Очередное задание подполковник Вячеслав Богданов получил самым обычным путем — от своего непосредственного начальника генерала Скоробогатова. Оно было необычным. Такого ни самому Богданову, ни его подчиненным выполнять еще не доводилось.
Богданову с группой подчиненных предстояло немедленно отправиться в Пакистан. Богданову со своими бойцами приходилось бывать в самых разных местах, так что Пакистаном его было не удивить. Важнее было то, что ему с бойцами нужно было проникнуть в самую его крупную пустыню Тар. Зачем в пустыню? Чтобы отыскать там некое засекреченное учреждение, уж такое засекреченное, что секретнее и быть не может. Называется он “Сэнд”, а на местном наречии — “Винанон”. Оба слова в переводе на русский язык означают одно и то же — “песок”.
Это засекреченная тюрьма. В ней содержатся особо опасные преступники. Именно так генерал Скоробогатов Богданову и сказал. И еще добавил:
— Тут дело вот в чем. Наши славные разведчики утверждают, что в этой секретной тюрьме недавно случился бунт…
— И что же? — Богданов непонимающе взглянул на генерала Скоробогатова. — Ну тюрьма. Ну бунт. Мало ли на свете засекреченных тюрем и бунтов в них.
— Так-то оно так, да не совсем, — сказал генерал. — Дело в том, кто они, эти самые бунтари. Вот в чем, понимаешь ли, дело!
— Ну и кто же они?
— Ты помнишь Иваницкого и его группу? — спросил генерал.
— Помню, — сказал Богданов. — Около года назад они отправились на какое-то задание и бесследно исчезли.
— Вот то-то и оно. Отправились и бесследно исчезли… Между прочим, они отправились именно в Пакистан, чтобы взорвать танковый завод. Чтобы те танки, которые на том заводе должны были выпускаться, не были применены против соседней Индии.
— Так… — Богданов полностью обратился в слух.
— Ну и вот, — продолжил генерал. — Отправились они, значит, в Пакистан и там бесследно исчезли. Уж как мы ни пытались, но так и не смогли узнать, что с ними произошло. Живы ли? А если погибли, то отчего и при каких обстоятельствах? А завод, между прочим, так и остался целым. Говорят, на днях должен выпустить первую продукцию. Те самые танки, будь они неладны.
— Так, — повторил Богданов.
— И вот, значит, секретная тюрьма под названием “Сэнд”. Доставшаяся, как утверждает разведка, пакистанским властям от властей прежних — от англичан. Оттого и название у нее английское. Но дело, разумеется, не в названии, а в бунте. А точнее, в бунтарях. Разведка говорит, будто те бунтари очень уж необычные. Вернее сказать, очень уж необычными методами они действуют. Ты только представь: говорят, они захватили в той тюрьме не то башню, не то крепость, обосновались там, укрепились, и выкурить их оттуда нет никакой возможности! Ты представляешь: никакой возможности! Так и сидят в той башне. Отбиваются от врага.
— Угу. — Кажется, Богданов начинал понимать, куда клонит генерал. — Вы хотите сказать, что эти бунтари и есть пропавшая группа Иваницкого?
— Так предполагает наша разведка. Да и я, честно сказать, склоняюсь к этому мнению. Потому что уж слишком необычно себя ведут те бунтари. Нестандартно. Посуди сам: разоружили тюремную охрану, запаслись оружием, водой и провизией, а главное, настолько толково организовали оборону, что к ним и подступиться невозможно! Каково?! Вот ты мне скажи: кто на такое способен? Тут, знаешь ли, чувствуется почерк! Выучка! Вот разведка и предположила, что, может статься, это и есть группа Иваницкого.
Генерал помолчал, пощелкал пальцами, задумчиво посмотрел куда-то вдаль и продолжил:
— Как ребята угодили в ту тюрьму — разведка пока не знает. Выясняет, понимаешь ли. А вот сколько она будет это выяснять, тоже неизвестно. Тут ведь дело тонкое… Да, в общем, и неважно, как Иваницкий со своими людьми оказался в той тюрьме, если, конечно, это они. Тут важно другое. Сколько бы они в той башне ни геройствовали, а конец — один. Рано или поздно их оттуда либо выкурят, либо уморят голодом, либо еще что-нибудь сотрорят… Ты понимаешь, к чему я это тебе говорю?
— Так точно, — сказал Богданов. — Помочь надо тем людям. Попытаться их спасти.
