Карта, которую группе Богданова предоставила советская разведка, была точной и подробной. Судя по ней, от того места, где группа Богданова перешла границу, до тюрьмы “Сэнд” было восемьдесят шесть километров. В принципе, для советского спецназовца это было не такое уж и большое расстояние — всего-то двое суток ходьбы ускоренным темпом. Ну пускай трое суток, учитывая, что идти нужно по пустыне. В пустыне, как известно, свои трудности: жара, песок, по которому тяжело идти, отсутствие воды…

К тому же приходилось постоянно быть начеку, дабы случайно не встретиться с какими-нибудь другими путешественниками. Конечно, Богданов с товарищами на этот случай подготовились — на них была одежда, в которой обычно расхаживают по пустыне местные жители. Но все же лишнее внимание им было ни к чему. Лишнее внимание — это лишние вопросы, а где вопросы, там и подозрения. А от подозрений недалеко и до стычек. Добраться до объекта группе нужно было никем не замеченной, что в спецназовском деле едва ли не половина успеха.

— Пустыня — это скучно, — вздохнул Малой. — Идешь по ней, идешь, как какой-нибудь верблюд. Верблюду, может, это и в удовольствие, но я же не верблюд! Нам бы разжиться каким-нибудь транспортом — мигом бы домчались!

Попутный транспорт — это, конечно, хорошо. Да только где же его раздобыть посреди пустыни? Угнать, что ли? И навлечь тем самым проблемы на свою голову? Потому что искать тебя и угнанный транспорт будут по всей пустыне. Договориться с кем-то — тоже не лучший вариант. Что сказать? Подвези, мол, до тюрьмы “Сэнд”? А кто знает, с кем ты решишь договариваться? Обыватель и не знает, где это заведение находится — все-таки засекреченный объект.

— Обойдемся без попутных трамваев и такси, — сказал Богданов. — Тем более что их здесь, кажется, негусто. Дотопаем пешком.

— Конечно дотопаем, — вздохнул Малой. — Вот только как будем рубить врага, когда воины у нас заморенные? Эх-ма! По пустыне аравийской шел верблюжий караван с толстопузыми купцами и прекрасными мадам… Это песенка из моего хулиганского детства. Пел когда-то с пацанами в подворотнях.

Если верить карте, прямо по курсу движения спецназовцев, примерно в двух километрах от того места, где они в данный момент пребывали, находился оазис. Не доверять карте было нельзя — это была очень точная карта. Что такое оазис в пустыне — никому объяснять не нужно. Оазис — это сама жизнь, потому что в оазисе есть вода. У спецназовцев воды было мало. Конечно, ее бы вполне хватило, чтобы добраться до конечной цели. Но все же пополнить ее запасы не мешало бы. Тем более что появилась такая возможность. Это — во-первых.

А во-вторых, в оазисе часто останавливались для передышки разные люди, и у этих людей можно было узнать новости.

Итак, оазис. Конечно, Богданов с бойцами не собирались соваться туда без предварительной разведки. А это лучше всего делать ночью. Стало быть, нужно дождаться наступления темноты. Благо, темнота должна была наступить совсем скоро — красное солнце клонилось к закату. Спецназовцы знали: как только оно скроется за горизонтом, так сразу же наступит темнота. Вечерних сумерек в южных пустынях не бывает.

Отдохнув и перекусив, бойцы дождались темноты и пошли в сторону предполагаемого оазиса. Шли, разумеется, по всем правилам: впереди головной дозор из двух человек, за ним остальные. Головной дозор, а в него входили Казаченок и Терко, и обнаружил оазис. Раздался троекратный крик пустынной птицы, и это означало, что идущим следом за ними нужно замереть и затаиться. Что и было сделано.

Вскоре перед группой возник Казаченок.

— Все так и есть, — сказал он. — Оазис. Вроде небольшой, но в темноте толком не разглядишь. С деревьями и водой. Влагой так просто пахнет…

— Есть там кто-нибудь? — спросил Богданов.

