Наверное, целую минуту мы молча стояли и, не отрываясь, смотрели друг на друга. Так наконец-то я собственными глазами увидел Трессиди.

Это был высокий, здоровенный детина с широкоскулым лицом и тусклыми глазами с нависшими над ними косматыми бровями. Голова его была перевязана ярким платком, а в волосатые уши были продеты огромные золотые кольца; его могучая правая рука была сжата в крепкий кулак, а вместо левой сверкал смертоносный крюк.

– Чтоб мне ко дну пойти! – проговорил он наконец, проведя кулаком по лбу. – Бог ты мой, ну и напугал же ты меня, чтоб мне ко дну пойти! Я-то принял тебя за призрак, за призрак моего дружка, который похоронен во-он там, остались от него только жалкие кости… да-да, жалкие, сгнившие кости… и этот скоро таким будет!

И он пнул ногой мертвеца.

– Ишь что удумал, мерзавец, хотел скормить червям бедного Трессиди… И что от него осталось? Кучка праха, как от моего дружка Бартлеми, что лежит вон там… Спасибо моей Серебряной Женщине!

Он наклонился, поднял кинжал и, почистив его о песок, на ладони протянул его мне.

– Так-то. Эта женщина еще ни разу меня не подвела! Она верная и преданная, она настоящий друг, моя Серебряная Женщина. А здесь, я скажу, скверное местечко, сударь мой, так и кишит кровожадными мерзавцами, вроде этой дохлой собаки, которая кралась за мною вдоль берега. Ишь ты, убить меня захотел… придурок! Да-да, местечко здесь что ни на есть скверное.

– Что верно, то верно! – проговорил я сквозь зубы. – Тем хуже для таких, как ты, Роджер Трессиди!

– Ишь ты!.. Да он и мое имя знает! – сказал Трессиди и поскреб подбородок серебряной рукояткой кинжала, окинув меня пронзительным взглядом своих тусклых глаз. – А я-то… я-то знаю, кто он такой?

– Зато я тебя знаю, проклятый пират и душегуб Роджер Трессиди, и если ты сейчас же не уберешься с этого острова, то останешься гнить здесь вместе с Бартлеми и Рыжим Энди!

При этих словах, не обращая внимания на мой пистолет, он медленно шагнул мне навстречу, вытянув вперед громадную голову.

– Ах вот оно что! – проговорил он наконец. – Вот оно что… Пусть меня черти задерут… если… если это не Мартин! Да конечно же, это он, мой сообщник Мартин, который не раз спасал мою шкуру на борту «Верного друга»! Хотя теперь у тебя видок что надо, приятель! Ну что ж, удачи тебе, вот что я скажу, удачи и попутного ветра! – И, убрав кинжал за пояс, он кивнул мне довольно приветливо. – Но послушай-ка, Марти, я к тебе с добром, а ты нацелил на меня свою пушку… Нехорошо, брат. Так друзей не встречают.

– Ну, хватит! – сказал я, подступив к нему ближе. – Или ты уберешься отсюда подобру-поздорову, или останешься здесь, чтобы умереть… Выбирай!

– Чтоб мне треснуть! – проговорил он, даже не пошелохнувшись. – Небогатый выбор, Марти…

– Меня зовут Мартин!

– Ну что ж, тоже чертовски приятное имя, Марти. Но у меня пока что нет ни малейшего желания отправиться к чертям на съедение! Погоди-ка, зачем же ссориться? Сначала Энди хотел убить меня, а теперь вот ты… За что? А? Я к тебе со всем сердцем, хотел ублажить друга, да вот друга-то и нету! Зачем же ссориться, приятель? А?

– Ссориться есть за что. А как насчет снотворного, которым ты травил меня на судне, и всех этих убийств?..

– Постой-ка, друг! Какой-то никчемный разговор у нас получается, нехороший разговор, грубый!

– Ты убил несколько человек на борту «Верного друга».

