Иванищев незаметно прикрепил мину к какой-то железяке под конвейером, еще миг — и тот же самый маневр проделал Лаврик. На них по-прежнему никто не обращал внимания, и потому Иванищев и Лаврик управились быстро. У них оставалось еще по две мины, и они, отойдя от конвейера, приладили их в разных местах цеха: Лаврик — обе мины, а Иванищев — одну. Последнюю он незаметно прикрепил прямо у входа в цех.

— Теперь — ходу! — скомандовал Дубко. — Идем спокойно. Не бежим и не оглядываемся.

Полчаса — достаточно, чтобы спецназовцы могли отойти как можно дальше от заминированного цеха или где-нибудь укрыться, если по какой-то причине отойти не удастся. Светало, перемещаться по заводской территории становилось опасно. Надо было искать способ покинуть завод, причем немедленно.

Бойцы укрылись в том же самом недостроенном помещении, что и в первый раз, когда еще только шли в главный заводской корпус.

— Ну и что дальше? — спросил Дубко сразу у всех.

— А что дальше? — ответил Рябов и пожал плечами. — Дальше, мыслю, действовать нужно так же — нахрапом.

— Нахрапом — это, конечно, хорошо, — согласился Дубко. — А если точнее?

— Если точнее, то нам нужно дождаться взрыва, — сказал Рябов. — И как только жахнет, сразу же бежать к главному контрольно-пропускному пункту. И обязательно с испуганными лицами и с автоматами в руках. Делать вид, будто мы в панике и ищем тех, кто устроил взрыв. Думаю, в этот момент на пропускном пункте будет не до проверок. Потому что все будут вопить и бегать туда-сюда. Обычная обстановка после такого мощного взрыва. Сами знаете…

— Все верно. Таким образом мы окажемся за проходной, — продолжил мысль товарища Иванищев, — а там — пустыня. Можно сказать, дом родной. Что тут скажешь, толково придумано. Тем более другой вариант вроде как и не вырисовывается. Даже наоборот. Опомнившись, местные вояки первым делом перекроют все ходы-выходы. И тогда мы окажемся в ловушке.

— Значит, нужно бежать, пока они не опомнились, — сказал Лаврик.

— Что ж, наглеть, так до конца, — подвел итог разговора Дубко. — Но для этого нам нужно быть как можно ближе к контрольно-пропускному пункту. Чтобы успеть…

— Так пошли! — воскликнул Лаврик. — Нечего рассиживаться!

Это только так может показаться, что выбраться из укрытия и подобраться как можно ближе к контрольно-пропускному пункту — легкая задача. На самом деле ничего легкого тут нет.

Выйдя из укрытия, шестеро спецназовцев стали осматриваться, пытаясь определить, как им лучше подобраться к КПП. И не просто подобраться, а отыскать поблизости какое-никакое укрытие, чтобы никому не мозолить глаза. При этом все надо было делать быстро, ибо времени до взрыва оставалась не так много. Их положение осложнялось еще и тем, что ночь миновала, а утренние сумерки скоротечны и очень скоро наступит день. То, что замыслили спецназовцы, в темноте выполнить было намного проще.

И тут случилось то, чего спецназовцы никак не ожидали. Едва они выбрались из укрытия, как их кто-то окликнул. Окликнули не на английском, а на местном языке, но от этого было не легче.

К ним приближались десять вооруженных человек. Все они были одеты в военную форму принадлежность которой к какой-либо армии было трудно определить. Такую могли носить кто угодно: и пакистанские солдаты, и иностранные спецназовцы… Откуда они здесь взялись, было непонятно. Но, судя по их настороженному виду, они явно в чем-то заподозрили шестерых бойцов. Должно быть, видели, как те выбирались из недостроенного здания.

Спецназовцев еще раз окликнули — на этот раз громче и требовательнее. Язык был незнакомый, поэтому ни Дубко, ни остальные бойцы не поняли, о чем их спрашивают. В ответ Дубко беспечно усмехнулся и сделал жест рукой, означавший: все в порядке, мы — свои, беспокоиться не о чем. Однако десять чужих солдат, о чем-то коротко посовещавшись, двинулись в сторону спецназовцев, на ходу снимая с плеч автоматы.