— Вот именно — помочь! Спасти! Причем немедленно, насколько это возможно!
— Есть.
— Вопросы будут?
— Только один. Еще что известно о тех бунтарях?
— Немногое, — ответил генерал. — Говорят, их там в башне то ли семь, то ли восемь душ. Все — бывшие заключенные. Вроде как пытались бежать из тюрьмы, но по каким-то причинам это им не удалось. Вот они и заперлись в башне. И еще. Отчего-то их называют “холодными людьми”.
— И что это означает?
— Говорят, в тех местах так называют жителей северных стран. А мы по отношению к Пакистану и есть северная страна. И вот ты себе представь: какие-то жители из какой-то северной страны угодили в секретную тюрьму, попытались из нее сбежать, устроили бунт.
— Кто и как узнал, что в тюрьме бунтуют эти “холодные люди»?
— Говорю же, разведка.
— А она от кого?
— Вроде как по базарам слух прошел. Ну что ты кривишься? Слухи на восточных базарах всегда были важным источником информации. А главное, правдивым. Будто сам не знаешь!
— Знаю, — сказал Богданов. — Непонятно лишь одно: откуда эти слухи вообще возникли? Тюрьма-то секретная.
— Да кто его знает, откуда они возникли? Вот возникли и бродят. В этом мире вообще нет ничего тайного, что рано или поздно не стало бы явным. Ты слышал такую мудрость?
— Слышал, — скупо ответил Богданов.
— Вот и ступай! Время не терпит. Если, конечно, оно вообще у нас есть, время-то…
— А что делать с заводом?
— С каким заводом? — не понял генерал Скоробогатов.
— С тем самым. С танковым.
— Завод для нас сейчас — дело второе, надо наших вытаскивать.
— Так ведь строится завод-то! — упрямо произнес Богданов. — Уже почти построен. Вот-вот начнет выпускать танки. Сами ведь говорили!
— Ну говорил. Так и что же? Ты это к чему клонишь?
— Так, может, заодно и завод — того? Так сказать, попутно?
— Главное ваше дело — спасти людей. Ну а что касается завода — это уж как получится. Выведите его из строя — похвалю. Не сумеете — ругать не стану. В общем, на ваше усмотрение.
— Как обычно, — сказал Богданов.
— Как обычно, — повторил генерал. — Ну все, все! Ступай! Обрадуй своих молодцов новым заданием.
…Молодцы, конечно, отнеслись к генеральскому приказу с полным пониманием и особой ответственностью. Но притом были озадачены. В самом деле, ничего подобного им делать еще не приходилось. Группа Богданова в прошлом году пополнилась еще одним уникальным специалистом — 30-летним военным психологом Ритой Маковкой с позывным Фрея. Почему Фрея? В скандинавской мифологии это богиня любви и войны. Такое вот противоречивое сочетание…
Рита сопровождала бойцов во время службы, помогала справляться со стрессами, травмами, тяжелыми эмоциями и адаптацией после возвращения домой. В самых сложных операциях, особенно если были человеческие потери, когда на глазах убивали друзей, она не давала сломаться психике. Рита окончила МГУ, факультет психологии, ее отец — полковник медслужбы в отставке Сергей Александрович Маковка — с детства учил ее некоторым боевым приемам, стрельбе, посвящал в тонкости медицинской подготовки. Так что, окончив школу с золотой медалью, Маргарита уже очень многое знала и умела. Почему она выбрала стезю военного психолога, да еще с такой внешностью, непонятно. Ритка была первой красавицей на курсе. Какого-то невероятного фиолетового цвета глаза, смоляные кудри, правильные черты лица и точеная фигура никого не оставляли равнодушным — ни студентов-одногруппников, ни преподавателей.
