В то самое время, когда группа Дубко усердствовала на танковом заводе, группа Богданова ломала себе голову, как им быть дальше. До башни они добрались без особых приключений, но как быть дальше? Для начала они оценили обстановку. Вновь ставший противником американский спецназ, похоже, еще никак себя не проявил: необходима была соответствующая подготовка и какое-то время для нее.

Рита спала, ее в ближайшие 48 часов нужно было доставить в Москву, в противном случае могли начаться осложнения. Да и антибиотки были нужны срочно — у каждого из бойцов было в личной аптечке немного, но часть их была потеряна во время операции.

Сейчас в сторону башни стреляли, но стрельба была беспорядочной, а из этого следовало, что стреляют для отвлечения внимания осажденных от главного — от действий американских спецназовцев.

Солдат и тюремных охранников было много, они окружили башню со всех сторон. Неподалеку стояли несколько броневиков, хотя было непонятно, как бронемашины могли помочь в штурме башни. Солдаты и тюремные охранники вели себя бестолково: они перебегали с места на место, вслепую стреляли по башне, то и дело падали наземь, а некоторые скрывались за броневиками. Впрочем, такое поведение вполне могло быть наигранным, чтобы отвлечь внимание тех, кто находился в башне.

Одно было хорошо: в этом ночном хаосе никто не обращал внимания на шестерых советских спецназовцев. Конечно, они и сами старались никому не лезть на глаза, а, укрывшись в каком-то строении неподалеку от башни, пытались определиться с планом дальнейших действий.

— Стреляют — значит, те, кто в башне, живы, — сказал Богданов. — Что будем делать?

Вопрос был закономерным. Уж слишком неординарная складывалась ситуация. Расположенная в пустыне секретная тюрьма. Посреди этой тюрьмы башня, в которой укрылись повстанцы. Вокруг башни тюремная охрана и войска, которые ничего не могут сделать с повстанцами. И совсем рядом шесть спецназовцев КГБ и раненая девушка, которые чудом пробрались в эту тюрьму и остались незамеченными. Потому что ночь и потому что слишком много людей в военной форме толкутся вокруг башни, а затеряться в толчее — дело самое простое.

В общем, удача была пока на их стороне. Оставалось спасти тех, кто заперт в башне. А для этого надо было дать о себе знать. Поэтому Богданов и задал свой вопрос. И ответ на него требовался немедленный и единственно правильный. Права на ошибку у Богданова и его команды не было. Ошибка означала провал порученного им задания и смертельный исход для всех.

— Что делать?.. — почесал в затылке Терко.

Но договорить он не успел. Мимо них, буквально в нескольких шагах, прошла группа военных в полной спецназовской экипировке, в которой бойцы всех стран обычно выполняют самые ответственные и срочные задания. В ней можно легко влезть на стену, спуститься с крыши, воевать в полной темноте и в зараженной зоне, почти без риска подставлять себя под пули. Экипировка была тяжелая, долго в ней находиться, а тем более бегать, прыгать и делать прочие энергичные движения, затруднительно. А вот для того, чтобы взять приступом башню, она вполне годилась. Из этого сам собой напрашивался вывод: проходившие мимо люди, скорее всего, и были теми самыми американскими спецназовцами, которые, сами того не подозревая, помогли проникнуть в тюрьму Богданову и его подчиненным. И они были готовы приступить к решительным действиям.

— Говорят о башне, — перевел их слова Соловей. — Что-то вроде того, что башню нужно атаковать сразу с четырех сторон. Еще говорят об отравляющем веществе нервно-паралитического действия. Насколько я понял, действовать они начнут через полчаса. Дальше не расслышал.

— Вот оно как, — сказал Богданов. — Значит, нервно-паралитическое ОВ?[1] Ну а что? Зашвырнут в окошко несколько гранат с таким отравляющим веществом и возьмут тех, кто в башне, голыми руками. Все просто и эффектно.

