Внизу под скалой, прямо под тем местом, где мы прятались, притаились пираты. Они теснились друг к другу и что-то обсуждали хриплым шепотом, но так тихо, что трудно было разобрать слова. Но вдруг раздался тонкий, писклявый голос, и в нем я узнал голос Улыбчивого Сэма.

– Конец нам, братцы, говорю вам, всем нам крышка! Пенфезер захватил корабль, и теперь нам крышка… Сдохнем тут теперь все на этом острове от голода и болезней, или индейцы нас перебьют, если, конечно…

– Если что? А, Улыбчивый? – нетерпеливо перебил его другой.

– Если не пораскинем мозгами и не предпримем что-нибудь. У Пенфезера мало людей… Скряга говорит, что насчитал всего десятерых, когда те напали на них. Ну, братцы, что скажете?

– Что, Улыбчивый, думаешь напасть на них? Застать врасплох и попробовать отбить корабль?

– Лопни мои кишки, только не это! Пенфезера врасплох не захватишь – не тот он человек! В два счета снимется с якоря – и только мы его и видали! Но у него людей не хватает, чтобы привести судно в движение. Ему страсть как нужны хорошие парни, настоящие, бывалые моряки, а мы сидим тут на песке и ничего не делаем. А что держит нас тут? А? Шлюпки – вон они! Так чего же еще?

– Куда ты гнешь, Улыбчивый? Я что-то не пойму. Говори яснее.

– Чего ж тут непонятного? Если Пенфезеру нужны люди, а они ему нужны, то что нам мешает преспокойненько рвануть к нему, записаться в команду, а потом улучить подходящий момент, скинуть Пенфезера за борт и тогда уж плыть куда заблагорассудится. Ну как?

Вдруг они замолчали, потом раздался шепот, лязг оружия и шарканье, когда они разом вскочили – в ярде от них стоял Трессиди, крепко сжимая кинжал, висевший у него на поясе, крюком похлопывая себя по подбородку и переводя взгляд с одного на другого.

– Так-так, мои милые ягнятки! – сказал он и подступил на шаг ближе. – Отлыниваем, да? Это что, бунт? Да? Бунтовать вздумали? И где мой пленник Мартин? Что-то я его не вижу.

Тут они заерзали, глядя по сторонам, и мне показалось, что они только сейчас заметили, что я сбежал.

– Ты, Том Ферди, выйди вперед… Давай-давай! Ну так где пленник, которого я поручил тебе? А, где, птенчик ты мой резвый?

Тот отпрянул, что-то невнятно промямлив, но тут Трессиди бросился на него, и раздался душераздирающий крик. Зная, что последует за этим, я крепко прижал мою леди к себе и закрыл ей уши, чтобы она не слышала этих хриплых, булькающих стонов, чувствуя, как она вся дрожит от страха, который охватил и меня.

– Ну, вот и крышка Тому Ферди… Так-то, ребятки! – тяжело дыша, проговорил Трессиди и наклонился, чтобы почистить крюк о песок. – И знаете, почему я это сделал? Потому что он уже однажды подвел меня. Понятно? Ну, кто следующий? Кто тут собрался бунтовать? Ты, Сэмми, да? Ты?

– Нет-нет, кэп, – запищал Улыбчивый Сэм. – Мы только хотели что-нибудь придумать, ведь Пенфезер, будь он проклят, захватил наше судно!

– Ну и что, что захватил? Остров-то наш, а на нем сокровища Черного Бартлеми. Как раз они-то нам и нужны! Чего тут придумывать? Нас тридцать восемь человек против четырнадцати Пенфезера, скоро луна сойдет, и они со своими пушками будут беспомощны… Эй, гляньте-ка вон туда! Эти дураки сами идут к нам в лапы! Давайте, ребята, по укрытиям, держите оружие наготове и ждите моей команды.