В 1971 году Рита окончила университет и собиралась замуж за военного врача. Игорь Вешнев был выпускником военно-медицинского факультета при Томском мединституте, сибиряк, красавец, весельчак и балагур. Вешнев рассчитывал получить распределение в Москву, с этим вопросом ему обещал помочь отец Риты, будущий зять ему очень импонировал. Но случился третий вооруженный конфликт между Индией и Пакистаном, Индия получила восточную часть Кашмира, бывшего княжества Джамму и Кашмир, а Пакистан, соответственно, западную часть. При этом обе стороны претендовали на территории, которые остались у противоположных сторон. В 1971 году обострилась проблема Восточного Пакистана, состоявшего из Бангладеш и той территории, которую занимает Пакистан сегодняшний. Вроде бы обе части исповедовали мусульманство, но проблема была не в конфессии, а в политике. Представители восточной стороны считали, что они минимально проедставлены в парламенте страны, что большинство депутатов являются выходцами с запада. Тогда вмешалась левоцентристская политическая партия Бангладеш Авами Лиг, созданная еще в 1949 году, пытавшаяся добиться автономии Восточного Пакистана. Однако власти довольно жестко отреагировали на идеи Лиг, после чего лидер партии Муджибур Рахман объявил, что необходимо бороться за свободу. Были созданы отряды мукти-бахини, и тогда президент Пакистана генерал Яхья Хан отдал приказ арестовать Муджибура Рахмана. Ночью 25 марта 1971 года началась операция “Прожектор” по “установлению порядка в Восточном Пакистане”.
В соответствии с планом операции прибывшие из Западного Пакистана войска должны были разоружить укомплектованные бенгальцами военизированные формирования и полицию. Тысячи сотрудников полиции Восточного Пакистана, бенгальцев по национальности, как имеющих военную подготовку и опыт обращения с оружием, предполагалось расстрелять.
Летом 1971 года был подписан договор о дружбе и сотрудничестве между Индией и Советским Союзом. СССР активно помогал Индии оружием, военной техникой с 1965 года. А тогда уже поток советской помощи пошел в Индию напрямую. У СССР на тот момент была очень слабая эскадра в Индийском океане — одна подводная лодка, некоторое количество кораблей. Но тем не менее, когда индийцы связались с Москвой, выразили свои опасения на этот счет, тогдашний министр обороны страны маршал Гречко сказал: “Разбирайтесь с Пакистаном, а американцев оставьте нам, с ними разберемся мы”. Вмешательство в полном объеме на тот момент означало ядерную войну, которой, разумеется, никто не хотел. Возможный сценарий конфликта складывался так: с одной стороны Китай, Пакистан и США, с другой — Советский Союз и Индия. Но довольно быстро американцы поняли, что, во-первых, китайцы не хотят в этот конфликт вмешиваться, во-вторых, Советский Союз также не собирается особо вмешиваться. При этом СССР оказал всю возможную помощь Индии тем, что фактически снял с нее необходимость беспокоиться об американской коалиции. Наши ввели войска, Вешнев отправился в качестве военного врача. Вернулся живым, вот только не очень здоровым. Правда, Рита это поняла только после того, как они прожили вместе год. Игоря мучили кошмары, бессонница, он начал прикладываться к бутылке. Маргарита обошла массу разных специалистов, пытаясь помочь мужу, но у Игоря случалась депрессия, и он снова пил. Дальше началась агрессия, потом потеря работы, а потом и белая горячка. Из последнего запоя он не вышел, и Рита стала молодой вдовой. После этого она и приняла решение помогать таким, как ее безременно ушедший муж, переквалифицировавшись в военные психологи. Неожиданно ее пригласили работать в КГБ, Маргарита согласилась. Через год она вошла в группу Богданова, но такая серьезная и длительная командировка у нее была впервые. Почти все хоть немного были влюблены в Риту, но серьезных отношений девушка ни с кем так и не завела. Не смогла забыть своего Игоря.
Первая командировка Риты случилась в 1976 году, когда группа Богданова приняла участие в знаменитой операции “Тукан”, разработанной вместе с кубинскими спецслужбами. А идея операции принадлежала лично Юрию Андропову. Нужно было сформировать правильное для обеих стран общественное мнение в отношении Аугусто Пиночета, ненавидящего коммунистов вообще и СССР в частности. Поэтому задачей группы и Риты в первую очередь было создание негативного образа диктатора в СМИ и провокация чилийских правозащитных организаций по созданию давления на Пиночета. Началась информационная война. Маргарита лично писала публикации для газет и журналов, только в New York Times вышло 66 статей, посвященных правам человека в Чили, еще четыре материала—“бомбы” были посвящены режиму красных кхмеров в Камбодже и три публикации о соблюдении прав человека на Кубе.
