Она не была Волком. Она не была терра индигене. Несмотря на это, Мег становилась одной из них.

ГЛАВА 8

День Таисии, Майус 10

«Вы позвонили в резиденцию Борден. Оставьте своё имя, номер телефона и цель вашего звонка».

Монти повесил трубку, не оставив сообщения. Он пытался связаться с Элейн, или, точнее, со своей дочерью Лиззи, с тех пор, как услышал о брошенных девушках и избавлении от детей кассандра сангуэ. Чувствуя себя подавленным, он хотел получить хоть какую-то гарантию, любую гарантию, что с его маленькой девочкой всё в порядке. Но ответа не последовало.

Он включил новости, вполуха слушая, пока делал сэндвич, который ему не хотелось есть, и налил ещё один бокал вина.

— В день, полный ошеломляющих трагедий, терра индигене и полицейские департаменты по всей Таисии работали вместе, чтобы найти девочек-подростков из группы риска, которые бродили в одиночестве по просёлочным дорогам и шоссе. Девочки, оставшиеся без крова из-за внезапного закрытия нескольких учреждений, которые заботились о трудных подростках, страдали от обезвоживания и в некоторых случаях проявляли психотическое поведение, когда к ним обращались спасатели.

— Мотивационный спикер Николас Скретч сказал следующее о сегодняшних трагических событиях…

Монти внимательно изучал человека, который теперь занимал весь экран телевизора, человека, который в настоящее время жил с Элейн и Лиззи. Классически красивый, с кожей, которую можно было бы назвать смуглой, если бы в ней не было блеска избалованной жизни. Волнистые тёмные волосы, достаточно длинные, чтобы они выглядели неопрятными, если бы не были идеально уложены, чтобы бросить вызов всему, что могло бы оставить их растрёпанными. Тёмные глаза, полные пламенной искренности.

Учитывая то, что произошло сегодня, неудивительно, что Николас Скретч пользовался большим спросом. Но даже если Элейн посещала пресс-конференции со Скретчем, кто-то должен был быть дома с Лиззи, как только школа закончилась. Кто-то должен был отвечать на телефонные звонки, особенно в такой поздний вечер.

— В то время как люди во всём мире приветствуют усилия, которые Иные предприняли сегодня, чтобы помочь в поисках этих проблемных детей, мы также признаем, что в первую очередь именно действия терра индигене привели в движение эти трагические события, — сказал Скретч. — Разрушение учреждения на Среднем Западе, персонал которого якобы занимался сомнительной практикой или формами жестокого обращения, и последующие угрозы в отношении любых и всех мест, где заботятся о проблемных девочках, особенно тех, кто склонен к самоповреждению, лежат в основе сегодняшних трагедий. Разве персонал, управляющий этими заведениями, закрыл бы их так поспешно, если бы не боялся репрессий со стороны существ, которые не могут понять давления, с которым люди живут под постоянной угрозой? Разве они оставили бы этих девушек на произвол судьбы, если бы не боялись, что общины, в которых они жили и работали, будут уничтожены? Очевидно, что количество жертв самоубийств, найденных спасателями, должно быть достаточным сигналом о том, что эти учреждения необходимы и должны быть оставлены в покое.

— Когда люди спросили, что будет со спасёнными девочками, Иные сказали, что девочек отвезут в безопасные, тайные места, — продолжил Скретч. — Многие из нас сегодня задаются вопросом, увидят ли когда-нибудь этих психически слабых подростков снова.

— Такие люди, как ты, их больше не увидят, — пробормотал Монти, выключая телевизор.

Он должен был признать, что Скретч нажал все нужные кнопки, особенно когда в предыдущих новостях сообщалось о количестве девушек, многие из которых были беременны, выбежавших на дорогу и сбитых быстро движущимися автомобилями.

Было достаточно просто привлечь внимание, напомнив всем, что Иные начали это, оказывая давление на людей, чтобы они показали расположение каждого места, где находятся кассандра сангуэ. Но население в целом не знало, что Иные сделали это, потому что кровь девочек была основным ингредиентом уличных наркотиков, которые провоцировали насилие во многих городах по всему континенту. Было легко указать пальцем и выразить страх за девушек, которых Иные увезли в зону вне досягаемости властей, но что, если бы что-то было сказано о детях, которые были уничтожены людьми? Вперёд и бей в барабан «мы все люди», но даже не нашёптывай слова «благожелательная собственность», что может заставить некоторых людей задаться вопросом, почему изначально эти девушки с их равномерно расположенными шрамами оказались заперты в таких учреждениях.

Зазвонил телефон. Монти едва не расплескал вино, когда схватил трубку.

— Алло?

— Лейтенант? Это МакДональд.