Посмотрев, куда он указал, за ближайшим мысом я увидел возвышающиеся мачты корабля. Он медленно покачивался на волнах, и уже показались его бушприт, полубак и корма, вскоре он стал виден полностью, и я узнал тот самый черный корабль, который налетел на нас в Детфордской бухте. Он шел к берегу на полной скорости, хотя ветер был слабый, но он все равно двигался вперед, пока не приблизился настолько, что стали видны дула его орудий. Вдруг под дружные крики, реи его забрасопили, якорь был брошен, и он встал прямо напротив пещеры Скелета на расстоянии пистолетного выстрела.

Взглянув вниз, я увидел Трессиди, стоявшего в одиночестве, у ног его бесформенной кучей валялся Скряга, но из темноты расщелины, справа и слева, из каждой полоски тени, из-за каждого куста и камня поблескивали пистолетные и мушкетные дула, нацеленные в одном направлении.

Вдруг на корму выбрался небольшой, приземистый человечек в непомерно широких штанах и с огромной саблей на боку, который, приложив ко рту трубу, во всю мочь прокричал:

– Эй вы, там, на берегу! У нас мало людей. Ну, кто из вас хочет стать честным моряком и членом команды? Кто хочет получить помилование и вернуться в старую, добрую Англию?

В кустах и за камнями послышался шепот, в котором можно было различить слово «Англия», часто повторяемое.

Трессиди тоже услышал его. Прочертив мыском башмака длинную линию на песке и указав на нее своим крюком, он обратился к остальным:

– Ну вот что, милые мои: первый, кто ступит за эту черту, отправится следом за Томом Ферди!

– Эй, на берегу! – еще громче прокричал Годби. – Кто хочет вернуться к честной жизни, получить помилование и свою долю сокровищ Черного Бартлеми?.. Ну? Не то откроем огонь прямой наводкой! Орудия у нас все заряжены! Ну, выбирайте!

Снова послышался шепот, который перерос в яростное шушуканье, и я увидел, как из тени пещеры крадучись выползла фигура Улыбчивого Сэма.

– Кэп, – запищал он, – чертовски опасное это дело. Похоже, все мы скоро превратимся в кровавое месиво… но я с тобой, кэп; как бы то ни было, но я всегда прикрою твою спину!

– Прикроешь мою спину, Сэмми? Ну что ж, давай прикрывай, только сначала я заберу у тебя пистолеты. Хорошо, Улыбчивый?

И, выхватив пистолеты у толстяка из-за пояса, Трессиди отдал их Скряге, который лежал, укрывшись за камнем, потом сел и, скрестив длинные ноги, посмотрел на небо.

– Луна скоро зайдет, – молвил он, – а в темноте они не очень-то постреляют. Сядем в шлюпки… весла обмотаем… накроем их спереди с правого и с левого борта – и корабль наш. Так-то, ребятки, наш!

– Вот и отлично, кэп! – запищал Улыбчивый Сэм. – А что, если они снимутся с якоря и улизнут от нас?..

– Эх ты, болван, как они смогут-то? Ведь ветра-то нет. Ветра нет, и они беспомощны…

– Истинная правда, кэп. Мы разделаемся с ними! Скажи только слово, кэп! – раздались голоса в ответ.

– Чтоб мне ко дну пойти! – простонал Скряга. – А я лежу тут, как разбитая посудина… Вот уж повезло-то, черт побери! Но ведь ты возьмешь меня с собой, Роджер? Если уж суждено мне умереть сегодня, то лучше уж в честном бою, чем лежа вот здесь, как дохлая собака… Возьмешь меня с собой, Роджер?

– Да, приятель, возьму. Возьму и…

– Эй, на берегу! – снова проревел в трубу Годби. – Пусть те, кто хочет стать честным матросом, вернуться в Англию и получить прощение, пусть они перебираются на корабль, да поживее! Через десять минут мы откроем огонь из всех орудий!

Потом послышалось хлопанье весел, крики и испуганные голоса:

– Бог ты мой, кэп! Что делать-то? Что ж нам, погибать здесь, что ли? Прокляты мы все, вот что! Неужто перебьют нас, а, братцы? Что делать-то, кэп?