— Да, но почему через полчаса? — задал вопрос Малой.

— Полчаса нужно на то, чтобы подальше отвести войска, которые толкутся вокруг башни. Чтобы их случайно не зацепило ОВ, — сказал Богданов. — Непонятно только, как они намерены забросить гранаты? Башенные окна высоко, не докинешь.

— Ну, тут есть много способов, — сказал Терко. — Будто ты сам не знаешь… Можно, скажем, вскарабкаться на стену и закинуть гранату в окно. А можно придумать что-нибудь похитрее. Например, швырнуть гранату с помощью какого-нибудь метательного орудия. Много есть разных способов…

— Дело не в способе, а в результате, — резюмировал Соловей. — А результат должен наступить через полчаса. Войска отойдут от башни подальше, бравые американские спецназовцы наденут противогазы и…

— Из этого следует, что у нас в распоряжении есть всего полчаса, — сказал Малой. — За это время мы должны придумать и изобразить что-нибудь этакое, иначе не видать нам удачи. Да и парням в башне придет хана.

— Значит, так!.. — начал Богданов и умолк, потому что вокруг башни все вдруг задвигались и загомонили пуще прежнего.

— Ну так и есть! — сказал Терко. — Войска отходят, чтобы их не зацепило ОВ.

— Значит, так! — повторил Богданов. — План такой. Нам нужно ликвидировать шестерых спецназовцев и переодеться в их одежду. Тогда мы сможем выйти из тени, и до поры до времени на нас никто не обратит внимания. И еще у нас появится свобода в действиях. В общем, задача самая простая.

Задача и впрямь была простой, да только отчего-то так в жизни бывает, что именно простую задачу выполнить труднее всего. Так и на этот раз. Попробуй-ка ликвидировать сразу шестерых бойцов вражеского спецназа! Да притом попробуй-ка сделать это так тихо и ловко, чтобы никто не заметил! Да и после ликвидации хлопот не оберешься. Потому что ликвидированных врагов надо раздеть, облачиться в их одежду, да и тела не помешает куда-то припрятать. И все это в буквальном смысле на виду у неприятеля! А его, неприятеля, не счесть! Да уж, задача и впрямь проще некуда…

Но никто из бойцов не проронил ни слова и не задал ни одного вопроса. Тем более что никакого другого выхода, кажется, и впрямь не было. Надо — значит, надо.

— В общем, так, — напутствовал Богданов. — Никакого ненужного геройства! Никаких рукопашных схваток. Только в крайнем случае! У вас есть пистолеты с бесшумным боем. Стрелять вы умеете. Касается всех без исключения. Георгий, тебя в первую очередь. — Богданов взглянул на Малого. — А то знаю я тебя…

— Все будет в порядке, командир, — заверил Малой. — Как в тире. Раз — и в яблочко!

— Ну-ну, — с некоторым сомнением произнес Богданов. — В общем, всем удачной охоты. После того как сделаем дело, собираемся здесь же.

Шесть бесшумных и почти невидимых теней выскользнули из укрытия. Теперь главное — найти подходящие цели, иначе говоря, найти шестерых вражеских спецназовцев.

Было решено обойти сначала башню кругом. Они двигались, стараясь оставаться в тени, неслышно ступая и всматриваясь в темноту. Вернее, в полутьму. Прожекторы рядом с башней были потушены, но где-то вдалеке они горели. Их рассеянный свет местами добирался до самой башни и ложился белыми пятнами на ее стены. Людей вокруг башни не было, они отошли на безопасное расстояние, чтобы не надышаться отравляющими веществами. Остались лишь три бронетранспортера. Но где же американские спецназовцы? Они должны были остаться у башни, чтобы закинуть в ее окна гранаты с отравляющим веществом, а затем пойти на приступ.