— Кажется, есть, — ответил Казаченок.

— Так кажется или есть? — переспросил Богданов.

— Есть, — поправился Казаченок. — Я и Степан слышали людские голоса. И еще звяканье железа. Не знаю, что это за железо. Но Степан говорит, что он учуял запах бензина. Возможно, кто-то остановился в оазисе на ночлег. Или на отдых — я не знаю.

— На каком языке говорили люди в оазисе? — спросил Богданов.

— Не знаю, — ответил Казаченок. — И Степан тоже не разобрал. Далековато… Но то, что это именно людские голоса, — тут без сомнений. И бензином пахнет.

— Так… — сказал Богданов. — Соловей, Жвания! Задача, надеюсь, вам понятна. Подберитесь поближе и послушайте. А заодно хорошенько принюхайтесь. И само собой, присмотритесь. Казаченок, а ты зови Степана, и возвращайтесь.

Почему именно Соловью и Жвании было дано поручение все как следует разузнать? Потому что Соловей знал английский язык, а Жвания — местное наречие. На одном из этих языков и должны бы общаться люди в пакистанском оазисе. Соответственно, бойцы смогут подслушать, о чем здесь говорят, а на основании услышанного уже предстояло разрабатывать дальнейший план действий.

С наступлением темноты пустыня засветилась мутным желтоватым светом. Вначале Соловей и Жвания шли, низко пригнувшись, стараясь слиться с ландшафтом. Идти во весь рост было никак нельзя: их могли заметить издали те, кто сейчас находился в оазисе. Затем они и вовсе легли и весь дальнейший путь преодолели по-пластунски. Барханы вперемежку с каменными россыпями подходили почти вплотную к оазису, и это для Соловья и Жвании было подарком судьбы. Они могли подобраться к нему совсем близко, а значит, услышать, о чем говорят между собой незнакомцы.

Соловей и Жвания подползли к оазису очень близко. Незнакомые люди находились совсем рядом, казалось, до некоторых можно было дотронуться рукой. У спецназовцев были с собой портативные приборы ночного видения, и они приникли к окулярам. Насколько можно было разглядеть, оазис представлял собой небольшую округлую долину. Самое большее метров сто в диаметре. Никакого родника не было, был колодец. Даже, кажется, целых два колодца. Тут и там торчали деревья и кусты, впрочем, их было немного.

Соловей и Жвания принялись изучать обстановку. В первую очередь они обратили внимание на машины. На самом краю оазиса стояли три крытых брезентом грузовика-вездехода, специально приспособленные для езды по бездорожью. И это говорило о том, что люди, заполонившие оазис, не были застигнутыми ночной тьмой в пустыне и решившими здесь переночевать местными жителями. Вряд ли местные разъезжали бы по пустыне в грузовиках-вездеходах. Значит, это был кто-то другой.

Люди в оазисе были военными. Оставалось только узнать, что за военные и куда они направляются. А для этого надо было подслушать, о чем они между собою говорят.

Соловей и Жвания напрягли слух и затаили дыхание. И очень скоро выяснилось, что люди в оазисе общаются между собой по-английски, хотя понять, о чем они толкуют, было не так-то и просто. Попробуйте уяснить суть разговора, если вы услышали его не с самого начала. Притом те, кто говорят, не тараторят, а лишь изредка роняют скупые фразы.

Однако постепенно Соловей стал вникать в суть разговора. Несколько раз прозвучало слово “сэнд”, то есть “песок”. Конечно, непонятно было, в каком контексте оно произносилось. Может, потому, что песок был вокруг на многие километры, скрипел на зубах, набивался в рот, оседал на лице, и попробуйте тогда ни разу не произнести слово “песок”!