Что-то ещё случилось? Неужели его снова вызывают на работу? Пожалуйста, боги, не просите меня больше ни о чём сегодня.

— Чем могу быть полезен, Лоуренс?

— Мне позвонил Владимир Сангвинатти. Он говорит, что Деловая Ассоциация обсудила все вопросы, и они договорились, что девушки должны вернуться на работу завтра, а Денби должны прийти, как и планировалось. Просто хотел, чтобы вы знали.

— Спасибо за звонок. Спокойной ночи, Лоуренс. Увидимся завтра.

— Спокойной ночи, сэр.

Монти закончил разговор, допил вино и чуть не выбросил недоеденный сэндвич в мусорное ведро. Потом он вспомнил, что видел в автобусе новую вывеску: «РАСТОЧИТЕЛЬСТВО СЕГОДНЯ, ГОЛОД ЗАВТРА».

Он завернул сэндвич и положил его в холодильник. Завтра хлеб, возможно, зачерствеет, но он сможет разогреть его в микроволновке и съесть сэндвич на завтрак.

Вымыв несколько тарелок, стоявших в раковине, он направился в постель. Но остановился и уставился на телефон. Затем он снял трубку и набрал номер Элейн.

Кто-то снял трубку до того, как включился автоответчик. Монти подождал, но никто не произнёс ни слова.

— Элейн? — сказал он.

Ничего, кроме тяжёлого дыхания на другом конце провода.

— Элейн? — повторил Монти.

Человек в квартире Элейн повесил трубку.

Монти положил трубку на рычаг и продолжал смотреть на телефон. Не было никого, кому он мог бы позвонить в Толанде, ни одного офицера, который сделал бы ему одолжение и заглянул в квартиру Элейн. Его перевели из полиции Толанда, потому что он убил человека ради спасения ребёнка-Волка, который был в человеческом обличье. Его считали предателем по отношению к себе подобным.

Это могла быть Элейн, которая подошла к телефону и решила поиметь его. Ничего необычного не было в таком способе общения с ним, но он не мог оставить это без внимания. Она обвинила его во внезапном падении своего социального статуса и использовала Лиззи как способ наказать его, не позволяя ему поговорить со своей маленькой девочкой. Во время одного телефонного разговора несколько недель назад она сообщила ему, что они с Лиззи едут в Кель-Романо со Скретчем на лето и, возможно, вообще не вернутся в Таисию.

Они с Монти не были женаты. У него не было никаких прав на посещение, кроме тех, которые она могла бы позволить. На самом деле, единственное, что Элейн делала для него, когда дело касалось Лиззи, это быстро обналичивала чеки.

— Лиззи, — прошептал Монти, поднимая трубку и снова набирая номер Элейн.

«Вы позвонили в резиденцию Борден. Оставьте своё имя, номер телефона и цель вашего звонка».

На этот раз ничего. Даже не было тяжёлого дыхания.

Монти лег в постель, но не заснул. Капитан Бёрк знал многих. Кто-нибудь в Толанде мог бы ему что-нибудь рассказать. И Владимир Сангвинатти знал некоторых вампиров, которые правили Двором Толанда. Он предпочёл бы быть в долгу у Бёрка, чем иметь дело с Владом, но он примет любую помощь, чтобы убедиться, что с его маленькой девочкой всё в порядке.

ГЛАВА 9

День Огня, Майус 11

Девушке приснился дождь, и она проснулась от звука капающей воды.

Где?..

Не резервация со смотрителями в белых халатах… Та старшая девушка, Джин, называла их Ходячими Именами. И была ещё одна девушка, та, что больше не приходила на уроки. Ну, многие девушки перестали приходить на уроки. Многим девушкам перестали разрешать гулять на огороженном дворе. И вот однажды их места за столом опустели.

Но та девушка… Её исчезновение было совсем другим. И каким-то образом она была связана со сражением, которое разрушило резервацию и…

Они накрыли девушкам головы. Они несли младших девочек, а девушек её возраста повели по коридорам, спотыкаясь о хлюпающие под ногами предметы. С потолка доносились хлопки чего-то падающего. Чего-то плотного и мокрого.

Даже с закрытой головой она кое-что видела. Или, может быть, она вспомнила некоторые вещи, которые видела в видениях. Плохие вещи. Мокрые, красные вещи, которые пугали её. И люди, которые не были людьми, у которых были зубы, когти и красные глаза.

Затем её и других девушек посадили в фургоны или машины и увезли из резервации.

«Это деревня на Северо-Западе. Теперь ты останешься здесь, с нами», — сказали они. Это были люди, называемые Интуитами.

«Как тебя зовут?» — спросили они.

«Кс821», — ответила она. Её ответ огорчил их. Очень огорчил.

