Примерно через полчаса тряской, душевыворачивающей езды грузовик вновь остановился. Приехали. Пока добирались, Богданов и майор Вилс, отвечавший за американскую операцию, сумели договориться о нейтралитете. В благодарность за спасение Богданов потребовал осмотр Маргариты и оказание ей медицинской помощи. Если понадобится операция — то и проведение таковой. Виллс дал добро, понимая, что они со своей стороны облажались по полной программе, так что их военное руководство точно им “сэнк ю” за это не скажет. Поэтому было принято решение сделать вид, что они — единое подразделение. Пакистанские так называемые воины все равно ни черта в форме и званиях не понимали. Да и наши имели американское обмундирование. А грузовик с заглушенным мотором продолжал стоять у тюремных ворот. Это могло означать все что угодно, и в первую очередь то, что его сейчас начнут проверять, высвечивать все его закоулки, и тогда… Проверять его никто не намеревался: никому не хотелось ссориться с прибывшим на помощь американским спецназом. После соблюдения формальностей грузовик наконец тронулся с места и въехал на территорию тюрьмы. Наши и штатовские вышли, Виллс отдал приказ — отдыхать. Сам подошел к Богданову и сказал:

— У вас три часа. Больше времени дать не могу. Меня просто расстреляют, если узнают о том, что здесь произошло. И да, через три часа мы с вами снова противники. Не враги уже, но противники, ведь и вы, и мы — солдаты, — сказал Виллс и пожал Богданову руку.

Вскоре им вынесли носилки для Риты, она бредила — по всей видимости, поднималась температура. Донесли до медсанчасти, которая оказалась той самой кошмарной лабораторией, из которой в начале операции Иваницкий со своей группой вызволили товарища. Виллс что-то быстро сказал на английском, врач кивнул и вдруг на чистом русском языке, обернувшись, проговорил:

— Несите девушку в операционную, я сам все сделаю.

Его лицо пересекал уродливый шрам, складывалось такое впечатление, что когда-то по лицу рубили саблей или каким-то похожим оружием.

— Вот тебе и раз, выпал снег! Ты что, русский?!

— Русский, только это неинтересная история. И времени у вас нет. У нее — точно в обрез, я сразу вижу, что задет живот, а значит, существует высокая вероятность проникновения в грудную или брюшную полость с нарушением целостности плевры, легкого, оболочек сердца, печени, селезенки или кишечника. Нужна операция.

— Поняли тебя. Ты это, если спасешь нашу Риту, обещаем похлопотать в СССР, чтобы ты мог вернуться. Я так понимаю, какая-то криминальная история тебя в этот чудесный пакистанский лазарет привела?

— Привела… Спасибо, подполковник. Но это вряд ли. Измену родине наша родина не прощает. Даже если это была не измена и даже не намек на адюльтер, а оговор ревнивой женщины. Как-то так…

— Погоди, погоди… Олег?!! Васнецов? Черт возьми, но как ты тут оказался?

— Узнали все-таки, я думал, меня с таким украшением уже никто из своих не идентефицирует. А я вас сразу узнал… Но нам пора.

Операция длилась полтора часа, время стремительно таяло, а надо ведь было еще забрать Риту и куда-то отъехать на безопасное расстояние.

…Рита шла за мамой, они проходили какой-то весенний лес. Подснежники, ручьи, пение птиц и какой-то неземной свет, лившийся на маму и Маргариту. Вдруг тепло стало уходить вместе с солнцем, а Рита — расти. Вскоре она стала совсем взрослой, напротив стояла мама и говорила:

— Ну вот и слава богу. Тебе пора, доченька, все будет хорошо!

Рита очнулась от боли. С трудом понимала, где находится и что с ней произошло.

— Пить хочу… Пить дайте!

— Нельзя тебе, немножко губы только намочу. И я тебе, девонька, снотворное сейчас дам. Поспишь хотя бы несколько часов.

Васнецов позвал Богданова, все объяснил, дал коробку со снотворным. В те времена одноразовых шприцов не было даже у спецназа, в основном в походных условиях использовали таблетки. Богданов быстро написал на маленькой бумажке номер телефона и протянул листок Олегу.

— Найди возможность мне позвонить. Найди. И твой брат Михаил жив. Он искал тебя все эти годы!

— Спасибо, товарищ подполковник, — сглотнув, ответил Олег и взял листок.

Марго унесли в машину.

…Американцы, оставив автомобили, с ходу отправились на штурм башни, а оказавшиеся на территории тюрьмы советские спецназовцы огляделись. Тюремная территория утопала в темноте, огни светились лишь где-то вдалеке. Там же, вдалеке, угадывались людские голоса. Неподалеку от машин виднелось какое-то приземистое здание без окон.

— Туда! — приказал Богданов.

Бойцы мигом подбежали к зданию и буквально прилипли к его стене. Теперь их можно было увидеть, лишь хорошенько приглядевшись. Богданову и его команде нужно было немедленно принять правильное решение, на неправильное у них просто не было времени.

— Говорите! — сказал Богданов.