…Они появились перед башней внезапно, будто материализовались из ночи. Их было много. Так много, что, как говорится, всех не перестреляешь. Наверное, человек двадцать, а то и больше. Они остановились у трех бронетранспортеров и стали о чем-то совещаться. Советских спецназовцев, которые находились по другую сторону башни и осторожно выглядывали из-за угла, они пока не заметили.

— Ждем подходящий момент! — шепнул Богданов.

И подходящий момент вскоре наступил. Посовещавшись, американские спецназовцы разделились на четыре группы. Одна такая группа из восьми человек осталась у башни, а остальные куда-то ушли.

— Насколько я понимаю, — шепотом произнес Малой, — эти восемь гавриков что-то вроде группы наблюдения. Чтобы, значит, никто не сиганул из окна башни или что-то в этом роде. А все прочие, должно быть, пошли либо готовиться к атаке, либо проверить, все ли отошли на безопасное расстояние. Наверное, скоро начнут… Командир, ты не находишь, что это и есть подходящий для нас момент? Шесть против восьми — это же чудесная арифметика! Командуй!

Американские спецназовцы никакого нападения не ожидали. Они были уверены, что никого поблизости нет и быть не может. Есть лишь те, кто в башне, но они под контролем. Надо лишь правильно распределиться — по два человека с каждой стороны башни — и дождаться прихода основных сил. Но взять башню в оцепление у вражеских бойцов не получилось — они просто не успели это сделать.

— Ап! — скомандовал Богданов.

Раздались шесть беззвучных выстрелов, потом сразу же еще два. Все восемь пуль нашли свои цели. Благо цели были близки, метрах в двадцати, что для профессионального бойца спецназа — снайпера по определению — ерунда.

Сразу же после залпа Богданов со своими бойцами кинулся к поверженному противнику. Нужно было как можно скорее оттащить тела в сторону, снять с них одежду, надеть на себя и превратиться в американских спецназовцев, чтобы вернувшиеся коллеги не смогли тебя опознать хотя бы в ближайшие полчаса, а больше и не надо. За эти полчаса Богданов с товарищами рассчитывали сделать все, что от них требовалось.

— Туда! — Богданов указал на какие-то развалины неподалеку. — Мигом!

Понадобилось совсем немного времени, чтобы оттащить восемь тел в указанное Богдановым место.

— Казаченок, Жвания — в наблюдение! — приказал Богданов. — Остальным — переодеваться!

Переоделись буквально за пять минут. Терко и Соловей сменили Казаченка и Жванию, и те переоделись тоже.

— Всем бегом к башне! — велел Богданов. — Занять позиции!

Занять позиции означало рассредоточиться вокруг башни. Советские бойцы рассчитывали управиться до появления остальных американских спецназовцев. Их приход был нежелателен, потому что пришлось бы отбиваться от численно превосходящих сил противника и одновременно спасать тех, кто в башне. Поэтому надо было торопиться.

Но как вызвать на контакт осажденных? Как им дать понять, что за ними пришли, что их хотят спасти? Что это не обман и не ловкий вражеский трюк?

— А что тут думать? — сказал Малой. — Нужно просто обратиться к ним на русском языке, и все станет понятно.

— Ну попробуй, — с некоторым сомнением произнес Богданов.

— Эй, братва в башне! — заорал Малой. — Есть среди вас русские люди? Если есть, отзовитесь!

Конечно, это был риск — орать едва ли не на всю тюрьму. Крик могли услышать, ему могли удивиться — кто это, мол, кричит на непонятном языке? А коль услышать и удивиться, то и сбежаться, чтобы посмотреть. И тогда если и не все, то многое станет ясно. И, следовательно, невыполнимо. Но другого выхода не было, приходилось рисковать.

На крик Малого никто не отозвался. Тогда Малой проорал еще раз. На этот раз на его вопль откликнулись.

— Кто там? Что надо? Кто вы такие? — на русском языке отозвались из башни.

