– Свадьбу мы играем… Будет бал. Так вот надо гостей угостить! – начал Размазов.

– Так-с… Понимаю… – кивнул повар, положив на стол на вид для всех руку с перстнем. – А на сколько персон?

– «Персон»! Ты перед нами не заливай! – оборвал его Размазов. – Какие здесь в деревне персоны! Нешто в деревне персоны есть! Дадим провизию – вот и готовь. Надо, чтобы все были сыты, кто придет, – вот и все.

Повар переменил позу и несколько сократился.

– Стало быть, вы хотите, чтоб я постряпал?

– Ну вот… Наши стряпухи только доброе испортят. Какие у нас здесь деревенские стряпухи! Самой невесте уж не до того будет, чтоб приглядеть. Жена у меня – женщина сырая. Так вот и прошу постряпать.

– Да ведь посуду надо настоящую. Мы в горшках и чугунниках не умеем, да ничего и не выйдет, – проговорил повар.

– Есть у нас настоящая посуда. Всякая медная посуда есть. Ты, земляк, с питерщиком разговариваешь, а не с кем-нибудь. Когда-то в Питере существовали. Там все было накоплено, оттуда и сюда перевезли.

– Салбатель, шарлотница, сотейники – все имеется? – задал вопрос повар.

Размазов опять его оборвал.

– Ты меня мудреными-то словами не закидывай. Я этого не испугаюсь. Меня все здесь знают. Тебе сказано, что медная посуда у меня есть, рыбный котел медный даже есть, так вот и будем разговаривать по-настоящему.

Повар еще посбавил спеси.

– Медная посуда есть, и рыбный котел имеется, так стряпать, разумеется, можно, – сказал он. – Однако я должен знать, что у вас будет: обед или ужин?

– Еда… – уже раздраженно отвечал старик. – Тут все: и обед, и ужин.

– Опять дозвольте вопрос сделать: с супом или без супа? – спросил повар, пуская дым сигары прямо в нос старику Размазову.

– Не дыми, – отмахнулся старик, морщась. – Не люблю я этого. Аленушка, я думаю, без супа можно? – обратился он к дочери. – Какие уж тут супы!

– Само собой, уж без супу, папенька. Какие супы! Тут сутолока будет. Опять же, и народ разный…

– Поскромнее надо, папенька, – прибавил Флегонт. – Вы ширьтесь лучше уж в другом. В другом меня не обижайте.

– Ну, без супов, – сказал старик.

– А-ля фуршет подадите? – задал вопрос повар. – Или…

– Ты опять?! – оборвал его Размазов. – Ну зачем ты меня словами загоняешь! Почем я знаю, про какой такой калофурштат ты говоришь! А если ты хочешь разговаривать…

– А-ля фуршет, папашенька, значит, – начал Флегонт, – взять, на стол поставить…

– Оставь. Не мешайся, где тебя не спрашивают! – крикнул и на него старик Размазов. – Что это со всех сторон обуяли меня совсем!

В разговор наконец вмешался Худоплясов. Тронув повара Барабаева ласково по плечу, он сказал ему:

– Парамон Вавилыч обращаются к вам, молодец, как к земляку, насчет этого руководства – вот ты и посоветуй им, а фанаберию-то нечего разводить.

– Да какая же тут фанаберия! – отвечал Барабаев, улыбаясь. – Если я ученый повар, то должен же я все знать.

– Ты и знай, а с панталыка меня сбивать нечего. Хочешь постряпать, так стряпай, возьми по-божески, что тебе следует, не можешь – без тебя как-нибудь обойдемся. Хотелось только, чтобы у меня все хорошо было, потому у меня духовенство на свадьбе будет. Обращаюсь к тебе, как к земляку, – прибавил Размазов.

– Да я понимаю… А только все-таки желательно бы знать хоть насчет блюд… – не унимался повар.

– Вот насчет блюд-то ты и посоветуй. Парамон Вавилыч едет теперь в город, так там он такую и провизию закупит, – снова обратился к нему Худоплясов. – Время теперь морозное. Провизия улежит. Свадьба-то когда?

– В то воскресенье, – отвечал Размазов и прибавил: – Да это что! За провизией еще раз послать можно. А ты вот лучше скажи, сколько ты с меня возьмешь за стряпню.

Повар покрутил головой.

– Трудно так разговаривать. Ни персон сколько не говорите, ни какие блюда, – сказал он. – Не знаю, что и просить с вас.