– Всего-то троих, Марти, всего-то троих… Эх! Бедолаги! Так что тут ты не прав. Я убрал их, приятель, потому что так надо было, не мог по-другому. Сроду не убирал никого просто так, только когда обстоятельства заставляли. Ну, сам посуди, люди и рождаются-то, чтобы быть потом убитыми тем или другим, не важно кем. И вечно-то они прут мне поперек форштевня, вот и приходится расправляться с ними. Так за что же корить меня, приятель? А, за что? А то, что я усыплял тебя, Марти, это да-а. Что было, то было. Но бог ты мой! Что мне было делать? Я же ведь не расправился с тобой, друг, и никогда этого не сделаю, если ты сам меня не вынудишь или обстоятельства не заставят. Я не такой закоренелый убийца, как Адам… чтоб его черти взяли! Поставь нас рядом и увидишь, что по сравнению с ним я просто-таки голубок, невинный младенец, кроткий ягненок. Да в этом проклятом мире не сыскать более отпетого убийцы, чем Адам Пенфезер, чтоб ему пусто было! Это он отправил на тот свет Черного Бартлеми, а за ним еще девять славных ребят, всех перебил поодиночке и на труп каждого бедолаги привязал по записочке. Так-то, Марти. Это он отправил остальных в открытое море на дырявой шлюпке навстречу погибели… можешь спросить у Скряги, он подтвердит! Это он чуть было не убил меня, и не один раз. Это меня-то, приятель, меня, которого вообще невозможно убить, потому что так предсказала одна выжившая из ума баба на борту старушки «Прелести». Так что этот проклятый Адам убил людей больше, чем ты лет прожил на свете. И знаешь, тебе повезло, что ты не отправился ко всем чертям вместе с ним и с остальными!

– Ты хочешь сказать, Адам мертв?

– Да, приятель. Пошел ко дну вместе с «Верным другом». Сразу после того, как мы взяли их на абордаж. Так-то. Пошли ко дну, да чуть было и нас не потащили за собой. Так что Адам, будь он проклят, мертв наконец-то. Хотя его тоже невозможно убить, правда, он…

Вдруг он повернулся и посмотрел в сторону Спасительного берега, потом, отпрянув, передернулся, словно увидев нечто ужасное, и замахал в воздухе своим сверкающим крюком.

– Эй, что это там? – вскричал он полным ужаса голосом.

Повернувшись в ту сторону, куда он смотрел (боясь увидеть там мою леди), я почувствовал, как он вырвал у меня из рук пистолет и быстро приставил его дуло мне к самому уху и теперь стоял, насупившись, растерянный и беспомощный, как полный дурак.

– Чтоб мне треснуть! – проговорил он, легонько похлопав меня своим крюком. – Ну и дурак же ты! Ведь это старый трюк, Марти! А теперь прикинь-ка, был бы я настоящий убийца, да любил бы это дело, как Адам… будь он проклят… я бы нажал на курок. Но я не такой, как он. Сердце у меня золотое. Так вот что я скажу: сядь-ка, приятель, сядь, и давай поговорим. Давай поговорим, друг. Давай… садись! Не беспокойся, Энди не помешает нам!

Пистолет был приставлен к моему уху, мы сели, а под ногами у нас лежал мертвец.

– Ну, во-первых, Марти-друг, как попал ты сюда, на остров Бартлеми? А?

Но, подперев рукою подбородок, я сидел и смотрел на уже начавшее коченеть тело Рыжего Энди, безмолвный, как и он; и внутри у меня все клокотало от яростного гнева и горького презрения к самому себе за ту глупость, которую я совершил, так что я просто не мог говорить.

– Ну, давай, давай, Марти, будь немного пообщительнее! – сказал Трессиди, похлопав дулом пистолета по моей щеке. – Это что, Пенфезер послал тебя сюда посторожить сокровища? Да?

– Да!

– Той ночью он напоил команду и спутал мне все планы. Ха! Как это похоже на него!.. Хитрый мерзавец! Если б не это, я бы захватил корабль, и его, и сокровища! Да-а, настоящий хитрый мерзавец был этот Адам, и притом коварный, никто бы не мог с ним справиться, кроме меня.