В свою очередь, Богданов и его товарищи сфабриковали письмо, где американская разведка обвинялась в политических преследованиях чилийской спецслужбы ДИНА. Потом долгое время многие известные журналисты использовали это письмо в качестве прямого доказательства причастности ЦРУ к зверствам во время операций, направленных на ликвидацию политической оппозиции в ряде стран Южной Америки. Но не все прошло гладко. В группе Богданова тогда работали Михаил и Олег Васнецовы — родные браться. В процессе операции Олег был захвачен, наши пытались его отбить или обменять, но вдруг группе сообщили, что парень погиб. Михаил чуть не лишился рассудка, впал в тяжелейшую депрессию — они с братом были сироты, росли в детском доме, так что ближе Олега у Мишки никого на свете не было. Ритке требовалось срочно предпринимать меры, тем более что дело происходило на территории Кубы, до дома еще было далеко. Рита не отходила от Мишки и все время с ним разговаривала. Тот молчал, складывалось впечатление, что он ее совсем не слышит, и Марго уже отчаялась вытянуть спеца. К тому же американская сторона не шла на контакт и отказывалась признавать свою причастность к похищению и гибели оперативника, а это означало, что и тело Олега им не отдадут. Тогда Рита связалась с пресс-службой одного важного американского ведомства, где работала ее одногруппница, вышедшая замуж за российского дипломата, — Татьяна Барановская. Она подключила свои связи, и выяснилось, что Олег жив. Но правда оказалась еще хуже версии о гибели. Младший Васнецов не хотел возвращаться на родину. Да уже и не мог — он не выдержал пыток и рассказал то, что не следовало бы. Американская сторона пообещала ему новые документы, легенду и постоянное место жительство в Мексике. К счастью, работать двойным агентом он бы не смог никак, поэтому Штаты не стали требовать от него дальнейшего сотрудничества. Все это Рита узнала неофициально, благодаря Татьяне. Нужно было как-то скрыть этот скорбный факт от группы, во всяком случае до окончания операции и возвращения в Москву. Рита тогда нашла возможность поговорить с Михаилом один на один, ничего не рассказав в группе.
— Миша, послушай меня внимательно, — глядя в глаза товарищу, начала она. — Олег жив, и это главное.
— Он для меня теперь хуже, чем если бы был мертв, — неживым голосом парировал Михаил.
— Нет. Ты просто не понимаешь, что говоришь. Жизнь часто кажется нам несправедливой, особенно в таких вот тяжелых ситуациях. Я бы тебе даже сказала, что будет так, как Господь управит, — не смотри так на меня! Но ты в Бога не веришь, ну пусть будет Вселенная, Великий космос, как угодно. Поверь мне, Олег вернется когда-нибудь…
— Когда?!! Рита, ты о чем? Куда он вернется? Его наши к стенке сразу же поставят!
— Миша, через десять лет все будет по-другому. Я уверена, мне кажется, что наши страны не будут враждовать, я же все-таки дипломированный военный психолог и вижу немного больше, чем другие, — почему-то грустно улыбнувшись, сказала Марго. — А теперь бери себя в руки, ни одна живая душа не должна догадаться, что у тебя на сердце. Тебе еще в Москве всю эту историю расхлебывать, готовься. Сам понимаешь, что по приезде все вскроется и тебя начнут таскать. Родной брат — не соседка баба Нюра. Все, Миха, нам пора.
Что зацепило в ее вроде бы простых и даже отчасти странных словах старшего лейтенанта спецназа КГБ Михаила Васнецова? То, что брат и правда жив — и это главное, или тот фантастический факт, что США и СССР когда-нибудь прекратят конфликтовать? Сложно сказать… Но ему стало легче от того, что Рита дала ему надежду на свет в конце туннеля, в который они с Олегом угодили. А это главное. Когда группа вернулась в Москву, Мишу, как и предположила Рита, задержали прямо в аэропорту — до выяснения обстоятельств, как им потом пояснил Богданов. Рита прикидывалась, как говорили в армии, шлангом — дескать, ничего не знаю или знаю столько же, сколько и все. Но командир, похоже, был в курсе ее вылазки в Чили, Богданов только иронично посматривал на Маковку и ухмылялся. Правда, по-доброму, он если не по-отечески, то по-братски относился к Маргарите. О дальнейшей судьбе Михаила девушка ничего не знала до поры до времени, не было у нее информации и о том, как сложилась жизнь у Олега Васнецова.