— Ну я же говорил, что там — наши! — радостно произнес Малой и прокричал в ответ: — Мы русские. Мы пришли за вами! Чтобы вас спасти! У нас мало времени! Выгляни в окно, потолкуем!

— Ну да! — прозвучал ответ из башни. — Вот сейчас мы все выглянем, а вы нас — из снайперских винтовок! Знаем мы ваши штучки! А не пошли бы вы лесом!..

— Видели, как загибает! — восхищенно произнес Малой. — Точно русские! Эй! Иваницкий еще жив? А Прохоренко с Кицаком? А Шевцов и Черняк? А Лютаев?

Все эти фамилии Малой знал наизусть, равно как и все прочие из команды Богданова. И сейчас он называл тех, кто заперся в башне, поименно. Это был действенный прием, он должен был образумить и самого Иваницкого, и всех других.

Но на этот раз прием не подействовал. Никто не пожелал выглядывать из башенных окошек. Вместо этого голос из башни еще раз отправил Малого подальше.

— Знаем мы ваши штучки! — прокричали из башни. — Ишь, по-русски заговорили! Имена наши узнали! На арапа хотите нас взять!

И еще раз переливчатая русская брань прозвучала под чужим ночным небом.

— Вот ведь обормоты! — растерянно произнес Малой. — Не верят! И что делать?

— А вот я знаю, что делать! — усмехаясь, произнес Терко. — Есть у меня одна замечательная идея. Можно сказать, от отцов и дедов доставшаяся. Так они, бывало, устанавливали контакт со своими однополчанами во время войны. Те их матом, ну и они — тоже. Вот вам и общий язык. Так ругаться, как русский человек, никто не умеет. Командир, я попробую?

— Пробуй, — дал добро Богданов.

И Терко попробовал. И еще раз попробовал. И добавил. И закруглился так, как умеет закругляться только русский человек. На этот раз никто из башни не ответил…

А время между тем шло, и оставалось его совсем немного.

— А вот сейчас попробую и я! — сказал Малой. — Нашими, одесскими оборотами! За которые, помнится, батька драл меня ремнем неоднократно. Учил, понимаешь ли, правильному русскому языку…

И Малой, сложив ладони рупором, принялся изъясняться одесскими оборотами. И на этот раз успешно, потому что из башни раздался чей-то удивленный голос:

— Ты где это так научился, болезный? Прямо-таки по-нашему!..

— Наверно, там же, где и ты! — прокричал Малой. — Одесские подворотни — очень хорошая школа! Лучше всякого университета!

— Так ты что же, из Одессы? — прокричали из башни.

— Из нее! — прокричал Малой.

— Так и я тоже! — ответили из башни. — И где ты там обитал?

— На Карла Либкнехта! — ответил Малой. — По соседству с Дерибасовской!

— А я на Дальних Фонтанах! Так что же, ты и вправду свой?

— А ты еще сомневаешься? Так изъясняться могут только свои!

— Это точно!

— Ну так выгляни из окошка наконец!

В окошке появился Лютаев — это он вел диалог с Малым.

— Не смущайся, что на нас американские макинтоши! — крикнул Малой. — Это для маскировки. Одолжили у наших американских друзей. Они тут, поблизости. Хотят выкурить вас ОВ нервно-паралитического действия. Так что поторапливайтесь! Как бы они не нагрянули, эти наши друзья. Тогда все будет намного печальнее. Эти гаврики испортят нам всю встречу.

Из окошка выглянул Иваницкий.

— Я Иваницкий, — отрекомендовался он. — Старший группы спецназа КГБ.

— А я Богданов, — представился Богданов. — И тоже старший группы спецназа КГБ.

— Как вы нас нашли? Кто вам о нас сказал? — спросил Иваницкий.

— Вечер вопросов и ответов будет позже! — нетерпеливо произнес Богданов. — Сейчас надо действовать! Сколько вас всего?

— Семеро, — сказал Иваницкий.