– Вот он-то как раз с тобой чуть не расправился однажды! – с горечью произнес я. – А ведь он такой маленький, робкий человечек!

– Знаешь, Мартин, когда Адам становится робким, то наступает твое время, так что вместе-то вы отчаянные ребятки, которых надо бы острегаться! Но теперь-то он мертв, хотя мне было бы спокойнее, если бы я собственноручно избавился от него с помощью моей Серебряной Женщины… или вот этого! – И он помахал у меня перед носом своим крюком. – Видок у этой штуки не больно-то симпатичный… но зато вещь нужная, такая всегда пригодится, она помогает мне присматривать за моими ягнятками. Знаешь, это очень веский аргумент, убедит кого хочешь, но прежде всего… она надежная, друг, надежная штука. Так что я предпочел бы собственными глазами убедиться, как он отправился на тот свет благодаря этой вот штуке. Для врагов у меня крюк, а для друзей – доброе сердце, просто золотое! Кстати, если уж мы заговорили о золоте, Марти… что? Что там с сокровищами Бартлеми?

– Пожалуйста, все они в твоем распоряжении. Мне они не нужны.

– Ого! Вот это совсем другое дело! Вот это уже по-человечески, по-дружески, совсем другой разговор, чтоб мне сдохнуть! Только скажи, Марти, где они находятся? Где?

– Понятия не имею.

– Что, неужто ты не нашел их, приятель? А?

– Нет!

– Что, и даже не догадываешься, где бы они могли быть спрятаны?

– Нет!

– Подумай-ка хорошенько, подумай! Да на тебе столько жемчугов, это ж целое состояние. А, Марти? Все эти пуговки и застежки, приятель… Жемчуг… Ха-а! Да Бартлеми жить без него не мог. И теперь ты сидишь тут со мной в этих жемчугах, что я видал на Бартлеми столько раз, и говоришь, что не нашел сокровища! Да будь я не таким терпеливым, я бы сказал, что ты лжешь. Я так скажу, если ты забыл, парень, так это ничего. Ведь мы же с тобой друзья, и как друга прошу тебя: подумай-ка еще хорошенько, пока не вспомнишь, друг, поднапрягись и подумай.

Совсем приуныв, я сидел и тупо смотрел на свои драгоценные пуговицы, которые, казалось, подмигивали мне, словно злобные маленькие глазки; вдруг воздух заполнился каким-то отдаленным звуком, который все нарастал и приближался, и я начал различать шум голосов и скрип весел.

– А вот и мои ягнятки, Марти, среди них есть и такие, что ходили в плавание с Бартлеми на борту «Прелести». И один из них Сэм Спрэггонс – Улыбчивый Сэм, его-то ты знаешь еще по «Верному другу». Ну так вот Улыбчивый умеет убедить кого хочешь. Он знает множество разных способов, как заставить человека сделать все, что угодно, этим трюкам он научился у индейцев. Так-то, друг. Но, учитывая, Мартин, что там, на судне, ты был моим сообщником и, сам того не подозревая, спас мне жизнь, предлагаю тебе: покажи мне, где лежат сокровища Бартлеми, ведь они принадлежат мне, принадлежат по праву, друг, так дай мне забрать их, так чтобы никто не знал, и я поделюсь с тобой, друг Мартин, обязательно поделюсь. А не то придется мне попросить Сэма, чтобы он заставил тебя вспомнить, где они находятся. Ну? Что скажешь?

– Что, собираешься пытать меня?

– Если придется, друг, если придется. Все от тебя зависит.

– Ну, значит, это будет напрасный труд, Трессиди, потому что клянусь, я ничего не знаю об этих сокровищах…

– Сиди спокойно, друг, не дрыгайся! – проговорил он, снова похлопав мне по уху пистолетом. – Хоть ты и дурак, Мартин, но парень на вид ладный, жаль калечить такого. Ведь после того, как Сэм поработает с тобою, от тебя мало что останется. Ну что ж, жаль, конечно.