– Лежите спокойно! – проговорил Трессиди, поднимаясь. – Лежите смирно и не шевелитесь, пока я не скомандую. Через полчаса, а может, и раньше будет полная темень… вот и отлично. А полчаса мне удастся продержать их, буду вести с ними переговоры. Поговорю с ними ласково, даже по-дружески, без пальбы. Продержу их, пока луна не зайдет… а Улыбчивый пойдет со мной… Давай, Сэмми, пошли!..

С этими словами он повернулся и направился к полоске песков рядом с деревом Бартлеми, а толстяк семенил за ним по пятам. Возле самой кромки воды Трессиди остановился и громким, дружелюбным голосом окликнул:

– Эй, Пенфезер! Адам Пенфезер, это я, Роджер Трессиди, пришел поговорить с тобой. Послушай-ка, Адам, все эти долгие годы мы с тобою только и делали, что дрались да гонялись друг за другом по всему белому свету… И все из-за сокровищ Черного Бартлеми, которые по праву принадлежат мне, Адам, по праву. Так давай же сегодня так или иначе покончим наконец с нашими спорами раз и навсегда. У тебя мой корабль… да-да, Адам, мой! А у меня остров и сокровища. Ну так и что? Давай-ка мы с тобой, Адам, или заключим перемирие, или выйдем сражаться один на один. Один на один, Адам. Ну, капитан Пенфезер, сойди на берег… Ведь ты же еще более отпетый пират, чем был сам Бартлеми… Давай выйди сюда, к рифу, и мы с тобой покончим с этим раз и навсегда. Выйди, Адам, выйди, если, конечно, не трусишь!

– Эй ты, Трессиди! – проревел в ответ Годби. – Капитан Адам в настоящий момент на берегу… Погляди по сторонам хорошенько, ты, мерзавец!

Трессиди подпрыгнул на месте, потому что из густой тени дерева Бартлеми выступил Адам Пенфезер. Он неподвижно стоял в лунном свете и смотрел на Трессиди, угрюмо наклонив вперед голову и скрестив на груди руки, в каждой из которых было по пистолету, и смертельная угроза чувствовалась во всей его маленькой, худощавой фигурке.

– Я здесь, Трессиди! – проговорил он, и голос его прозвучал громко и отчетливо. – И я пришел покончить с тобою. Давно уже пора было это сделать… но наконец-то я добрался до тебя, Роджер.

– Ты уверен, Адам? Точно уверен?

– Как сама Смерть, Трессиди. Потому что теперь наконец-то я от тебя избавлюсь.

– Ничего у тебя не выйдет, Адам. Чтоб мне провалиться, ничего не выйдет! От тебя тут мало что зависит, потому что сейчас тридцать восемь моих ребят лежат и наблюдают за тобой, держа палец на спусковом крючке.

– Знаю! – сказал Адам, кивнув. – Но никто из них не осмелится выстрелить в меня, потому что после первого же выстрела в ответ последует бортовой залп. Усекаешь? А что касается тебя, Трессиди, то молись, если можешь, потому что в ближайший час ты будешь повешен.

– Так уж и повешен? – сказал Трессиди и быстро взглянул на луну. – Интересно, кто же сделает это?.. Кто?

– Твои тридцать восемь молодцев, Трессиди, вздернут тебя, как только я скажу им кое-что.

– Какие глупости ты говоришь, Адам, сущий вздор несешь и прекрасно знаешь это! – произнес он, улыбаясь, и украдкой коснулся рукой кинжала на поясе. – Но если уж мне суждено умереть сегодня ночью, то я возьму тебя с собой, и ты можешь…

Но он не успел договорить, потому что Улыбчивый Сэм с удивительным проворством схватил камень и, бросившись на него сзади, нанес ему два смертельных удара. Трессиди беспомощно закачался и упал лицом вниз на самую кромку прибоя.

Увидев свою работу, Улыбчивый Сэм издал высокий, пронзительно-визгливый смешок и, плюнув на неподвижное тело, яростно пнул его ногой.

– Капитан Пенфезер, – вскричал он, – видите, Улыбчивый избавил вас от этого труда! Это Улыбчивый прикончил наконец Трессиди, будь он проклят! И теперь Улыбчивый первым запишется к вам в команду!