— Все целы?

— Трое ранены.

— Тяжело?

— Двое в плечо, один в голову.

— Передвигаться могут?

— Да, могут.

— Тогда вот что, — после секундного размышления сказал Богданов. — У вас есть возможность выбраться из башни?

— У нас есть четыре каната с якорями, — сказал Иваницкий. — Отняли у тех, кто штурмовал башню.

— Канаты — это хорошо, — сказал Богданов. — Но у вас раненые. Одной рукой на канате не удержишься. Другого способа выбраться из башни нет? Соображайте поскорее — время не ждет!

— Можно через дверь, — сказал Иваницкий. — Мы ее заперли изнутри…

— Вот это дело! — сказал Богданов. — Тогда сделаем так! Открываете двери — и бегом на свободу! Ничего с собой не берите, кроме оружия. Мы вас здесь встретим. Ну давайте! Живо!

На несколько секунд воцарилось молчание.

— Что такое? — недоуменно спросил Богданов.

— Если вы не те, за кого себя выдаете, то учтите, что нам терять нечего! — крикнул сверху Иваницкий. — Сами погибнем, но и вас положим. Вы поняли?

— Прекрасно поняли! — ответил Богданов. — Ну давайте, давайте! Поторапливайтесь!

Тяжелая бронированная дверь отворилась с надсадным скрипом. Казалось, что этот скрип был слышен во всей тюрьме. Из-за двери показались два человека с автоматами в руках. Судя по тому, как они двигались, было ясно, что это и впрямь бойцы спецназа. Только они могут так передвигаться: осторожно, ловко и стремительно. Эти двое были передовым дозором. Все-таки люди в башне не до конца еще поверили, что за ними пришли, чтобы их спасти. Уж слишком это было неправдоподобно и смахивало на провокацию.

Но вместе с тем терять осажденным было нечего, разумеется, кроме своих жизней. У них кончались патроны, почти не осталось еды и воды. Через пару-тройку дней они бы совсем обессилели, и их бы взяли измором. Так что если эти люди, которые самым сказочным образом явились их спасать, никакой не советский спецназ, а коварные провокаторы, то что ж? Это будет последний и решительный бой Иваницкого и его людей. Конечно, из этого боя они победителями не выйдут, но во всяком случае не зря положат свои жизни.

Итак, дверь была открыта, но никто в нее не вломился, никто не стал стрелять по двум вышедшим людям.

— Быстрей! — поторопил Богданов. — Нам нужно еще выбраться из тюрьмы!

Вышли и остальные — все с автоматами наизготовку. У Шевцова была грязная окровавленная повязка на голове — это он был ранен в голову. Калинин и Кицак держали автоматы лишь одной рукой из-за ранения в плечо. Все семь человек представляли собой весьма жалкое зрелище: они были одеты в тряпье и измождены.

Богданов и его бойцы, кроме Терко и Соловья, которые вели наблюдение за местностью, бросились к вышедшим из башни людям на помощь. И только теперь стало окончательно ясно, что никакая это не провокация, а пришла самая настоящая помощь. Потому что надо было видеть, как эти люди смотрели друг на друга. Так могут смотреть только русские люди. И те короткие слова, которыми они при этом обменивались, могут подобрать только русские.

— Что дальше? — коротко произнес Иваницкий.

— Надо отсюда выбираться, — сказал Богданов.

— Ты знаешь как?

— А ты?

Иваницкий и Богданов посмотрели друг на друга — никто не знал, как можно выбраться из тюрьмы.

— Надо что-то срочно придумать! — вступил в разговор Жвания. — Что-нибудь этакое — неожиданное! Нестандартное! Например, попытаться уйти по крышам!

— По крышам? — недоуменно переспросил Богданов. — Это как же?

