К Флегонту подошла Елена Парамоновна и тихо сказала:

– Соглашайтесь. Не прекословьте. Ведь хуже будет, если он вам совсем денег не отдаст.

– Как не отдаст? Какое же он имеет право! Никакого не имеет права, если уговорился, – отвечал Флегонт.

– Да так… Без всякого права не отдаст. Неужто же вы его не раскусили? И не все ли вам равно, что деньги у меня или у вас! Наши души вместе… Слились… – прибавила она, улыбнувшись, и облизнула губы. – А я ведь все равно отдам вам.

– Когда? – быстро спросил Флегонт.

– Конечно же, не сегодня. Сегодня он будет следить. Завтра днем тоже некогда.

– Однако от вас, Елена Парамоновна, он может отнять сегодня же, тогда как от меня, если я в карман положил и уж ушел домой…

– Соглашайтесь. Не скандальте… и не кричите, – перебила она его и пожала ему руку каким-то особым пожатием в несколько приемов. – Ну что хорошего, если узнает вся деревня? Скобцов здесь, Селедкин. Языки у них не купленные. А Селедкин только и ждет того, чтобы между вами и стариком размолвка вышла. Он коварный… Ох какой коварный!

Весь этот разговор велся шепотом, в углу комнаты.

Когда Елена Парамоновна кончила, Флегонт молчал и соображал. В голове его все перепуталось. Он не знал, доверять ли ему невесте или не доверять, но упрямиться воле старика Размазова он тоже боялся. Боялся прямо из-за Селедкина, который в последнее время сделался большим любимцем Размазова. Он все-таки спросил невесту:

– Елена Парамоновна, душечка, верно вы это говорите, что отдадите мне деньги?

– Хоть побожиться готова, что отдам.

– Ведь если вы мне не отдадите, мне не с чем будет открыть трактир, не с чем в люди выйти. А не выйду я в люди, чем я вас кормить буду?

Тон его был жалоблив.

– Сказала, что отдам. Неужто уж вы мне-то не верите! Невесте вашей…

– Ах!

Флегонт тяжело вздохнул.

– Не перечьте папаше. Вон папаша уж идет с деньгами. Пойдемте в нашу спальню, – уговаривала его Елена Парамоновна.

И он скрепя сердце повиновался. Он грустно, понуря голову, последовал за невестой. Сзади шел старик Размазов. Когда они трое очутились в спальне завтрашних новобрачных, старик, вынимая из кармана деньги, сказал Флегонту:

– У тебя опаска, и у меня опаска. Кто в твою душу влезет! А вдруг ты деньги-то все полностью получишь, в Петербург после свадьбы снимать трактир уедешь, а потом тебя и ищи там. Ведь жена-то твоя должна у меня остаться.

– Я благородный человек и на левую ногу еще никогда никого не обделывал.

Флегонт ударил себя в грудь.

– Кто тебя знает. Чужая душа – потемки. Ну вот, дочка любезная, получай. Второй раз тебя награждать приходится. Награждал при первом замужестве, а теперь при втором, – сказал Размазов, вынимая из кармана бумаги. – А ты смотри… – отнесся он к Флегонту. – Сторговались мы за пять тысяч триста…

– За семь… Ну да уж что с вами делать…

– Молчи! Сторговались мы за пять тысяч триста рублей… Тысячу триста он получил. Кроме того, ему дана шуба в прибавку. Остается тебе, дочка, дополучить четыре тысячи… Так, Флегонт?

– Да уж, если считать по-вашему, то так…

– Я опять процентными бумагами. Тут по пятисот. Вот тебе пятьсот… Вот тебе еще пятьсот… Еще… Видишь, по пятисот. И на каждый билет ты выгадываешь по курсу два с половиной. Понял, Флегонт?

– Очень чудесно, Парамон Вавилыч.

Размазов один за другим передал дочери семь билетов по пятисот рублей и сказал:

– Тут три с половиной тысячи. А пятьсот за мной.

Дочь сделала недовольное лицо и заговорила:

– Как же, папаша… Зачем же это? Ведь у вас есть деньги.

– Нет, уж это из рук вон! Что ж это?.. Помилуйте… Где же это видано! – горячился Флегонт.

– Сократись, сократись… Чего ты! – останавливал его Размазов и, обратясь к дочери, проговорил: – Да неужто ты отцу-то родному пятьсот рублей поверить не можешь? Хороша дочка, нечего сказать!

– Поверить можно. Всегда можно… Но ведь вы не отдадите.

– Говорю тебе, что отдам. Я и сегодня бы отдал, но у меня только пятитысячный билет остался. Так поверите? Не расписку же мне дочери родной выдавать. Я скоро отдам. В будущем месяце с лавочника Савелья Прохорова получу и…

– Еще в будущем месяце? Нет, это невозможно! – воскликнул Флегонт. – В будущем месяце я буду в Петербурге, я буду трактир снимать.

– Чего ты орешь-то! Я не тебя спрашиваю. Я дочь спрашиваю. Так вот, дочка…

Елена Парамоновна вопросительно смотрела на жениха.

– Если вы выдадите вексель, то пожалуй… – выговорил наконец Флегонт.

– Это дочери-то родной да вексель! Нет, жирно будет. Это даже и грех… довольно я дал.

Старик запахнул пиджак и стал уходить.

– Парамон Вавилыч! Да побойтесь вы Бога… Второй раз после уговора урезываете. Ведь уж это прямо значит жилить! – воскликнул вслед ему Флегонт.

– Ничего я не урезываю, ничего я не жилю, – обернулся старик. – А говорю, что отдам, после отдам. Чего ты, в самом деле! Мне фирмы на слово верили, торговые дома доверяли, а тут вдруг простой прислужающий…

– Жених вашей дочери, а не прислужающий.

– Ну, довольно, довольно. Вам сказано, что получите, ну и получите. Пойдем со мной, Флегонт. Нечего тебе тут оставаться. Да и домой тебе пора. Завтра это будет твоя спальня, а сегодня пока ничья.

Все вышли из спальни новобрачных. Елена Парамоновна, спрятавшая билеты за корсаж на груди, следовала за Флегонтом и тихо шептала ему:

– Не порите горячку… Получим. Все получим. Я знаю, как его задеть за живое и выманить у него. Отдаст.

Флегонт задавал себе вопросы: «Сговорившись она с отцом или не сговорившись? Заодно она с ним или на моей стороне?»

Но ответа он не нашел. Уходил он домой как ошеломленный, неохотно прощаясь со своим будущим тестем.

– А ты, голубчик, даже и не поблагодарил меня за деньги, – сказал ему тот.

– Да ведь сами же вы сказали, что это вашей дочери, а не мне.

– Ну, все-таки… Ах ты, неблагодарный!

– Вовсе не неблагодарный, а, право, у меня как-то все мысли врознь. Благодарю вас.

– Ну, то-то… Эдакую я тебе свадьбу играю! Повар, гармонист, нарядное венчание. А сколько гости сожрут-то всякой всячины!

– За это вам спасибо. Я чувствую.

Флегонт потянулся к старику и поцеловал его.

Невеста вышла провожать жениха в прихожую: Скобцов и Селедкин ушли домой раньше. Елена Парамоновна обняла жениха, поцеловала и сказала:

– Не тревожьтесь, ангел. Спите спокойно.

– Э-эх! – крякнул жених. – Теперь я боюсь вот чего.

Он остановился, смотря на дверь, не подслушивают ли их.

– Чего? Чего вы боитесь?

– Как бы он у вас не отнял теперь и эти-то деньги.

– Ни… ни… Вот они где… Никому…

Елена Парамоновна хлопнула себя по груди.