– А ты, молодец, по-божески, по-соседски, как земляк земляку… – опять начал Худоплясов, трогая повара за плечо.

– Советовал бы вам все холодное сделать, выставить все на столы и а-ля фуршет… – снова начал повар. – Господа гости сами подходят к столам и берут. Где вы здесь наберетесь официантов, чтоб каждому гостю подавать!

– Так, Парамон Вавилыч, и надо сделать. Он правильно говорит, – кивнул головой Флегонт будущему своему тестю.

– Холодное… Пирог-то все-таки надо, чтобы теплый был.

– То есть кулебяку, – поправил повар. – Насчет кулебяки я не мастер. Я по жаркому и по соусам больше. Ну да смастерим. Бабы все-таки помогать будут? – спросил он.

– Дадим тебе баб, – сказал Размазов.

– Едете в город, так советую вам осетра мороженого купить. Осетрину холодную, соус тартар или соус провансаль подадим, – советовал повар.

– Не заносись, не заносись. Что нашим осетрину! – сказал Размазов. – А я думал пару больших судаков купить, а ты их уберешь хорошенько… всякого этого самого гарнира вокруг их положишь, ну, разумеется, с подливкой. С судаками-то дело проще будет. Ну и фигуристее, виднее.

– Можно-с… – кивнул повар. – А на жаркое?

– Курей деревенских наколем.

– Сухи будут, тверды, тощи. Здесь суповая кура. Каплунов в городе найдете. Не худо бы и индеечкой прикрасить.

– Не заносись, не заносись. Здесь съедят и деревенских. А индюка я тебе дам хорошего. К рождественскому разговенью берегли, ну да уж на свадебный пир пойдет.

– Сделаем, – кивнул еще раз повар. – Мороженица у вас есть?

– Есть, есть… – откликнулась Елена Парамоновна.

– Ну так вот мороженое свертим. Сливок здесь, слава тебе господи, много… А для полноты стола окорок ветчины в дороге возьмите.

– Два окорока придется взять. Ведь вся деревня придет поздравлять – так вот один окорок накрошить в закуску к водке, – самодовольно заметил Размазов и спросил повара: – А только сколько же ты за все про все возьмешь с меня, чтоб постряпать?

Повар задумался.

– Да что с вас взять-то?

– Не заносись, не заносись, – осаживал его Размазов.

– Черная работа, разумеется, будет бабья… щипать кур, потрошить, вертеть мороженое, для кулебяки мясо рубить… – высказывал повар.

– Трех баб тебе под команду…

– Я повар дорогой-с… Мне дешево взять нельзя. Я в Москве в ресторане семьдесят пять рублей в месяц получаю.

– Да ведь ты не в ресторане, молодец, а на побывке, и будешь стряпать не трактирному гостю, а земляку для свадьбы.

– Как тут взять дешевле трех синеньких! – развел руками повар.

– Ну, играй назад, коли так! – махнул рукой Размазов. – Я думал, синенькую.

– Засмеют. Обидно будет. Скажут: форсит, приехал с форсом, а сам за пятерку стряпает. У меня в Москве с поставщиков по полусотни в месяц налетало.

– А что, если бы я вас, земляк, на свадьбу к себе пригласил дружкой, – начал Флегонт, – и стряпали бы вы мне как товарищу, за милую душу, – стали бы над вами тогда смеяться?

– Коли гостем на свадьбу и за милую душу, так чего же… Это дело другое, – отвечал повар.

– Ну, так вот я и невеста и просим вас на свадьбу к нам, как земляка. Вы нам за милую душу порадейте, постряпайте. А пятерочка вам на куртку, передник и белый берет пойдет, на ножи. Набор-то ножей ведь с собой захватил из Москвы?

– Ножовый набор – наша поварская присяга, – сказал повар.

– Ну так вот как же? – спросил старик Размазов. – Я прошу тебя на свадьбу к дочери… повеселиться… Повеселиться и постряпать.

– Благодарю. Это дело другое. В таком разе я согласен, – отвечал повар. – За милую душу готов. А за пять рублей идти стряпать – цену себе портить. Я даже букет цветов из картофелю, репы и свеклы вам вырежу для украшения. Согласен.

Повар протянул Размазову руку через стол.

– Ну, вот и отлично! – воскликнул Флегонт, тоже пожимая руку повару.

– Ну, вот и поладили! – прибавил Худоплясов, хлопая по плечу повара.