— Гляньте, сколько всяких строений в этой тюрьме! — Жвания обвел взглядом окружающее пространство. — И низких, и высоких — всяких. Большинство стоит почти впритык друг к другу! И наверное, некоторые из них расположены рядом с тюремной стеной…

Дальше Жвания ничего объяснять не стал, да этого и не требовалось. Все дальнейшее было понятно и без разъяснений. Да, можно было попытаться уйти по крышам. Именно попытаться, потому что результата никто гарантировать не мог. Вызывало сомнение физическое состояние освобожденных бойцов — уж слишком изможденными они выглядели. А ведь наверняка придется еще и прыгать с крыши на крышу…

— Вы как? — с сомнением спросил Богданов сразу у всех бойцов группы Иваницкого.

— Можно, конечно, попробовать… — с тем же самым сомнением произнес Иваницкий.

— Командир! — вдруг раздался голос Соловья. — Они уже здесь! Кажется, их человек тридцать, если не больше! В темноте не сосчитаешь!

Никто не стал уточнять, что имел в виду Соловей под словом “они”. И без того было понятно, что это американские спецназовцы. Тридцать человек, а может, и больше. Вывод один: бегство по крышам отменяется. У советских спецназовцев просто не хватит времени, чтобы взобраться на крышу. К тому же на крыше они были бы прекрасными мишенями.

— Говори, что делать! — крикнул Иваницкий, обращаясь к Богданову. — Решай, ты — командир!

Богданов попытался что-то сказать, но его опередил Малой.

— Бронетранспортеры! — воскликнул он. — Ах ты ж, мать честная! Броневики — целых три штуки! На них поместится вся наша компания! Погрузимся, и деру! Напролом!

Действительно, три бронетранспортера были совсем рядом, и на них и впрямь можно было попытаться уйти. Рвануть напролом, как и предлагал Малой. Добраться на них к главным тюремным воротам, сходу их протаранить… А дальше — пустыня, в которой можно запутать следы и оторваться от погони. Вот только… А, к черту сомнения!

— Всем занять оборону! — скомандовал Богданов. — Малой, Терко, Иванищев — к машинам! Попробуйте их завести!

Бойцы и из группы Богданова, и из группы Иваницкого тотчас же заняли оборону. В башню, конечно, никто возвращаться не стал, но все же здесь башня сыграла спасительную роль. За ней можно было укрыться от пуль хотя бы на короткое время. А в том положении, в котором они находились, все решали считаные минуты.

Американские спецназовцы почти сразу заметили советских бойцов. Но вначале ничего не поняли, посчитав, что это свои. Ведь у Богданова и его людей была такая же экипировка, как и у самих американцев. Да и много ли разглядишь в ночной полутьме?

Но вскоре с неприятельской стороны раздались крики, очень похожие на команды. Было видно, как чужие бойцы засуетились и тоже заняли оборону.

— Что они кричат? — спросил Богданов у Соловья.

— Плохо слышно, — сказал Соловей. — Лишь отдельные слова. Кажется, они в чем-то усомнились. Что-то почуяли или разглядели…

— Эй! — крикнул кто-то с американской стороны. — У вас все в порядке?

— Все в порядке! — крикнул в ответ Соловей, разумеется по-английски. — А у вас?

— Что за люди рядом с вами? — спросили с американской стороны. — Откуда они?

— Это тюремная охрана! — ответил Соловей.

— Зачем они здесь? — спросили с американской стороны. — Сказано ведь, что поблизости никого не должно быть!

— Сейчас они уйдут! — прокричал Соловей.

Однако американцев по-прежнему что-то настораживало. Может, голос Соловья, который казался им незнакомым, может, еще что-то.

— Эй! — прокричали с американской стороны. — Кто с нами говорит? Назови свое имя и звание!

Что мог на это ответить Соловей? Но и молчать было нельзя — очень уж опасным выглядело бы молчание.

— Убирайтесь к дьяволу! — прокричал Соловей. — Что за шутки? Или вы ослепли и не видите нас?