Вскоре Соловью стало понятно, что не о песке как таковом толкуют люди в оазисе. Потому что несколько раз было произнесено слово “джел”. В переводе на русский оно означало “тюрьма”. И если связать эти два слова воедино, то можно предположить, что люди в оазисе говорили о тюрьме “Сэнд”.

Кроме того, говорившие несколько раз произнесли слово “ребл”, что в переводе на русский означало “бунт”. А это уже значило многое. Итак, тюрьма “Сэнд” и бунт. Все постепенно становилось ясным: эти люди едут в тюрьму “Сэнд”, чтобы усмирить бунт. И кто, спрашивается, там бунтует? Ответ напрашивался сам собой: это те “холодные люди”, на выручку которым как раз и спешат спецназовцы. Значит, живы еще бунтари, еще сражаются! А эти люди, которые сейчас расположились в оазисе, едут в тюрьму, чтобы расправиться с ними. Ехали-ехали да и притомились и расположились в оазисе на отдых. А может, и на ночевку — как знать? Чтобы это узнать, надо еще послушать их разговоры.

Еще почти час Соловей вслушивался в обрывки разговоров и в конце концов более-менее уразумел их суть. Все было именно так, как он и предполагал. Эти люди ехали в тюрьму “Сэнд”, чтобы усмирить неких бунтарей. И они были не больше и не меньше американскими спецназовцами. И ехали они в тюрьму “Сэнд” на помощь своим коллегам — таким же, как они сами, спецназовцам, которые никак не могут справиться с возложенной на них задачей усмирения тюремного бунта. Остановка в оазисе — это всего лишь кратковременный отдых. Через час они должны тронуться в путь. Медлить нельзя: с тюремными повстанцами надо поскорее кончать.

Соловей тронул Жванию за плечо: пора возвращаться. Вначале они поползли по-пластунски, потом побежали, пригнувшись, и вскоре были уже среди своих.

— Ну что? — коротко поинтересовался Богданов.

Соловей во всех подробностях поведал о том, что они со Жванией вначале увидели, а потом и услышали. Информация была настолько важной, что Малой от удивления даже присвистнул.

— Бывают же совпадения! — сказал он. — Ведь это же подарок судьбы! А судьба хорошие подарки преподносит нечасто, потому что она дюже вредная дама. Братцы, у меня моментально родилось предложение!

— Говори. — Богданов невольно улыбнулся. Похоже было, что такое же предложение возникло у всех других бойцов, в том числе и у самого Богданова. Просто Малой с его импульсивным характером всех опередил.

— А предложение такое… — сказал Малой.

И в свойственных ему образных выражениях он поведал его суть. После короткого обсуждения предложение было принято единогласно. И в самом деле, можно было попытаться выполнить то, что предложил малой. Правда, здесь таился немалый риск. Но во-первых, у спецназовцев КГБ не бывает работы без риска. А во-вторых, при удачном стечении обстоятельств и собственных умелых действий Богданов с товарищами решили бы многие свои задачи. Решено было рискнуть.

…К оазису все шестеро советских спецназовцев подползли тихо и незаметно. И как раз вовремя. Никто из тех, кто отдыхал у двух колодцев, еще не уехал. Все суетились, собирали вещи и укладывали их в кузова грузовиков. Из чего можно было сделать вывод, что грузовики вот-вот тронутся в путь вместе с их пассажирами — американскими спецназовцами.

Медлить было нельзя, нужно было претворять в жизнь намеченный план. Богданов и его товарищи прекрасно знали, как устроены такие грузовики-вездеходы. Под кузовом у них было пространство, куда при необходимости обычно складывались объемные вещи, чтобы не загромождать ими кузов. Это было довольно-таки вместительное пространство, и туда при желании и известной сноровке запросто могли поместиться люди. Шесть человек в один грузовик — запросто. Конечно, никакого удобства в такой езде быть не могло, но удобство для спецназовца КГБ — понятие относительное. Главное — можно было ехать, а все прочее — несущественная лирика.

