Сбираясь идти к Размазовым, Флегонт перед уходом долго плескался перед глиняным умывальником, висевшим в сенях над ушатом, раза три намыливал себе лицо и руки, а затем начал причесываться. Он подобрал волосок к волоску, зачесал на лбу а-ля капуль, закрутил усы в струнку, попрыскался духами, надел серенькую парочку и повязал красный галстук.

– Теперь готов-с… – сказал он, оборачиваясь к отцу с матерью. – Благословите на доброе дело.

– Бог тебя благословит, – отвечал отец. – Иконой уж потом благословим.

– Дай бог тебе, Флегонтушка, дай бог… – проговорила мать и перекрестилась.

Флегонт надел пальто, калоши и, взяв в руки корзинку с посудой, произнес:

– Затем прощайте.

Отец вышел за ним в сени и прибавил:

– Смотри же, все перед стариком выговори, что мы говорили. Да удочку-то получше закидывай. Выловишь побольше, тебе же лучше будет. Запрос в карман не лезет, а после запроса и поторговаться можно.

Елена Парамоновна была уже предупреждена Федосьей о предстоящем приходе Флегонта, оделась в шелковое платье и сидела в чистой горнице на диване и то и дело смотрелась в зеркало. Она подрумянилась немного, сорвала цветок красной герани, растущей на подоконнике в горшке, и держала его в руке, время от времени нюхая. От ожидания сердце ее усиленно билось.

Но вот в прихожей звонок. Она вздрогнула и поправила платье. В прихожей шаги, сбрасывание с ног калош и тихий разговор с Федосьей.

– Кто там?! – крикнула она наконец.

– Это я, Елена Парамоновна, Подпругин, – откликнулся Флегонт и вошел в горницу с корзинкой посуды.

Она в последний раз взглянула на себя в зеркало, поправила прядь волос на голове, облизнула губы и поднялась с дивана.

– Здравствуйте. Все ли в добром здоровье? – проговорил Флегонт.

– Мерси, – отвечала она.

– Первым делом позвольте возвратить вам посуду. Все в целости и сохранности. Вот, пересмотрите.

Он поставил корзинку на стул.

– Садитесь, пожалуйста… – предложила вдова и сама села.

– Мерси. Но вы прежде пересмотрите посуду, – сказал Флегонт.

– Зачем? Мы и так вам верим. Вы не мазурики какие-нибудь.

– Нет, я к тому, что я уж в ресторане приучен к порядку: счетом посуду принимаем и счетом ее возвращаем. Здоровы ли папенька с маменькой?

– Спят после обеда. Разоспались что-то. А Федосья уж и самовар поставила. Вот сейчас будем чай пить.

– Не болит ли у вас головка после вчерашнего, Елена Парамоновна? – спросил Флегонт.

– У меня? Да разве я пила что-нибудь!

– Нет, от шуму. Шум ведь был. Серая публика. Опять же, эти пьяные мужики, которые приходили водки просить. Вот я из-за чего спрашиваю.

– Да ведь уж здесь все деревенское сословие серое. Ах, я только и мечтаю, чтобы как-нибудь поскорее выбраться отсюда в Петербург!

– Авось Бог поможет, и скоро переедете туда, Елена Парамоновна, – проговорил Флегонт.

– На крыльях бы туда полетела. Я часто думаю: отчего это у меня нет крыльев?

Вдова сказала это совсем с наивностью молоденькой девушки и облизнула губы.

Пауза. Наконец Флегонт посмотрел по сторонам и тихо произнес:

– Как у вас чисто! Я тоже чистоту люблю.

– Что? – переспросила вдова. – Что вы сказали? Канарейки трещат, и я ничего не слышу.

Действительно, в это время неистово трещали, стараясь перекричать друг дружку, две канарейки, подвешенные в клетках на окнах.

– Я говорю, Елена Парамоновна, что у вас очень чисто в квартире и я сам чистоту обожаю.

Опять пауза. Вдова нюхала цветок герани. Флегонт подумал, что бы ему еще сказать, улыбнулся и произнес:

– Смотрю на вас и на цветок и не могу решить, что прекраснее, – цветок или вы!

Вдова вспыхнула и отвечала:

– Ах, какой вы насмешник! Я считаю это за насмешку.

– Боже избави! Я прямо от чистого сердца! – воскрикнул Флегонт. – И я даже так считаю, что вы, Елена Парамоновна, даже много прекраснее.

– Ах, оставьте, пожалуйста!

Снова пауза. Флегонт вынул из кармана красненький фуляровый платок и отер им сильно выступивший пот на лбу и подумал: «Надо начинать насчет любви… Чего робеть-то! Она ждет с полным чувством».

Он поправился на стуле, приложил руку к сердцу и сказал не без волнения:

– Я, Елена Парамоновна, прилетел к вам на крыльях Амура…

– Что? Говорите погромче. Фу, как несносно канарейки трещат!

– Я прилетел к вам на крыльях Амура… – повторил Флегонт. – Прилетел, чтоб признаться вам в любви…

– Что вы! Что вы! – замахала руками вдова и отодвинулась от него на диване. – Разве так можно!

– Отчего же-с? Я человек полированный, петербургский и желаю все это руководство сделать, как в романах, на современный манер. Вы также дама полированная.

Вдова потупилась и усердно нюхала цветок.

– Позволите продолжать? – спросил почтительно Флегонт.

– Что ж, говорите. Уж что замахнуться, то и ударить, – отвечала вдова, не смотря на него, и незаметно подвинулась к нему на диване.

Флегонт продолжал:

– С самого первого раза, как я увидал вас, стрела любви пронзила мое сердце.

– Ну, уж вы наскажете! Будто это правда? – послышался ответ.

– Истинно говорю, Елена Парамоновна… и готов даже побожиться. Сейчас умереть, при первом взгляде я был как пронженный насквозь и вот уж две-три ночи не сплю спокойно. Как привидение, стоите вы передо мной…

Вдова молчала и еще ниже нагнула голову, прижимая к носу цветок.

– Как привидение, ваш лик… Конечно, если бы я был человек ученый, я должен был бы все это стихами…

– Зачем стихи? Я и без стихов вам верю… – пробормотала вдова. – Но боже мой, как канарейки кричат!

– Это даже лучше. Они радуются нашему счастью.

– Вы думаете? И ведь удивительно: пока вы не пришли – молчали.

– Это знак пронзительной любви. Я жду ответа, Елена Парамоновна!

Вдова подумала и, не поднимая головы, пробормотала:

– Мне стыдно… Но теперь и я скажу вам, что влюблена в вас… очень влюблена.

– Богиня! Тогда позвольте обнять вас и сделать жаркий поцелуй любви…

– Нет, нет. Погодите покуда… – отодвинулась вдова и спросила: – Вы что же, вы сватаетесь за меня?

– Я-с? Прямо без всяких сватов прошу руки и сердца… По-современному-с… Как в романах… Как в театрах…

– Я… согласна… – выговорила после некоторой паузы вдова.

– Если так, то пожалуйте…

Флегонт схватил ее за руку, притянул к себе и чмокнул в губы. Но тут она вырвалась, шепча:

– Постойте… Дверь скрипнула. Кто-то подсматривает. Это, должно быть, Федосья, подлая.

Вдова поднялась с дивана и распахнула дверь. В прихожей раздались скорые шаги босых ног.