Участок границы, через который предстояло переходить группе Богданова, пролегал по пустыне. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо — потому что в пустыне мало людей. Мало и местных жителей, и всяких путешественников, и пограничных заслонов. А значит, меньше риска попасться кому-нибудь на глаза, особенно если в группе женщина. Рита в случае пленения попадала в особую группу риска. Во-первых, она молода и очень красива, могли попросту продать в гарем или оставить себе в качестве игрушки. Но это маловероятно, все-таки разведчица, а значит, может знать много полезной информации. Местным пакистанцам должность “военный психолог” вряд ли бы что сказала. Это для них все равно что сортировщик цыплят на птицеферме. Есть такой человек, который в течение часа способен определить пол ста пятидесяти цыплят, похожих друг на друга как близнецы. Поэтому информацию из нее будут выбивать особо циничным и жестоким способом. Разумеется, Маковка, устраивась на такую специфичную и опасную работу, понимала, на какие риски она идет. Но все-таки Фрею нужно было максимально защитить, хотя бы потому, что они мужчины.

Условия пребывания в пустыне Тар были экстремальными. Один из сюрпризов заключался в том, что пески тут были какие-то особенные. Казалось бы, в мире ночь, луны на небе нет, никаких окрестных огней тоже, но не было и полной темноты. Была полутьма какого-то мутно-желтого цвета, будто везде, куда ни кинешь взгляд, под слоем пепла тлели уголья какого-то невиданного угасающего костра, раскинувшегося от горизонта до горизонта. И в этой полутьме, если приглядеться и к ней привыкнуть, все было видно довольно-таки отчетливо: и груды камней, и редкие чахлые кусты… Были бы видны и люди, если бы они вдруг возникли посреди пустыни. Кроме этого, пески как будто плавали, создавая бархатные дюны. Минимальное количество осадков, змеи и скорпионы. Бойцы были экипированы “правильными” ботинками и формой, но комфорта это не добавляло.

— Что за светопреставление? — удивленно спросил Малой. — Песок, что ли, светится?

— Так оно и есть, — подтвердил Терко. — Песок… Удивительный, оказывается, здесь песочек! Вот только отчего он светится, этого я не знаю.

— Может, потому, что он светлый? — предположил Соловей. — Вот, скажем, у нас снег тоже светится по ночам. Луны нет, а он светится. И белые облака на небе, бывает, тоже светятся.

— Может, и так, — согласился Терко. — А все равно интересно. В других пустынях, к примеру, песок не светится. А тут, видишь ли…

— Такие дюны возникают, когда одномодальные ветры постоянно дуют в одном направлении. Когда количество песка ограничено, они делятся на разные полумесяцы, удивительно, правда? Почти как главный символ мусульманства… При наличии большого количества песка они могут объединяться, образуя барханоидные гряды. А резкие перепады дневных и ночных температур, от дикой жары до почти зимнего, по российским меркам, холода, не добавят нам комфорта, — вставила Рита.

— Ну ты даешь, Фрея! Собственно, как всегда. Ты ж у нас университетская штучка, — улыбнулся Соловей.

— Разговоры! — цыкнул Богданов.

Бойцы прекратили дискуссию и дальше шли молча. На открытые места старались не выходить, укрываясь между камнями и барханами. Иногда замирали, вслушиваясь в тишину пустыни. А тишина была почти полной, лишь изредка то тут, то там больше угадывались, чем слышались какие-то таинственные звуки: шорохи, тонкий звон, взмахи чьих-то крыльев… Любой звук можно было уловить в такой тишине. Однако мало уловить, нужно было еще и правильно определить, что это шуршит и звенит. Иначе можно было нечаянно нарваться на беду.

Пару раз почти из-под ног взмывали в полутьму какие-то огромные птицы. Были ли это пустынные орлы или кто-то другой — не имело значения. Значение имело другое: если птица неожиданно взмывает в ночное небо, стало быть, кто-то ее потревожил. В данном случае птиц тревожили спецназовцы, сами того не желая. И если бы сейчас поблизости находились какие-то люди, то они непременно обратили бы внимание на вспугнутых птиц и сделали соответствующий вывод: где-то поблизости какой-то другой человек или зверь. К зверю бесстрашные орлы уже привыкли, а вот человек в здешних местах — явление редкое. Что он делает в ночной пустыне, куда направляется? Не надо было сейчас шестерым спецназовцам никому попадаться на глаза. Попасться сейчас на глаза каким-то другим людям почти наверняка означало провалить всю операцию.