Вот в этом и заключался замысел Богданова и его команды. Пользуясь неразберихой и суетой, которые были неизбежны при посадке, и ночной полутьмой, советские спецназовцы намеревались пробраться к одному из вездеходов, протиснуться в пространство под кузовом, как-нибудь там устроиться и таким способом добраться до самой тюрьмы “Сэнд”. Так сказать, в качестве попутчиков своих врагов, с которыми им, скорее всего, придется сражаться, когда все они доберутся до тюрьмы.

Конечно, в этом был немалый риск. Во-первых, их могли заметить. Во-вторых, под кузовом могло не оказаться места. Мало ли что тащили с собой американские спецназовцы. У спецназовцев — независимо от того, чьи это спецназовцы, — существует единое правило: передвигаться налегке, не обременяя себя ничем тяжелым и неудобоносимым. А потому вряд ли американские спецназовцы тащили с собой что-нибудь тяжелое и громоздкое. Все свое ношу с собой — таков был условный девиз спецназовцев всего мира. Хотя как знать наверняка? Может, и не было свободного пространства под кузовами…

Чтобы их было труднее узнать, Богданов и его бойцы заранее сбросили с себя одежду местных жителей. Под этой одеждой у них была универсальная военная форма без всяких знаков различия. В такую форму могли быть одеты и американцы, так что попробуй в суете и темноте разбери, кто есть кто. Гражданскую одежду бойцы зарыли в песок во избежание возникновения ненужных сложностей.

— Столкнетесь с американцами — делайте вид, будто вы свои! — напутствовал бойцов Богданов. — Ну, вперед! Рита, ты — переводчица, если что!

Один из грузовиков-вездеходов находился совсем близко от советских спецназовцев, в каких-нибудь десяти метрах. К нему все шестеро и направились. Особо они не таились. Для пущей убедительности Соловей даже произнес несколько слов по-английски. Мимо них прошли несколько американских спецназовцев и не обратили никакого внимания. Подойдя к грузовику, они мигом уселись в кузов, и уже оттуда кто-то из них крикнул, обращаясь к советским бойцам:

— Что вы топчетесь? Мигом залезайте в кузов! Сейчас будем трогаться! А то ведь останетесь в этой чертовой пустыне! Или будете догонять нас пешком!

Сказавший это засмеялся, засмеялись и другие люди, находившиеся в кузове.

— И то правда, — тихо произнес Богданов. Он знал английский язык — не так хорошо, как Соловей, но достаточно, чтобы понять, о чем говорил американец, сидевший в кузове. — Жора, действуй!

Команда предназначалась Малому, как самому юркому и проворному из всей компании. Он должен был произвести короткую, стремительную разведку и узнать, есть ли место под кузовом ближайшего грузовика.

— Сейчас нарисуем! — отозвался Малой и исчез в полутьме.

Через несколько минут он вернулся.

— Купе свободно! — выдохнул Малой. — Осталось только в нем разместиться!

— Давай! — сказал Богданов.

Хорошо было то, что один бок грузовика был обращен в сторону пустыни. Именно с этой стороны под грузовик протискивались семеро советских спецназовцев, в то время как с другой в кузов залезали американцы.

Первым забрался Малой, за ним — Рита и Казаченок, потом Соловей, Жвания и Богданов. Последним в узкое, неудобное пространство втиснулся Терко, который до самого конца наблюдал, не появится ли кто чужой. Никто из советских спецназовцев не знал, что нужно делать, если и впрямь кому-то из американцев взбредет в голову обойти машину. В самом деле, не ликвидировать же этого опрометчивого американского спецназовца! Ликвидировать, конечно, особого труда не составило бы, а вот что потом? Его непременно стали бы искать, и очень скоро нашли бы. И тогда участь всех шестерых советских бойцов была бы печальной. Советских бойцов было семеро, а американцев — намного больше. Одним словом, неподходящая арифметика.