Но и эти слова американских спецназовцев не успокоили. Наоборот, они их лишь укрепили в подозрениях. Раздались звуки команды, бойцы, насколько можно было судить в темноте, мигом принялись разворачиваться в боевой порядок.

— Ну, сейчас начнется! — сказал Богданов. — Приготовиться к бою!

Никакой другой команды он дать не мог. По всему выходило, что пробиваться к центральным тюремным воротам придется с боем. Лишь бы только все получилось с бронетранспортерами…

— Думаю, сейчас они стрелять не станут, — сказал Рябов. — До тех пор пока не убедятся, что мы — чужие.

— А может, они и вовсе обойдутся без стрельбы? — предположил Лосенок. — Просто забросают нас гранатами с ОВ нервно-паралитического действия.

— Ну это вряд ли, — усомнился Богданов. — В закрытом помещении такое ОВ — штука убийственная. А так, отнесет его ветром — и все.

— Может, и отнесет, а может, и зацепит, — усомнился Рябов. — Им-то самим что? У них противогазы.

— У нас тоже, — сказал Богданов.

— Да уж, — хмыкнул Рябов. — У нас один противогаз на двоих. По очереди, что ли, будем дышать? Надо выиграть время, пока наши парни возятся с бронетранспортерами. Хотя бы пару минут.

— Эй! — крикнул Соловей американцам. — Что вы там затеяли? Сейчас мы отошлем тюремных охранников, и можно начинать! Те, кто в башне, там и находятся! Под нашим контролем!

Никакого ответа со стороны американцев не последовало. Похоже, никто словам Соловья не поверил.

— М-да, — произнес Рябов, но сколько смысла заключалось в этом коротком слове!

В это время Малой, Иванищев и Терко нырнули в кабины бронетранспортеров. Было опасение, что машины не заведутся, однако все три завелись сразу.

Рев моторов услышали и советские бойцы, и американские спецназовцы. Похоже было, что американцы наконец все поняли и открыли по бронетранспортерам огонь. А заодно и по советским бойцам у башни.

— Рябов, Казаченок — вы прикрываете! — скомандовал Богданов. — Остальные — к машинам!

До бронемашин было не так и много — всего каких-то двадцать метров. Но попробуй их преодолеть под шквальным огнем противника! Рябов и Казаченок открыли ответный огонь. Они стреляли, стараясь попадать в цель. Прицельный огонь на какое-то время мог задержать неприятеля, не позволить ему приблизиться, и таким образом советские бойцы могли бы выиграть спасительные минуты. Еще двое бойцов буквально бегом тащили носилки с Ритой, которой Богданов предварительно дал почти последние запасы снотворного и обезболивающего.

Передвигаясь по всем правилам спецназовского искусства, советские бойцы бежали к бронетранспортерам. Сейчас было неважно, ранен ты или цел, единственное, что тебя могло остановить, — это вражеская пуля. Но пока пули щадили бегущих бойцов: они свистели в каких-то миллиметрах, ложились совсем рядом, но в цель не попадали.

Но в какой-то миг вражеская пуля все-таки нашла свою цель. Кто-то их бойцов Иваницкого вдруг вскрикнул и упал. Это был Черняк. Его подхватили под руки, втащили на бронетранспортер, а затем спустили внутрь.

Тем временем американцы пошли в атаку. Они были все ближе, и их было слишком много, чтобы советским бойцам рассчитывать на победу.

— Гена, Жора! — изо всех сил заорал Богданов. — Отходите!

Каким-то чудом ни одна вражеская пуля не угодила ни в Рябова, ни в Казаченка. Миг — и оба оказались на бронетранспортере, еще миг — и они буквально провалились в защищенную от пуль машину.

Все три бронетранспортера одновременно рванули с места и, невзирая на препятствия, понеслись к главным тюремным воротам. Богданов и его бойцы прекрасно помнили, где они находятся. Главное — до них добраться.