Предстоящая командировка в Пакистан почему-то беспокоила Риту. Она собирала вещи, стараясь укомплектовать все самое необходимое, но не забыть и о вещах, которые, на первый взгляд, могли бы показаться женскими мелочами. Подумала и почему-то положила в свой походный чемоданчик фотографию с матерью и отцом. Маму они с подполковником Маковкой похоронили год назад — сгорела от онкологии меньше чем за десять месяцев. Рак легких четвертой стадии, Марии Дмитриевне было только 53. Она ничего не чувствовала до операции, разве что слабость. А потом раз — и нет человека. Ночью до вылета Рите приснилась мама, она улыбалась и махала рукой, а потом исчезла. Утром у Богданова состоялось совещание.
Для выполнения задания Богданов, помимо себя самого и Маргариты, отобрал еще одиннадцать человек. Все это были опытные, обстрелянные бойцы, прошедшие вместе с Богдановым, что называется, и огонь, и воду, и медные трубы. Александр Дубко, Степан Терко, Геннадий Рябов, Федор Соловей, Георгий Малой, Георгий Казаченок, Алексей Иванищев, Заур Сулейманов, Семен Лаврик, Василий Лосенок, Гела Жвания. Все это были люди, на которых Богданов мог положиться даже как на самого себя. И никакой иной характеристики тут не надо.
Вначале на военном самолете добрались до Индии. Пока летели, обсуждали, как нужно будет действовать, прибыв на место. Вопрос, собственно, был один, и касался он танкового завода. Нужно ли пытаться его взорвать или, махнув рукой, сосредоточиться исключительно на поиске тюрьмы и спасении товарищей?
После некоторых споров решили, что неплохо было бы убить сразу двух зайцев: спасти товарищей и уничтожить завод. Но как это лучше сделать?
— Предлагаю вот что, — сказал Дубко. — Вначале ищем эту чертову тюрьму и спасаем людей. Затем все вместе ищем завод, находим его и взрываем. По-моему, здесь все просто.
— Ну не так-то и просто, — не согласился Богданов.
— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Дубко.
— Мы не знаем, сколько времени займет операция по спасению товарищей, — сказал Богданов. — Сколько сил мы положим, чтобы их спасти.
— Ну, силы — дело наживное, — поддержал Александра Дубко Василий Лосенок. — Отдохнули — и вперед. Что, командир, ты опять не согласен?
— Не согласен, — сказал Богданов. — Силы силами, но… Не в них дело. А вдруг те, кого мы спасем, все сплошь окажутся ранеными? Или если и не ранеными, то настолько вымотанными, что какой уж тут взрыв завода? Сами подумайте, — добавил он, хмурясь, — люди сидели в тюрьме, да не в простой. Да, сбежали оттуда — но от этой их башни до свободы далеко. Еды-воды в обрез, условия ни к черту, организмы и без того вымотанные заключением. Ну какой завод вывести из строя то ли с семью, то ли с восемью хилыми мужиками, какими бы профессионалами-спецназовцами они ни были? Нам бы их доставить живыми до места. И потом, а вдруг за нами случится погоня? За нами, значит, погоня, а мы — с ранеными… Тут бы отбиться от погони. Тут не до завода…
— А если и мы все сплошь окажемся ранеными? — поддержал Богданова рассудительный Терко. — А то, может, кого-то из нас и убьют? Или поубивают тех, кого мы будем спасать? Не оставлять же покойников! Значит, их нужно будет забрать с собой. Конечно, говорить так вроде и грех, но все равно: покойники — это обуза. Особенно когда следом погоня. А потому и впрямь — какой уж тут завод?
— Ну тогда давайте для начала побываем в тюрьме, спасем товарищей, доставим их на место, а уж затем примемся за завод, — предложил Георгий Малой. — Те, кто останется жив и цел, те и пойдут взрывать завод. А остальные пускай отправляются на родину. А уж мы, которые уцелевшие, малость погодим. Ликвидируем завод и отправимся следом. Как вам такая идея?
— Идея, по сути, неплохая, — согласился Богданов. — Но опять же, сколько времени мы потратим на поиск тюрьмы? А что будет, когда мы дотуда доберемся? А дорога назад? Степан говорит правильно — а сколько нас уцелеет? А отсюда вопрос: сможем ли мы взорвать еще и завод? Ведь это же не детская песочница! На том заводе наверняка и охрана, и сигнализация, и чего только нет! Завод-то — военный! Если уж его и взрывать, то как можно скорее. Пока мы все в сборе и все целы и пока у нас есть силы. Но в первую очередь нам нужно спасти людей. Так что, думаю, черт бы с ним, с заводом. Как-нибудь в другой раз…
— А тогда, может, нам разделиться на две группы? — предложил Геннадий Рябов, и все с удивлением на него посмотрели. — Ну что вы на меня уставились? Тут все просто. Одна группа идет искать тюрьму и спасать товарищей, а другая тем временем взрывает завод.