И он побрел через пески, но, поравнявшись с камнем, за которым лежал Скряга, он вдруг споткнулся и упал; и я увидел, как сверкнул нож Скряги, когда они, сцепившись, покатились по земле в тень камня. Потом из темноты раздался пронзительный крик, похожий на плач обиженного ребенка, и в лунном свете показалась здоровенная, толстая ручища, которая судорожно хваталась за песок, потом вдруг замерла и так и осталась лежать с пальцами, глубоко зарывшимися в песок, словно какая-то белая когтистая лапа. Потом показался Скряга. Он с трудом встал на ноги, шатаясь, подошел к Трессиди и, опустившись возле него на колени, перевернул его бледное лицо к лунному свету.

Адам убрал за пояс пистолеты и, сложив руки за спиной, повернулся лицом к густому мраку пещеры Скелета.

– Выходите, вы, сукины дети! – сказал он. – Выходите и покажитесь, да поживее!

Последовала минутная тишина, потом из-за камней и кустов осторожно выбрались все тридцать восемь человек и по команде Адама выстроились перед ним.

– Так-так, – говорил Адам, медленно прохаживаясь вдоль шеренги и поочередно заглядывая в лицо каждого из этих отпетых висельников. – Ну что, капитан я здесь? Да или нет?

– Да, да! – поспешно закричали они в один голос.

– Кэп, нас обещали помиловать! – произнес один.

– И выдать каждому его долю сокровища, кэп! – прибавил другой.

– И вернуться в Англию, кэп! – воскликнул третий. – Среди нас есть такие, которые хотят быть честными матросами, которых просто заставили стать пиратами, хотя мы…

– Ну ладно, хватит! – проговорил Адам. – Я выполню, что обещал. Но запомните: если кто-нибудь из вас ослушается меня хотя бы раз, я застрелю его на месте или повешу как собаку. Ясно?

– Да, да, кэп… ясно! Будем служить тебе верой и правдой! – кричали они.

– Ну, тогда готовьте снасти! – сказал Адам и, сопровождаемый своею новой командой, подошел к тому месту, где лежал Трессиди, над телом которого все еще сидел, склонясь, Скряга.

Что было дальше, я не видел из-за толпы, но слышал, как неистово ругался Скряга, потом они подхватили его за руки и за ноги и вместе с Трессиди поволокли к дереву Бартлеми. Там каждому из них на шею накинули петлю, а концы веревок забросили на дерево. И вот когда по команде Адама этих двоих несчастных должны были уже почти отправить высоко-высоко, навстречу смерти, моя леди издала крик, полный ужаса, и отчаянно вцепилась в мою руку.

– Мартин! – задыхаясь от волнения, проговорила она. – О, Мартин, как это ужасно! Спасите их, этого не должно произойти!..

– Но ведь это только справедливо, – возразил я, – эти двое – пираты и убийцы…

– Это не справедливость! – вскричала она, лицо ее побледнело и осунулось. – Они и без того уже жестоко наказаны… О господи! Остановите же их, Мартин, остановите! Или я сама сделаю это!

И не успел я удержать ее, как она начала спускаться со скалы. Но, несмотря на всю ее быстроту и проворство, я опередил ее и так бежал, держа наготове нож. Но как ни старался я мчаться скорее, к тому времени, когда я достиг дерева, Трессиди и Скряга уже болтались в воздухе. Парой ударов своего острого ножа я перерезал смертоносные веревки, и, когда двое, хрипя и задыхаясь, свалились на песок, я повернулся и встретил хмурый взгляд Адама Пенфезера.

Вдруг раздался чей-то голос:

– Бартлеми… это же Бартлеми!

И слово это было подхвачено остальными:

– Бартлеми… Черный Бартлеми!

И все разом отступили от меня, и только Адам не сводил с меня хмурого взгляда и нацеленного пистолета.

– Подожди, Адам! – задыхаясь, проговорил я. – Оставь их, Адам… Оставь их!

– Что-о? – сказал он, пристально глядя на меня. – Ты, что ли, Мартин? Бог ты мой, что это еще за каверзы?