Бронетранспортеры буквально прорвались сквозь вражеские ряды. Все получилось настолько стремительно, а главное, неожиданно, что американские спецназовцы не успели ничего сообразить и предпринять. Они пытались стрелять по машинам, но у бронетранспортеров была надежная броня, и пулей ее пробить было невозможно.

К тюремным воротам все три бронемашины подъехали одновременно и одновременно ударили в дверь. Дверь была надежной, из толстого листового металла, но она не выдержала тройного тарана и слетела с петель. Не замедляя движения, все три бронетранспортера миновали пропускной пункт и помчались в спасительную пустыню.

…На бронетранспортерах ехали недолго. Сначала в одном закончилась горючка, потом сдались и остальные два. Дальше пришлось идти на своих двоих.

В бронетранспортерах нашлось несколько фляг с водой и немного сушеных фиников. Все это могло пригодиться в пустыне. Если судить по карте, то до пакистано-индийской границы было не так уж и много — что-то около тридцати километров. По сути, день пути для тренированных бойцов спецназа.

Но вмешалась объективная реальность. В группе бойцов было семеро вызволенных из тюрьмы, измотанных голодом и невзгодами, среди них еще и четверо ранены, Черняк — тот и вовсе получил тяжелое ранение. С таким довеском тридцать километров превращаются в немалое расстояние. Плюс Рита на носилках. Девушку обмотали так, чтобы убийственное солнце не смогло до нее добраться.

Шли по ночам, днем отсыпались в каком-нибудь укрытии. Конечно, со всеми предосторожностями. За это время познакомились. Иваницкий с товарищами рассказали, как они провалили задание и угодили в тюрьму и как попытались потом из нее выбраться. Богданов со своими бойцами в ответ поведали, как они узнали о том, где находится тюрьма “Сэнд” и от кого и как они услышали о бунте в тюрьме.

— Мы почти сразу догадались, что это вы, — сказал Богданов. — По почерку. Как видите, мы не ошиблись.

— А все-таки откуда вам стало о нас известно? — спросил Лютаев.

— Говорят же тебе — от разведчиков! — ответил Малой.

— А разведчикам откуда?

— Ну этого мы не знаем. — Малой пожал плечами. — Как-то узнали…

— Наверное, от Гудымова, — предположил Прохоренко. — Как-то он ухитрился довести эти до сведения до нужных людей… Где сейчас наш Гудымов?..

— Одно плохо: мы не выполнили задание, — вздохнул Иваницкий. — Не взорвали танковый завод.

— Ну тут мы вам малость подсобили, — сказал Терко.

— Это как же так? — удивился Иваницкий.

— Да вот так! Вторая наша группа сейчас на том самом заводе. А может, уже и завода никакого нет.

Была ли погоня или нет, того советские спецназовцы так и не узнали. Через границу они перешли благополучно. И вскоре добрались до аэродрома с непривычным для русского уха названием. Здесь их уже ждала группа Дубко в полном составе.

— Ну как? — спросил Богданов, хотя в принципе мог и не спрашивать.

— Считаю твой вопрос оскорбительным! — отреагировал на это Дубко. — Все как полагается. И у вас, я вижу, тоже? Это они и есть?

— Они и есть, — ответил Богданов.

— Тогда с прибытием, братцы! С освобождением! А насчет завода не беспокойтесь. Нет больше завода, одни головешки. Вот так!

Здесь, на аэродроме, и расстались. Группу Иваницкого в полном составе отправили в госпиталь. Группе Богданова в полном составе предстояло отбыть на родину.

Прощались без лишних слов. Лишь Малой и Лютаев, которые успели сдружиться за время пути, все толковали и толковали о своем, об одесском. Никто им не мешал и не торопил. Прощаться можно по-разному — и коротко, и долго. Тут все зависит от тех, кто прощается, и от того, какие между ними отношения.