Восемь девушек привезли сюда из резервации. Четырёх девушек без шрамов отвели в другую часть деревни. Четыре девушки её возраста, те, у кого были первые шрамы, но их было не слишком много, поселили вместе в этой единственной комнате. Казарма. Это было слово из тренировочного образа, который соответствовал комнате.

Интересно, кто здесь обычно живёт и что с ними случилось? В шкафчиках лежала одежда, а на полках, составлявших нижнюю часть прикроватных тумбочек, книги.

«Теперь вы свободны», — сказали ей и другим девушкам новые смотрители. Но у девушек не было никаких образов «свободы», никаких ссылок, никакого понимания того, что от них требуется в этом месте, сделанном из дерева и стекла, в этом месте, наполненном образами и звуками, которые не принадлежали резервации, которая, как ей говорили всю её жизнь, была единственным безопасным местом для таких девушек, как она.

Через несколько часов после их прибытия она в отчаянии нашла туалеты. Как и обнаружила, что если она встанет у двери комнаты и громко попросит еды и воды, кто-нибудь принесёт ей и другим девушкам еду.

«Не хотите ли поесть в столовой? Не хотите ли выйти на улицу? Не хотите ли?..»

Еда была другой на вкус, даже когда она выглядела как что-то из того, что она помнила. У воды был другой вкус. В воздухе пахло по-другому: диким запахом под запахом немытых девушек.

Слишком много, слишком много. Слишком много всего. Так много, что три другие девушки проводили большую часть времени, свернувшись на своих кроватях, и чем больше их новые смотрители пытались помочь, тем больше проблем переполняло их, пока они не перестали искать что-либо в этом ужасном месте.

Новые смотрители заперли серебряные бритвы, но в казарме было несколько предметов, достаточно острых, чтобы сделать порез.

Ходячие Имена не были бы так беспечны.

Дрожь боли, за которой последовало облегчение. Никто не слушал, но они шептались в темноте, возжелая эйфории, которая поможет им преодолеть следующий шквал образов.

«Разве тебе не нужно имя? Разве ты не хочешь жить?»

Откуда ей было знать, хочет ли она этого?

Каждую ночь они резали себя и шептались в темноте. Но однажды ночью, прежде чем она начала шептать, девушка увидела себя в видении. Поэтому она стиснула зубы и перенесла агонию невысказанного пророчества. Боль разъедала её изнутри, и ей хотелось кричать, кричать и кричать без остановки. Но она ничего не сказала и увидела себя с листами бумаги и множеством цветных карандашей.

Когда она была маленькой и училась составлять буквы и писать слова, она рисовала картинки из дневных уроков. Столько радости от такой простой вещи.

Ходячие Имена говорили, что она ослабляет свою способность видеть пророчества, и ей нужно избавиться от этой дурной привычки. У них были специальные перчатки, которые держали её пальцы сплетёнными вместе, чтобы она не могла держать карандаш. Но рисование вызывало у неё другую эйфорию, и было так трудно удержаться, чтобы не сделать маленький набросок всякий раз, когда у неё был карандаш.

Поэтому Ходячие Имена спрятали бумагу и карандаши. Они кормили её безвкусной едой, лишая её разнообразия вкуса и текстуры пищи. Когда они лишили её жизнь всех возможных удовольствий, которые были доступны в резервации, они впервые нанесли порез, чтобы показать ей единственное удовольствие, которое позволялось иметь таким девушкам, как она.

Они заставляли её бояться прикоснуться к карандашу или бумаге. Но в ту ночь, когда она проглотила слова пророчества, она увидела, что рисует. Она увидела выражение собственного лица: радость.

Она почти набралась смелости попросить карандаш и бумагу, когда появились другие девушки. Девушки-мамочки, которые выглядели больными и дикими, брошенными своими старыми смотрителями и найденными существами, которых они боялись больше всего.

«Здесь вы в безопасности», — сказали новые смотрители, Интуиты, укладывая девушек-мамочек на остальные четыре кровати.

У них были добрые намерения, но они не были опытными смотрителями.

Девушка, дрожа, села.

Звук чего-то капающего.

Может быть, одна из раковин в комнате с туалетами? Если она повернёт кран, перестанет ли капать?

Она встала с кровати. Её кровать была ближе всего к двери, туалеты находились в другом конце комнаты, за остальными кроватями.

Кап, кап, кап.

Все перешептывания прекратились.

Кап, кап, кап.

Проходя мимо соседней кровати, она поскользнулась.

Запах в воздухе. Она запомнила этот запах по резервации, когда её голова была покрыта, когда её увозили от плохого, что там произошло.

Она повернулась и бросилась к двери, хлопая по стене в поисках выключателя. Другие девушки рассердятся, когда она включит верхний свет, но ей было всё равно. Ей нужно было увидеть.