— Мы знаем, что повстанцы заперлись в башне, — сказал Терко. — А вот где эта башня, мы не знаем. Нужно было за американцами рвануть, да пока вот Марго в медпункт определяли, они ушли. Можно, конечно, поискать, башню самим, но это, я так думаю, будет делом долгим и рискованным. Нас могут заметить…

— Заметить — это еще полбеды, — возразил Соловей. — Если в тюрьме заваруха, то, стало быть, тут много кто шастает. А потому если нас и заметят, то вряд ли обратят внимание. А вот башня — дело другое. Башня — наша главная цель.

— Так-то оно так, да не совсем, — в свою очередь возразил Терко. — Еще там, в оазисе, я вот что заметил: одежонка-то на нас не очень подходящая. Не по здешнему уставу мы одеты. А если нас обнаружат, то обязательно заподозрят. А отсюда недалеко и до беды. Переодеться бы нам. Одежда — это первейшая маскировка.

— А по-моему, одежонка как одежонка, — не согласился Малой. — Почти ничем не отличается от той, в которую одеты американцы.

— Это “почти” может нам дорого обойтись, — скривился Терко. — Рожи, допустим, у нас вполне американские — не отличишь. Значит, и одежда должна соответствовать физиономиям янки. Чтобы все было чин чином. Да и ситуация не та, чтобы зря рисковать.

Терко безусловно был прав — с этим спорить не приходилось. Вот только где раздобыть подходящую одежду? Но важнее было узнать, где же находится проклятая башня.

— Опаньки! — вдруг полушепотом воскликнул Малой. — А вот сейчас мы узнаем про башню! Кажется, кто может ответить на этот вопрос, идет прямо к нам в руки!

Невдалеке от слившихся со стеной спецназовцев проходили два человека. И эти двое, кем бы они ни были, должны были дать спецназовцам ответ на вопрос: где же находится башня?

Прихватить двух ничего не подозревающих людей — задача для бойца спецназа простая. Не прошло и минуты, как эти двое, обезоруженные и обездвиженные, сидели у стены и испуганно вертели головами, силясь понять, что же с ними произошло. Один из них сгоряча попытался подняться, но Казаченок молча отшвырнул его к стенке.

— Давай! — сказал Богданов, обращаясь к Жвании.

Жвания знал местный язык, и именно он должен был допрашивать этих двоих.

— Будете молчать — останетесь живы! — прошипел Жвания.

— Да, да! — испуганно ответили оба пленника.

— Кто вы такие? — спросил Жвания.

— Мы тюремные охранники, — ответил один из пленных. И добавил: — Мы скажем все, что вам нужно! Не убивайте нас!

— Бунт в тюрьме еще продолжается? — спросил Жвания.

— Да, да! — закивали оба охранника. — Продолжается! Они заперлись в башне, и мы никак не можем их оттуда выгнать. И убить тоже не можем.

— Те, в башне, — кто они такие? — задал вопрос Жвания.

— Заключенные! Они пытались убежать из тюрьмы, но им это не удалось. Тогда они заперлись в башне.

— Понятно. — Жвания на секунду задумался, затем вновь спросил: — Откуда они? Из каких краев?

— Мы этого не знаем! Это не наше дело, — испуганно произнес один из охранников.

— Говорят, будто они из северной страны, — сказал другой охранник. — Вроде из России. Так говорят.

— Где находится башня? — спросил Жвания.

— Там, там! — хором ответили плененные охранники. — Мы можем показать!

— Это хорошо, — подвел итог допросу Жвания.

Он перевел для своих товарищей то, что сообщили ему охранники.

— Значит, еще сопротивляются? — задумчиво произнес Соловей. — И вроде как из России…

— Ну а кто еще стал бы так упорно воевать?! — воскликнул Малой. — Другие бы давно уже сдались. А эти — воюют. Держу пари, что это Иваницкий со своими парнями! Кто-то хочет поспорить?

Спорить никто не хотел.

— Ладно! — сказал Богданов. — Пускай они покажут, где башня. Растолкуй им, да пойдем.

Однако растолковывать никому ничего не понадобилось. Вдруг где-то неподалеку громыхнул взрыв, затем раздались частые выстрелы вперемежку с криками. Было понятно, что в той стороне, где кричали и стреляли, и есть та самая башня.

— Ну вот, — сказал Жвания. — Никому ничего растолковывать не нужно. И проводники нам тоже не нужны.

Теперь до башни можно было добраться самостоятельно. Но что делать с плененными охранниками? Богданов очень не любил расправляться с безоружными людьми, даже если они были самыми лютыми врагами. Безоружный враг — он вроде бы и не враг вовсе. Или, скажем так, неполноценный враг. Конечно, бывали случаи, когда Богданову приходилось отдавать соответствующую команду — и такая команда неукоснительно выполнялась. Всякое бывало… Но каждый такой случай смутно тяжелым камнем ложился Богданову на душу. Вот и сейчас — тоже… Но не отдать соответствующей команды он не мог — не имел права. Оставшиеся в живых плененные охранники — это свидетели. И они во всех подробностях расскажут о таинственных незнакомцах, которые расспрашивали их о той самой башне и о тех, кто в ней заперся.

Нет, плененных тюремных охранников оставлять в живых было никак нельзя. На войне как на войне. И Богданов хриплым голосом отдал приказ…

— Теперь бегом к башне! — приказал командир.

И они побежали, стараясь попутно укрыться за всем, за чем только можно было укрыться, и были похожи на невидимые ночные тени.