Вернувшись домой, Флегонт нашел всю семью спящей, сейчас же сам лег спать, но долго не мог заснуть. Ему запала в голову мысль, не надул бы его как-нибудь старик Размазов, и это очень беспокоило его.

«Во всем пятится… Три раза уже спятился… – лезло ему в голову. Подвенечное платье… Певчие из города… вместо трехсот рублей – пятьдесят», – перечислял он в уме и ворочался с боку на бок, прислушиваясь к шелесту тараканов и писку сверчка.

Около часу ночи он даже встал, зажег лампочку и стал читать старый номер иллюстрированного журнала, но плохо понимал, что читал.

В голову лезла енотовая шуба, которую он собирался купить перед свадьбой, предложение Размазова ехать венчаться в его хорьковой шубе взамен енотовой, мелькало злое лицо тетки невесты, Утюжковой.

«Если он будет утягивать, то ведь и я не дурак, шубу-то хорьковую старика перед венчаньем одену, а потом и не отдам», – утешил наконец себя он мыслью, погасил лампу, снова лег и заснул, когда уж на стенных часах пробило два.

Утром он проспал, проснулся после всех, часу в девятом, и тотчас же узнал о скандале в среде родни. Ночью приехал из Москвы младший сын дяди Наркиса, Денис, служивший в половых. Приехал Денис внезапно, не предупредив никого, что приедет, приехал пьяный, побил жену и поссорился с отцом. Об этом принесла вести первая Таня еще рано утром, когда ходила за водой и вернулась домой. Соседи рассказывали, что Денис так бушевал, что вышиб даже два стекла в избе.

Отец Флегонта, Никифор Иванович, только что вошел в избу. Он ходил уж к брату Наркису узнавать подробности, но брата дома не застал, а Дениса нашел спящим. От старшей невестки Наркиса он узнал, что Денис приехал в деревню за женой и, как только выправит ей паспорт, тотчас же увезет ее в Москву.

– Письмо какое-то Денис получил в Москве из деревни… Письмо без подписи… – пояснил Никифор Иванович сыну, когда тот пил чай. – Письмо неизвестно от кого… и в письме сказано в таких-то смыслах… «Возьми глаза-то в зубы и посмотри хорошенько… жена твоя уксусным поведением занимается». Вот он и вспылил и приехал. А его и не ждали в нынешнем году…

– Да разве Акулина и в самом деле?.. – спросил отца Флегонт и не договорил.

– Кто их разберет!

Никифор Иванович махнул рукой.

– Винным-то малодушием Денис всегда занимался, – заметил Флегонт. – Уж кто по два-три места в год меняет – прямо из-за этого.

– Ничего не знаю… Но приехал и вместо «Господи, благослови!» и «Все ли в добром здоровье?» – сейчас начал ругаться и полез драться. Даже с отцом… Жена теперь с синяком сидит, а он дрыхнет. Вот проснется, так может статься, что и другое заговорит. А что до письма, то, понятное дело, что это свои… Прямо старшая невестка Анна… Ведь они на ножах друг с дружкой.

– Оказия… – покачал головой Флегонт.

– Брат Наркис, разумеется, Дениса первым делом благословил так: «А много ли, – говорит, – ты денег посылаешь в семью?» – продолжал рассказ Никифор Иванович. – А Денис ему: «Да я, – говорит, – и совсем посылать не буду, я беру жену с собой в Москву, и будет она жить при мне». – «Нет, – говорит, – ты этого не имеешь права. Я не выпущу. У нас дом, и нам нужна работница в доме». Ну, тут и пошло.

– Конечно, жену никто не имеет права задерживать, но я думаю, что тут потому все это произошло, что пьянственный образ… – сказал Флегонт.

– Да не в пьянственном образе тут дело! – махнул опять рукой отец и чего-то недоговорил. – Ведь поехал он в деревню-то не пьяный, а трезвый, с места, от хозяина, а уж если напился, то в дороге. Да что! Я и брата Наркиса виню. Путаное дело. Конечно, пусть везет жену в Москву. Лучше за нее работницу поставить. Жену к себе, а на место ей давай на работницу. Грехи! – вздохнул он и снова махнул рукой.