– Делай что хочешь, Адам, – молвил я, – только здесь уже достаточно было смерти сегодня…

– Ну, это ты так думаешь, Мартин. А ты всегда был дураком! Я сошел на берег, чтобы увидеть, как эти двое будут повешены. И они будут повешены!

– Послушай-ка, Адам Пенфезер, – сказал я, в свою очередь тоже нахмурившись. – Ты морочил мне голову с тех пор, как впервые повстречался на моем пути. Ну что ж, ладно. Так тому и быть! Но знай – согласно твоему же письму, сокровище на три четверти принадлежит мне. Ну так вот – забирай его целиком… Я покупаю у тебя жизни этих негодяев…

– Бог ты мой! – произнес он в крайнем изумлении. – Что это еще за новый бред? Ты что, хочешь спасти этого кровавого убийцу Трессиди, который травил тебя на судне, человека, от которого исходили все наши беды? Да он был моим заклятым врагом, все эти пятнадцать лет он охотился за мной, ища моей смерти. И ты хочешь спасти ему жизнь?! Похоже, я перестарался, треснув тогда тебя по башке, и выбил последние мозги! Совсем ты, что ли, спятил, Мартин?

– Как бы то ни было, – решительно заявил я, – ты не повесишь их, пока я жив!

– Ну, знаешь, Мартин, тут я не вижу особой сложности… Что мне мешает повесить тебя вместе с ними или просто застрелить, потому что ты полный дурак?

– Я! – раздался вдруг голос, и между нами встала моя леди, полная величественного достоинства, несмотря на сбившееся от быстрого бега дыхание.

При виде ее эти необузданные головорезы все как один попятились назад, и даже Адам и тот отступил на шаг, глядя на нее округлившимися глазами. Потом медленно он сунул пистолеты за пояс и, обнажив голову, низко поклонился, и я представил, как дрогнули при этом в слабой усмешке его тонкие губы.

– Что ж, так тому и быть, – проговорил он. – Призываю вашу светлость в свидетели, что я продал эти два тюка весьма неприглядного товара.

И он указал на два беспомощно лежащих у его ног тела.

– А теперь, с вашего высочайшего позволения, мадам, я провожу этих ребят на судно и дам знать лорду Дерингу и другим джентльменам, что вы здесь и находитесь в полном здравии.

– Постой-ка! – окликнул его я, когда он повернулся, чтобы уйти. – Я хочу, чтобы сначала эти два мои приобретения были погружены в шлюпки с запасом всего необходимого и отпущены в море.

– Но об этом не говорилось в сделке, Мартин! – возразил он, качая головой. – Но я сделаю это ради нашей прежней дружбы.

И он удалился, сопровождаемый остальными. Верный своему слову, он распорядился снарядить баркас и послал нескольких человек, чтобы они перенесли на него обоих негодяев. Я обрезал на них веревки и обнаружил, что Трессиди все еще не пришел в сознание, но Скряга, несмотря на все свои раны, выглядел довольно бодрым.

– Господин, – произнес он, глядя мне прямо в лицо. – Ваше имя Мартин, так ведь?

– Ну, и что из того? – сухо ответил я.

– Это имя я буду помнить столько же, сколько и свое. А мое имя – Скряга.

– Да, знаю. Ты назвал его мне, когда ночью в лесу пел про мертвецов…

– А-а, так это были вы, господин! Вот видите, здесь лежит бедняга Роджер, он умер или скоро умрет, да и мои дела обстоят не лучше… Долго нам плыть по открытому морю, и путешествие это будет не из легких, но если мы останемся живы, то два человека не перестанут дивиться на вас, господин, и никогда не забудут имени того, кто спас их шеи от виселицы. И что бы ни ждало меня, жизнь или смерть, Скряга всегда и везде будет желать вам попутного ветра, господин.

Потом вместе с Трессиди его перенесли на баркас и пустили в море, и я наблюдал за тем, как Скряга слабо налегал на весла, пока лодка, пройдя узкий проход между скалами прибрежного рифа, не вышла в открытое море.