…Тонкое пение моторов бойцы услышали издалека. Судя по характерным звукам, два вездехода, и они приближались. Богданов и его бойцы находились сейчас на пакистанской территории, от границы их отделяли добрых полтора десятка километров. Поэтому, вероятнее всего, это была пакистанская пограничная стража.

Как на грех, бойцы в этот самый момент находились на открытом пространстве, и поблизости не было ничего: ни каменных россыпей, ни барханов, ни каких-нибудь ям, где можно было бы укрыться. Только желтоватое ровное пространство и песок под ногами. Укрыться же нужно было непременно, в планы спецназовцев никак не входило затевать бой посреди пустыни.

— Давай! — скомандовал Богданов.

Бойцы поняли его с одного слова. Они упали на песок и принялись в него зарываться. Действовали сноровисто и четко, будто были не людьми, а гигантскими пустынными ящерицами. Зарываться, между тем, было трудно. Кому-то может показаться, что песок — это легкая, рыхлая субстанция и в нее можно зарыться играючи. В детской песочнице, может, оно и так, но не в пустыне. Здесь песок легкий и рыхлый лишь на поверхности, но чем глубже, тем тяжелее и тверже он становится. Невообразимое количество слежавшегося песка. А лежит он здесь, может быть, века или тысячелетия, и эти века и тысячелетия спрессовали его до такой степени, что, по сути, нет никакой разницы между песком и глиной. Вот и попробуй в него заройся.

Поэтому никто из семерых бойцов даже не пытался укрыть себя песком полностью, кроме Марго. Она была самой невысокой и компактной. А вообще, смысл маскировки заключался в том, что нужно было присыпать себя верхним слоем песка, и все. Присыпать, вжаться в песок, распластаться так, чтобы люди на вездеходах тебя не заметили, приняв за небольшой нанесенный дневным ветром песчаный бугорок.

Бойцы успели вовремя. Когда два вездехода с включенными фарами показались из-за дальнего бархана, посреди ровной местности вразнобой высились шесть небольших продолговатых песчаных бугорков. Не снижая скорости, вездеходы скользнули по ним светом фар и, завывая моторами, последовали дальше. Колесо одного из вездеходов проскочило буквально в паре десятков сантиметров от одного из таких бугорков. Но все же никого не зацепило.

Еще добрых полчаса шесть бугорков не подавали никаких признаков жизни. Затем зашевелился один бугорок, за ним другой, третий…

— Я уж думал — хана мне! — отплевываясь, сказал Казаченок. — Вездеход едва не наехал на меня колесом! А может, и всеми колесами сразу! Бесславной была бы моя смерть, что и говорить.

— Не жалуйся, — сказал Терко. — Ведь не наехал же.

— Не наехал, — вздохнул Казаченок. — А все равно ощущение неприятное. Долго еще я его буду помнить!

— Да и нам было не лучше, — сказал Малой. — Лежать вниз лицом под слоем песка — удовольствие сомнительное. Ни вздохнуть, ни кашлянуть. Лежишь, будто в могиле.

— И ты тоже не плачься! — произнес Терко. — С тобой-то что станется? Тебя никакая лихоманка не возьмет. На тебя хоть целую каменную гору взвали!

— Это точно! — весело согласился Малой. — Не отрыта еще могила для славного парня Жорки Малого! Еще поживем и повоюем!

— А меня и вовсе никто не заметил, я представила, что я — скорпион. Очень опасный и кусачий, — отряхиваясь от песка, добавила Рита-Фрея.

Посмеялись, отряхнулись, умылись, попили воды и пошли дальше. Идти предстояло еще долго. По расчетам Богданова, к тому месту, где на карте была обозначена тюрьма, должны были добраться лишь завтра. А может, и послезавтра. Пустыня богата сюрпризами…