— А справимся? — спросил Гела Жвания.
— С чем именно? — не понял Рябов.
— И с заводом, и с тюрьмой. Ведь для этого нам нужно будет разделиться на две группы. А нас и без того мало.
На это никто ничего ему не сказал. Да и что было говорить? Справимся, не справимся… В конце концов, спецназ КГБ воюет не числом, а умением. На то он и спецназ.
— Значит, так, — сказал Богданов. — Идея разумная. Разделимся на две группы, — уточнил он. — По шесть и семь человек соответственно. Первая группа займется тюрьмой, вторая — танковым заводом. Танковый завод оставлять в покое тоже нельзя, я думаю. — Богданов помолчал, подумал и продолжил: — Первую группу возглавлю я. Со мной пойдут Рита, Терко, Соловей, Малой, Казаченок и Жвания. Старший второй группы — Дубко. С ним пойдут Рябов, Иванищев, Сулейманов, Лаврик и Лосенок. Это приказ. А стало быть, никаких дискуссий.
Впрочем, никто и не собирался дискутировать. Все было решено заранее. Одна группа отправится помогать повстанцам, кем бы они ни были, вторая попытается вывести из строя завод. Рита, разумеется, как подрывница не годилась. Она была в хорошей физической форме и при освобождении пленников пригодилась бы больше.
Приземлились в аэропорту. Он обладал одним несомненным плюсом — находился неподалеку от границы с Пакистаном. Встретили их два советских разведчика — Лазарев и Белов. Они должны были ознакомить прибывших бойцов с ситуацией и ответить на все их вопросы. А вопросов возникло немало.
— Пока мы летели, — сказал Богданов, обращаясь к Лазареву и Белову, — мы посовещались и приняли решение. Нас тринадцать человек. Мы делимся на две группы. Первая группа ищет тюрьму и помогает повстанцам, вторая тем временем идет к заводу и выводит его из строя.
Лазарев и Белов обменялись удивленными взглядами: таких слов они явно не ожидали.
— Вы имеете в виду завод по производству танков? — уточнил Лазарев.
— Ну не пряников же, — усмехнулся Богданов. — Да, я имею в виду танковый завод. Тот самый, который должна была взорвать группа Иваницкого.
— У вас такой приказ? — спросил Белов.
— И да и нет, — ответил Богданов. — У нас приказ — действовать по обстоятельствам. А обстоятельства таковы, что этот самый завод вот-вот начнет выпускать продукцию.
— Да, но почему тогда не прислали еще одну группу? — удивился Лазарев.
— А какая разница — мы или другая группа? — вступил в разговор Дубко. — Вторую группу надо еще подготовить. А мы — вот они, уже здесь.
— Что ж, вам виднее, — после некоторого молчания произнес Лазарев. — Чем мы можем вам помочь?
— Прежде всего, — сказал Богданов, — нам нужно знать точное местоположение тюрьмы и завода, с обозначением таковых на карте.
— С тюрьмой — никаких проблем, — сказал Белов. — Такую карту мы подготовили для вас заранее. Что же касается завода… Мы не знали, что вас будет интересовать еще и завод. Никто нам ничего не сообщил. Вам нужно немного подождать. Вторая карта будет готова через несколько часов.
— Что ж, подождем, — вздохнул Дубко. — Только постарайтесь добыть такую карту как можно быстрее.
— Через три-четыре часа она будет готова, — заверил Белов. — Но есть другой способ добраться до нужного вам места, — сказал Белов.
— Вы говорите о проводниках? — уточнил Богданов.
— Да, о них. Карта картой, но на ней все равно всего не учтешь. Другое дело — проводник. Мы подготовили для вас нескольких человек. Люди местные, надежные. Не раз переходили границу, и каждый раз — успешно. Ну так что скажете?
— Проводники, — в раздумье произнес Богданов. — Надежные люди… Ну, что скажете? — И он оглядел свою немногочисленную команду.
— Как переходила границу группа Иваницкого? — спросил Дубко. — Ориентируясь по карте или с проводниками?