Сняв с себя плохенькую суконную чуйку на овчинном меху, Никифор Иванович подсел к сыну и стал его расспрашивать о вчерашнем свидании со стариком Размазовым и невестой.

Флегонт рассказал, как было дело.

– Только пятьдесят рублей в задаток дал, а обещал триста! – сказал отец. – Смотри не умыл бы он тебя!

– Да ведь я же вместе с ним поеду завтра в город. И невеста с нами едет. Ну, не выдаст он мне там, когда разменяет, денег еще двести пятьдесят рублей, то ведь я спятиться могу. Каков скандал-то будет! – проговорил Флегонт и тут же прибавил: – Впрочем, нет… Ничего этого не будет. Невеста на нашей стороне. Она выплачет. А вот что перед самым венцом, когда тысячи выдавать придется…

И Флегонта опять взяло сомнение.

– Смотри не будь глуп… – кивнул ему отец.

В обеденную пору пришел к ним Денис. Это был мужик-чистяк в суконном пальто на овчине, в барашковой шапочке, сапогах гармонией и в калошах. По годам он был лет под тридцать, но не в отца, а довольно плотный, с широким лицом, обрамленным русой бородкой. Глаза Дениса были красны и опухши, но он сам был уже не пьян. Вошел он угрюмо, сняв шапку, перекрестился на образа и сказал всем:

– Здравствуйте.

– А! Денис! Вот нежданный-то гость! Милости просим, – проговорил Никифор Иванович, откладывая деревянную ложку и вставая из-за стола.

– Нежданный… Неужто уж не знали о моем приезде? Бабы, поди, по всей деревне раззвонили, – отвечал Денис, снимая с себя пальто, подошел к Никифору Ивановичу и проговорил: – Дяденька, здравствуйте. Тетенька Маланья Сергевна… А! Флегонт приехал… Сестрицы… – Говоря это, он поцеловался поочередно со всеми членами семьи, расстегнул пиджак, показав цепочку на жилете, и прибавил: – Уж извините, без даров… Заторопился! Да и приехал-то на скору руку. Повернусь – и обратно в Москву.

– Слышали, слышали мы о твоем приезде, сегодня рано утром слышали, – заговорил Никифор Иванович. – Но я говорю, что в деревню-то мы тебя не ждали.

– За женой приехал, – глухо объявил Денис и поправил ворот у рубахи-косоворотки с вышивкой.

– И про это слышали. Я был у вас часа два назад, но ты спал.

– Надсадили ночью-то, так заневолю заспишься. Да и дорога… Надо же отдохнуть.

– Похлебать с нами не хочешь ли? – предложила Денису мать Флегонта. – Не хлебал дома, так садись с нами.

– Не хлебал. Я в ссоре с отцом. Не уважили друг другу… – сообщил Денис. – Я действительно приехал ночью хмельной… Ну да там многое было. Что рассказывать! А только сел, да и говорю: «Я, – говорю, – приехал за женой»… А он шпильки разные и такой ответ: «Жены твоей мы не отпустим». Ну, я и…

– Да садись, садись, Денисушко, отхлебай… За едой и расскажешь, – сказала ему Маланья Сергеевна.

Все раздвинулись на лавке, и Денис, покрестившись на образа, сел.

– Судите сами, дяденька: можно ли не отпускать жену, если муж этого требовает, – продолжал он. – Жена должна за мужем, как нитка за иголкой.

– Ваше дело… Ты да отец – сами с собой и разберетесь, – уклончиво отвечал Никифор Иванович.

– Само собой, разберемся. Но я вас спрашиваю: где такой закон природы, чтобы жену к мужу не пускать? Никакого такого закона природы нет.

– Все это правильно, но, не вышедши в люди, по столицам-то с женой трудно жить, – авторитетно заметил Флегонт.

– А почем ты знаешь, что я в люди не выйду? Может быть, я в будущем же месяце в люди выйду? Я хочу закусочную открыть, харчевню, постоялый двор, и жена мне нужна за стойку, в помощницы – вот тебе и весь сказ.

– Коли постоялый двор, то само собой… – согласился Флегонт. – А я думал, что так.

– Братан, оставь… После поговорим.

Денис взял ложку и принялся хлебать щи из общей чашки.