Но Богданову и его бойцам крупно повезло: ни один на эту сторону грузовика так и не сунулся.

Едва советские бойцы втиснулись в пространство под кузовом, как грузовик заурчал и тронулся с места. Поехали. Езда под кузовом по пустыне, естественно, никакого удовольствия не доставляла — это тебе не автотрасса. Грузовик постоянно кренился то направо, то налево, то вдруг резко останавливался, то рывками двигался вперед. Приходилось крепко держаться, чтобы ненароком не вывалиться прямо под колеса.

Ехали довольно долго, уже больше часа. И вдруг в очередной раз остановились. Семерым советским спецназовцам разом подумалось, что все, приехали. Тем более американцы внезапно загомонили и стали выпрыгивать из кузова.

Но оказалось, что не приехали. Американцы решили устроить совещание, потому что Соловей из своего укрытия отчетливо слышал, как некий начальственный голос говорил, что “Сэнд” совсем уже близко.

А потом случилось непредвиденное. Пока американские спецназовцы гомонили и совещались, водителю для чего-то вздумалось полезть под машину. Возможно, он хотел убедиться в ее исправности, а может статься, его одолели какие-то смутные сомнения. Дело, впрочем, было не в причине, заставившей водителя полезть под машину. Дело было в другом. Но если он залезет под машину, то обязательно увидит людей, втиснувшихся в тесное пространство под кузовом.

Богданов напрягся. Стараясь не дышать, он осторожно поднял пистолет с насадкой для бесшумной стрельбы. Между тем водитель совсем уже было вознамерился забраться под кузов. Он даже включил фонарь, чтобы лучше было видно.

Богданов напрягся и стиснул зубы. Должно быть, то же самое сделали и остальные шесть бойцов. Стараясь не дышать, Богданов осторожно поднял пистолет с насадкой для бесшумной стрельбы, собираясь выстрелить. Скорее всего, о гибели водителя американцы догадаются не сразу. Может, через минуту… И за эту минуту Богданов с подчиненными должны выбраться из укрытия, чтобы… А что — чтобы? Чтобы действовать по обстоятельствам. Чтобы попытаться запутать неприятеля своим неожиданным появлением, ошеломить его и, пока он будет приходить в себя и разбираться, что к чему, уйти в пустыню. Невелик был шанс благополучно выбраться из ситуации, в которую они угодили, что и говорить. Но никакого другого выхода, похоже, и вовсе не оставалось.

Тут советским спецназовцам снова повезло. Водитель так и не сунулся под кузов, хотя уже намеревался это сделать и даже зажег фонарь и встал на четвереньки. В этот момент его кто-то окликнул.

— Я здесь! — отозвался водитель.

— Что ты там делаешь? — спросили у него. — Нашел время. Вылезай и заводи мотор! Надо ехать!

Водитель что-то пробормотал и погасил фонарь. Советские спецназовцы перевели дух. Вскоре грузовик тронулся в путь. Но через полчаса остановился. Послышалась гортанная речь, звук подъехавших машин, скорее всего двух.

— Твою же мать! — только и сказал Богданов. — Видимо, без драки не обойтись. Рита, ты никуда не лезь. Старайся прятаться за машинами.

— Так точно, товарищ комнадир. — Ритка не была идиоткой, рискующей жизнью просто так, и знала, что такое приказ комнадира. Все-таки дочка военного врача.

Тем временем разговор продолжался. Соловей знал немного урду и шепотом переводил.

— Это бандиты. Требуют, чтобы американцы сдали оружие, отдали им машину и провизию. Пугают тем, что у них пулемет. Американцы сказали, что дадут ответ через пять минут.

— Так, через пять минут начнется. Выходим и помогаем американцам, потом разберемся, — скомандовал Богданов.

— Почему им?!! — чуть не заорал Соловей.