— С проводниками, — ответил Белов. — Они сами выбрали такой способ. Сказали, что так надежнее.
— Значит, с проводниками… — Дубко потер в лоб. — Ушли и бесследно исчезли… Что-то здесь не так. У меня на этот счет сомнения. Кстати, а что с этими проводниками? Они тоже исчезли вместе с группой Иваницкого?
— Проводников было трое, — сказал Лазарев. — Двое вернулись, а третий пропал.
— Как так — пропал? — удивленно спросил Богданов. — Когда пропал? При каких обстоятельствах?
Лазарев вкратце рассказал о том, как было дело.
— Откуда вам это известно? — спросил Богданов.
— Об этом нам рассказали те двое, которые вернулись.
— А почему они вернулись? — спросил Богданов. — Почему не остались с группой?
— Они сказали, что их отправил назад Иваницкий. Они, дескать, привели его почти к самому заводу, и он сказал, что дальше обойдется без них. Дальше, мол, им оставаться опасно.
— Угу… Значит, двое вернулись, а третий бесследно исчез?
— Так сказали проводники…
— А они, случаем, не соврали? — спросил Георгий Малой. — Мало ли что они могли нагородить…
В ответ Лазарев лишь неопределенно дернул плечом.
— Вот то-то и оно, — вздохнул Малой. — Тут хочешь — верь, хочешь — не верь. Ну а сами-то вы что думаете по этому поводу? Ведь что-то вы думаете? Не сквозь землю же провалился этот третий проводник!
— Не сквозь землю, — согласился Лазарев. — И на небеса он тоже вряд ли вознесся. Думается нам, что засланным казачком был этот третий. Внедренным агентом. Все один к одному. Внедрился, вместе с группой добрался до объекта, то есть до завода, а затем воспользовался моментом и сбежал, чтобы доложить тем, кто его внедрил, что группа прибыла на место.
— То есть получается, что за группой все время следили? — уточнил Богданов. — Вели ее?
— Скорее всего, — кивнул Лазарев.
— Да, но откуда стало известно, что Иваницкий с людьми прибыли и что их задача — добраться до завода? — спросил Терко. — Что-то я не понимаю… Кто же им обо всем этом доложил?
— Скорее всего, этот проводник и доложил, — сказал Лазарев. — Так, мол, и так, прибыли люди из Советского Союза и собираются тайно проникнуть на танковый завод. Он, значит, доложил, а его хозяева разработали план: довести группу вплоть до завода и там ее ликвидировать. Взять, так сказать, с поличным. Ну а отчего бы и не довести, когда в группе свой человек и от него они знают о каждом шаге группы? Самое простое дело.
— И кто же подбирал для Иваницкого проводников? — поинтересовался Дубко. — Вы, что ли?
— Не мы, но наша служба, — сокрушенно произнес Белов.
— Что ж, молодцы — нечего сказать! — вздохнул Дубко. — Можно сказать, своими руками заложили бомбу. Собственноручно погубили группу!
— Да кто же знал? — Лазарев развел руками. — От ошибок не застрахован никто. Это, конечно, не оправдание, но такова специфика нашего дела. Мы стараемся перехитрить их, а они — нас.
— Ладно, — сказал Богданов. — Какой прок сейчас рыдать и каяться? Что скажете, бойцы? — спросил он одновременно у всех своих подчиненных.
— Обойдемся без проводников. Зачем понапрасну рисковать? А вот подробные карты нам понадобятся. И еще маскировочная одежда под цвет окрестного ландшафта. Ну и кое-какие мелочи…
— Сделаем, — кивнули разом Лазарев и Белов.
…Первой ушла группа Богданова. Ушла с таким расчетом, чтобы с наступлением темноты быть на границе. Общеизвестное дело — границу лучше всего переходить именно ночью. Группе Дубко пришлось прождать целые сутки — она ушла следующей ночью. У каждой группы был свой маршрут и своя задача.
Никто ни с кем перед уходом не прощался. Долгие прощания были у спецназовцев не в чести. Для чего прощаться, если вскоре предстояло увидеться вновь? Это во-первых. Во-вторых, это дурной знак: чем дольше прощаешься, тем бо'льшая вероятность того, что с тобой приключится какая-нибудь беда. Это можно было бы назвать суеверием, но отчего бы бойцам спецназа чуточку не быть суеверными? Они такие же люди, как все, просто работа у них особенная.