Подали чай в расписных чайниках с расписными чашками. Появилась связка баранок. Старик Размазов захотел выпить рюмку водки. На закуску у хозяина оказались копченые караси. Он сам принес карася, подсел к столу и вместе со стариком Размазовым тоже выпил рюмку водки. Флегонт не пил, за что хозяин постоялого двора тотчас же и похвалил его.

– Так и следовает… – сказал он. – Женихам не подобает.

Хозяина постоялого двора звали Акимом Егоровичем. Фамилия его была очень странная – Худоплясов.

– А заехали-то мы вот ведь зачем… – начал старик Размазов, обращаясь к Худоплясову. – Какой такой к вам в Кувалдино хороший повар приехал из Москвы на побывку?

– Есть, есть такой. Действительно, приехал, – отвечал Худоплясов. – Из семьи Барабаевых. Два брата у нас. Один-то путаный. В Москве судился за подделку чая. Целую фабрику у него открыли. Он и отсидел. А другой-то брат хороший, по мясной части тоже в Москве служил, так вот повар-то – его сын. А вам что?

– Да ведь вот свадьба… пир надо устраивать… Стряпухе где же… Жена у меня сырая.

– Понимаю. Постряпать, – кивнул головой Худоплясов и прибавил: – Не знаю, возьмется ли только.

– Отчего же? Мы за деньги, а не за милую душу.

– Форсун. Фуфик из себя-то он. При серебряном портсигаре… с цигаркой в зубу. Впрочем, сейчас можно послать за ним.

Худоплясов постучал крышкой о чайник и сказал прибежавшему половому в валенках, в жилетке и с полотенцем через плечо:

– Барабаевых знаешь? Так вот добеги-ка к ним и попроси, чтоб повар этот самый сюда пришел, который из Москвы приехал.

– Тихон Алексеич? – спросил половой, встряхивая кудрями.

– Да, да… Впрочем, я не знаю, как его зовут. Кажется, мальчишкой-то он Тишка был. Так вот пусть сюда придет. Дело, мол, есть. А если он спросит, какое, то, мол, от Покрова староста церковный приехал, Парамон Вавилыч, а у них свадьба, так насчет свадебного стола переговорить. Только ты не переври, – прибавил Худоплясов. – Староста Парамон Вавилыч.

– Зачем же переврать! Мы господина Размазова очень чудесно знаем.

Половой побежал. Худоплясов продолжал про повара:

– Говорят, что у француза учился, а теперь по ресторанам будто бы на большом жалованье, куски хватает. Но фуфик… Прямо фуфик… Он третьего дня тут у нас на бильярде играл на пиво.

– В Петербурге нынче по ресторанам хорошие повара большие жалованья получают. Есть по сто, по сто двадцать пять рублей в месяц на всем на готовом… – сообщил Флегонт. – А то так и больше, коли большой кухней заведует. Да еще квартиру ему дай. Поварское дело куда лучше нашего. Жалованье жалованьем, но ведь он и с поставщиков берет. Вон у нас только фрукты да холодные закуски на хозяйской закупке… Ну а соя, приправы, консервы – это все повар. У нас в ресторане повар семьдесят пять рублей…

Прибежал запыхавшийся половой и сообщил:

– Сейчас придет-с. Бриться стал.

– Еще бриться! Ну так ведь это когда же… – стал роптать Размазов. – Ты его так тащил бы… сказал бы, что никакого нам его бритья не надо.

– Я сказал, что с дамой дожидаются, с самой невестой. Ну так он больше из-за этого.

– А у тебя язык-то с дыркой… Ступай! – махнул ему рукой Худоплясов.

Размазов и Флегонт всласть уж напились чаю, опрокинули чашки на блюдечки кверху дном, как в комнату вошел молодой, красивый брюнет в пальто с бобровым воротником и в котиковой скуфейке, надетой набекрень. На вид ему было лет двадцать шесть. Он был в усах, кругло спускавшихся около углов губ, коротко острижен и имел полное, несколько одутловатое лицо.

– Доброго здравия, хозяин, – сказал он, протягивая руку Худоплясову. – Изволили присылать?

– А вот тут маленькое дельце до вас есть, – отвечал тот. – Это вот господин Размазов, наш почтенный Парамон Вавилыч, староста церковный от Покрова.

– Очень приятно… – сказал Барабаев и протянул руку старику, но тот подал ему нехотя только два пальца.

– Свадьба у них затевается… – продолжал Худоплясов. – Вот и жених с невестой тут же, – кивнул он на Флегонта и Елену Парамоновну.

Барабаев молодцевато покрутил свой ус и подал руку жениху и невесте, проговорив:

– Очень приятно. Позволите присесть? – спросил он Елену Парамоновну.

– Ах, пожалуйста…

Барабаев тотчас же снял с себя теплое пальто и положил его на стул. Затем взял второй стул, придвинул его к столу и сел на него.

Старик Размазов, Елена Парамоновна и Флегонт рассматривали Барабаева. Это был совсем франт. На нем была хорошо сшитая визитка при белом жилете, черный галстук с красными горошинами. В манжете белой крахмальной рубашки с розовой грудью были ввинчены какие-то особенно крупные запонки с кольцами, а на указательном пальце левой руки блестел перстень с несколькими бриллиантами.

– Повар будете? – спросил его Размазов, обращаясь к нему сначала на «вы», хотя почти всем всегда говорил «ты».

– Точно так-с. Из Москвы от Леженя, – кивнул тот, достал из кармана серебряный портсигар, раскрыл его и протянул Размазову, сказав: – Сигарочку не прикажете ли?

– Не занимаемся, – отмахнулся тот.

– Сигары хорошие, не музыкантские.

– Хоть бы бархатные, так и то не надо.

– А вам-с? – протянул свой портсигар повар Флегонту.

– Тоже не балуемся.

– Очень жаль. А я так сигары обожаю. Послушайте, физиономия вашей личности мне что-то знакома… Вы из Москвы?

Повар стал вглядываться в Флегонта.

– Нет, из Петербурга. Про Котлягина ресторан слыхали? Так вот я у Порфирия Гурьяныча Котлягина учился и посейчас там, а сюда на побывку приехал.

– В таком разе пардон. Не за того принял. Так-с… Так, стало быть, вы тоже по ресторанной части служите. Очень приятно.

Повар еще раз протянул ему через стол руку и стал не спеша закуривать сигару.

Размазову надоело все это слушать, и он заговорил.

– Однако мы ведь для дела за тобой, молодец, послали, а не бобы разводить, так и давай о деле толковать, – сказал он.

– Я готов. Сделайте одолжение… Начинайте ваши прения… – встрепенулся повар и приготовился слушать.