— Нет, давай бандитам поможем, — ехидно произнес Богданов. — Во-первых, американцы выступают официально, потом коллеги, как-никак… Тоже ведь спецназ!.. Так, раз, два, три!

Это было красиво. Наши бойцы выскочили из-под машины, как черти из табакерки, и с криком: “Бей козлов, спасай Россию” — стали окружать бронник с бандитами. Рты от удивления открыли не только они, но и американцы. Явление наших иностранному народу было фееричным! Поэтому первые несколько секунд никто не стрелял, только наши бойцы сделали несколько выстрелов в воздух. Рита тем временем прыгнула в кабину к водителю и, приставив ему к голове пистолет, по-английски сказала:

— Мы из общественной организации по защите мирного американского спецназа от уголовных пакистанских элементов. Ферштейн?

— Я-а, я-а… — неожиданно на немецком ответил перепуганный насмерть мужик и поднял руки вверх, как в кино про фашистов. Понять его можно: баба в пустыне, да еще с пистолетом, да еще с такой внешностью! На немецком парень ответил, как позже оказалось, просто потому, что являлся этническим немцем, его родители после войны эмигрировали в Штаты, смогли хорошо устроиться, получили гражданство. Так что сын смог попасть в американский спецназ благодаря хорошей физической форме.

— Ну вот и славно, — улыбаясь, ответила Рита.

А тем временем на арене боевых действий началась перестрелка. Бандюганов оказалось всего восемь человек, но пулемет у них действительно имелся. Причем советский “Максим”. Где они его взяли — одному их пакистанскому богу известно, но факт остается фактом. Один из бородачей, ругаясь почему-то по-английски, начал стрелять во всех подряд — и в наших, и в американцев. Однако Соловей тем временем сумел прыгнуть сзади на стрелявшего и вырубить его одним ударом. Остальные стали выпрыгивать из машины и разбегаться в разные стороны, как тараканы. Американцы разрозненно носились, не понимая, что теперь делать и в кого стрелять.

— Куда они в пустыню-то бегут? — удивился Терко.

— Да кто ж их, басурманов, знает! — бросил Соловей.

Драка, собственно, заканчивалась, да ее особо и не было благодаря внезапности нападения наших. Рита вышла из машины и представившись переводчиком, как и велел Богданов, спросила, кто тут у них главный.

— Пару минут, мэм, — с восхищением глядя на Фрею, ответил молодой американский спецназовец и побежал искать начальство.

Тем временем Рита увидела, что к Богданову, который стоял к нему спиной, крадется маленький, тщедушный бандит с оскаленным лицом и налитыми от бешенства кровью глазами. Маргарита прыгнула в сторону басурмана и попыталась выхватить из его рук острый нож, но почему-то не смогла. Воздух, казалось, стал тяжелым, вязким… Потом острая боль пронзила девушку, она вдруг увидела маму, та тянула к ней руки, и Рита неожиданно почувствовала, что боль уходит, удаляется. Зато мама становится ближе, вот она уже у нее на руках, маленькая-маленькая…

— Мамочка, — падая на горячие, такие подвижные барханы, только и смогла прошептать девушка и провалилась в забытье.

— Рита! Рита?! Фрея, девочка моя, ты это брось!!! Мужики!!! — заорал Богданов, успев пристрелить негодяя, напавшего на Риту и становясь перед ней на колени.

Невероятно — но все мужчины, как с нашей, так и с американской стороны, вдруг прекратили стрельбу. Не успевших смыться бандитов уже связали и распихали по машинам. Они все были живы, а хрупкая маленькая женщина истекала кровью на чужой негостеприимной земле. Ее черные кудри разметались, резко контрастируя с золотом дюн.

— Она жива! — быстро осмотрев Риту, сказал Богданов. — Где тут у вас ближайший госпиталь? — обратился он к американскому офицеру.

— Есть на базе тюрьмы, поехали, — ответил он.

Риту аккуратно перенесли в машину бандитов — там был матрац — и поехали.