— Никаких резких движений! — сквозь зубы произнес Дубко, обращаясь к своим бойцам. — Пускай подойдут ближе…

Положение усугублялось еще и тем, что времени до взрыва оставалось совсем немного — семнадцать минут. Это Дубко определил, мимоходом взглянув на часы. Попробуй-ка за такое время убедить некстати подвернувшихся солдат в том, что Дубко и его товарищи — свои. Да и как убеждать, какими аргументами? А помимо того, убедив, нужно было успеть подобраться как можно ближе к контрольно-пропускному пункту, отыскать там укрытие, затаиться, дождаться взрыва… Да, ситуация, похоже, враз поменялась, и все пошло совсем не так, как спецназовцы задумывали. А если так, то нужно было придумать, как приспособиться к новой ситуации, как извлечь из нее пользу. Что и говорить, непростая задача…

Между тем десять чужих солдат приблизились примерно на семь-восемь шагов и остановились, образовав полукруг. Похоже, они не верили Дубко и его бойцам и в чем-то их заподозрили. Один, вероятно главный, еще раз что-то спросил. И хотя язык был незнакомый, но смысл вопроса был ясен: кто они такие и что здесь делают?

— Никаких резких движений! — не разжимая губ, еще раз предупредил своих бойцов Дубко. — Изо всех сил делаем беспечные и доброжелательные физиономии!

Сам же он как можно добродушнее улыбнулся, развел руками, показывая, что все случившееся — всего лишь забавное недоразумение, и, не торопясь, сделал несколько шагов навстречу чужим солдатам. Те между собой переглянулись и направили в сторону Дубко автоматы. Видя такие действия чужих солдат, пятеро спецназовцев также сделали несколько шагов вслед за Дубко. Командир чужих солдат что-то резко выкрикнул, скорее всего, велел, чтобы Дубко и его люди оставались на месте. Все остановились.

— Мы — англичане, — на ломаном английском языке произнес Дубко. — Английский спецназ.

Но похоже, чужие солдаты ему не поверили. То ли потому, что произношение у Дубко было очень уж корявое, то ли потому, что он просто не угадал и никакого английского спецназа здесь не предполагалось. “Вот ведь какие недоверчивые!” — подумал Дубко и мельком взглянул на часы. Время до взрыва сократилось до семи минут. И у Дубко тотчас же созрел план: нужно было употребить эти семь минут себе на пользу. Как? Очень просто: нужно все эти семь минут морочить чужим солдатам головы, а когда случится взрыв, воспользоваться замешательством, которое непременно произойдет, и…

“Ждем взрыва!” — на пальцах показал Дубко, обращаясь к своим бойцам. Больше он не сказал ничего, потому что знал: его бойцы поняли его правильно.

— Кто вы такие? — все на том же ужасном английском языке спросил Дубко у чужих солдат.

Он спросил, а остальные пять спецназовцев тотчас приняли беспечный вид. Кто-то вздохнул и потянулся, кто-то отвернулся, а Лаврик с Иванищевым и вовсе присели на камни. Нужно было постараться убедить чужих солдат в том, что зря они беспокоятся и зря подозревают Дубко и его бойцов. Они никакие не враги, они свои, потому что разве стали бы так себя вести враги.

И похоже, трюк удался. Чужие солдаты вновь переглядывались, они явно не знали, что им делать. Затем командир что-то приказал одному из солдат, и тот куда-то побежал. Было понятно, что побежал он к начальству доложить, что на территории завода задержаны подозрительные незнакомцы с оружием, уверяющие, что они — английский спецназ. И спросить, что делать дальше.

И это играло на руку спецназовцам. Пока солдат добежит, пока найдет начальство, пока начальство сообразит, что к чему, и примет решение, раздастся взрыв. А там — все враз поменяется. К тому же, пока солдат не вернется, никто Дубко и его бойцов трогать не будет. А солдат не вернется. Он не успеет вернуться…

…Взрывы раздались, как и положено, секунда в секунду. Сразу несколько взрывов прозвучали одновременно и неожиданно для врага. Девять чужих солдат одновременно вздрогнули и невольно повернули головы в ту сторону, откуда раздались разрывы, на какие-то секунды отвлекшись от Дубко и его людей. Этого-то советские спецназовцы и ждали. Миг — и они оказались рядом с ошалевшими от неожиданного взрыва солдатами. Финал для противника оказался трагическим…

Прибирать тела не стали — не было времени. Не стали брать и трофейное оружие. В ускоренном темпе отцепили лишь фляжки с водой — вода могла пригодиться.

— На пропускной пункт! — скомандовал Дубко. — Не таясь, во весь опор!

Бежали так, как, возможно, не бегали еще никогда в жизни. Нужно было успеть воспользоваться всеобщим смятением, пока на заводе не разобрались, что к чему, и не предприняли мер, то есть не захлопнули все возможные выходы и не выставили возле них посты. Тогда выбраться с территории завода будет намного сложнее.

До пропускного пункта добежали быстро. Как и предполагали спецназовцы, там царил хаос. Все бегали, кричали, никто не мог ничего понять, отовсюду раздавались то ли команды, то ли просто выкрики. На шестерых спецназовцев посмотрели с недоумением, но никто даже не подумал их останавливать и спрашивать, кто они такие и куда бегут.

— Там! — по-английски крикнул Дубко и указал рукой за ворота, куда-то в сторону пустыни. — Быстрее!

Кто-то распахнул ворота, и шестеро спецназовцев устремились подальше от завода. За их спиной слышались беспрерывные крики и стрельба, и было непонятно, кто в кого стреляет. Вероятно, палили в небо для острастки или с испугу.

Не сбавляя шага, Дубко оглянулся. Над заводом висело дымное зарево.

— Не останавливаться! — подбадривал Дубко.

Впрочем, и без его команды никто не думал останавливаться. Все понимали: пока на заводе переполох, никто не отправит за ними погоню. Значит, нужно за это время убежать как можно дальше от пылающего танкового завода, успеть затеряться в пустыне, по возможности запутать следы.

Спецназовцы бежали четыре часа подряд. Они стремились избегать людных мест, поэтому никто им почти не встретился. Лишь дважды они издалека увидели небольшие деревни, но обошли их стороной.

— Привал! — выдохнул Дубко. — А то, чего доброго, отдадим концы от такого лошадиного бега!

— Что ты! — выдохнул в ответ Лосенок. — Никакая лошадь не сравнится с нами! Уж я-то, как бывший деревенский житель, это знаю!

Они упали в какую-то яму, поросшую кустами. Возможно, убежище было не самым подходящим, но у них сейчас не было сил искать более надежное укрытие.

— Лосенок, Сулейманов — в наблюдение! — приказал Дубко. — Через полчаса вас сменят.

Лосенок и Сулейманов, тяжело дыша, выбрались из ямы наверх и притаились за кустами. Остальные четверо бойцов в изнеможении растянулись на дне углубления.

— Никому не спать! — предупредил Дубко. — Попейте водички, умойтесь. Отдохнем — и дальше.

— Дальше — это куда? — уточнил Лаврик.

— Дальше — это в сторону границы. Отсюда не так и далеко. Если судить по карте — двадцать семь километров. Если будем идти ускоренным темпом, то до ночи успеем. Границу лучше переходить ночью.

— Понятное дело, — согласился Рябов. — Перейдем, а там уже, считай, и дома.

— Ну до дома еще далековато, — возразил Лаврик. — Индия — это все же не Россия.

Никто ему не ответил. Все какое-то время молчали, затем неугомонный Лаврик весело произнес:

— А все-таки здорово у нас получилось! И взрыв, и вообще. Вот даже целыми выбрались с завода! Честно сказать, я сомневался…

— Это из-за отсутствия у тебя опыта, — назидательно произнес Рябов. — Молод ты, оттого и сомневаешься. Вот подрастешь — и перестанешь сомневаться. Поймешь, что в нашем деле сомнения ни к чему. Сомнения только мешают.

— А ты что же, ни капельки не сомневался? — хмыкнул Лаврик.

— Я-то? — Рябов устало потянулся. — Ничуть. Подумаешь, танковый завод! Мы и не такое видели…

— Все-то ты врешь, — сказал Лаврик. — Он, видишь ли, не сомневался! Так не бывает. Зачем ты врешь?

— Чтобы приободрить тебя, — усмехнулся Рябов. — А заодно избавить от лишнего оптимизма. Оптимизм опьяняет. А в нашей профессии нужно быть трезвым. Если хочешь знать, наша профессия самая трезвая из всех, которые только есть на свете. Вот так.

— Это как же понимать? — удивился Лаврик.

— А как хочешь, так и понимай.

— Тут еще надо разобраться, что важнее: трезвость или наглость, — вступил в разговор Иванищев. — Там, на заводе, особо трезвым я себя не чувствовал. А вот наглым — да. Если рассудить, то ничего другого, кроме нахальства, у нас в распоряжении и не было. Нахально пробрались на завод, нахально подложили мины, нахально покинули завод… Где же тут трезвость?

— Ну не скажи, — отозвался Дубко. — А наше сражение с девятью солдатами? Тут как раз присутствовал трезвый расчет.

— Посмотрел бы я на этот трезвый расчет, если бы не взрыв, — не согласился Иванищев. — Стало быть, нахальство — это в первую очередь. Ну а все прочее… Все прочее прилагается к нашему нахальству.

Ровно через сорок пять минут спецназовцы покинули убежище. До ночи они благополучно добрались до пакистано-индийской границы, и ночью успешно ее перешли. А с рассветом уже подходили к индийскому аэродрому с непривычным для русского уха названием — тому самому, на который они несколькими днями раньше прибыли из Москвы.

Прибыв на аэродром, они первым делом спросили, не вернулась ли группа Богданова и что о ней слышно. Оказалось, что пока не вернулась и ничего о ней не слышно.