Тут он зычно крикнул, и со стороны лагуны донесся ответный крик; взглянув в ту сторону, я увидел две шлюпки, переполненные людьми, которые гребли к берегу.

– Отпетая компания, скажу я, Мартин. Нигде не сыскать более отчаянных головорезов, и я люблю их не больше, чем они меня. Так что скажи лишь словечко, и мы разделим сокровища Черного Бартлеми пополам, ты да я, приятель, только я да ты! Ну, как? Идет?

Но, покачав головой, я только стиснул зубы и стал ждать прибытия моих мучителей.

Первым подошел низенький толстый человечек с блестящими глазками, у которого не было одного уха, по бокам от него – двое других: один длинный и тощий с повязкой на глазу и третий – здоровенный волосатый детина.

В них я узнал тех самых трех разбойников, с которыми дрался в придорожной таверне возле Пэмбери-Хилл в ту ночь, когда впервые увидел мою дорогую леди. За ними следовала разношерстная, буйная компания головорезов, вооруженных кто чем, которые, завидев меня, тут же принялись пихать и отталкивать друг друга, чтобы взглянуть на меня, оглашая при этом тишину ночи хриплой, шумной бранью. Одеты они были кто во что горазд: одни – в оборванные рубашки из грубого, домотканого полотна, на других были бархатные куртки, расшитые кружевами и золотой тесьмой; и, глядя на эту грязную, запачканную былую роскошь, на эту одежду, добытую с тонущих кораблей и награбленную во время набегов в объятых пламенем городах, я мог только догадываться, какая участь постигла ее прежних владельцев.

По знаку Трессиди меня поставили на ноги, руки скрутили и связали впереди, и так я стоял, беспомощный и подавленный, а Трессиди, похлопывая меня своим крюком, разглагольствовал перед своими дружками.

– Вот видите, забияки вы мои, – говорил он, – я же обещал вам, что вы будете купаться в золоте. Ну так вот, оно спрятано где-то здесь, на острове, лежит и ждет, чтобы его нашли. Осталась только самая малость – чтобы этот дурачок Мартин, которого некоторые из вас знают как дружка Адама Пенфезера, будь он проклят, так вот, осталось только заставить его заговорить. Как только он откроет рот, каждый из вас сможет загрести такие сокровища, которым нет равных ни в Эльдорадо, ни в Маноа… Только бы он заговорил… И он у нас заговорит как миленький… Так ведь, ребятки?

– Так, так, кэп! – взревели они, потрясая перед моим носом кулаками и сверкающей сталью острых клинков.

– Да пальцы ему выкрутить, кэп! – заорал один.

– Лучше нос отрезать! – рявкнул другой.

– Уши, уши обкорнать! – предложил третий.

Но Трессиди, помахав крюком, утихомирил их.

– Погодите, ребятки! – сказал он. – Все это, конечно, хорошо, да только можно все дело испортить, а дело-то тонкое, никто так хорошо с ним не управится, как Улыбчивый. Сэм, как никто другой, может заставить человека снова обрести дар речи! Давайте дадим слово Улыбчивому Сэму! Сэмми, выйди вперед.

Тут, энергично расчищая себе путь локтями, из толпы выступил здоровенный, толстый детина Спрэггонс, который был помощником боцмана на борту «Верного друга», и злобно уставился на меня.

– Ба-а, чтоб мне сдохнуть! – проговорил он своим писклявым, бабьим голоском, моргая белесыми ресницами. – Ишь ты, да чтоб кишки у меня вылезли… отдай его мне, кэп! Старина Сэм большой мастак на эти дела. Да он у меня петушком запоет. Вот смотри-ка… такой вот острый ножичек да под ногти запустить… и тащить, ме-ед ленно так, братцы, очень медленно! Или раскаленным железом на глаза – прелесть! А можно кипятку налить ему в уши, то-оже поможет. А-а! Вот еще что, кэп! Я знаю один ловкий прием – тоненькой веревочкой обвязать ему башку под самыми бровями и затягивать все туже и туже, пока глаза у него не полезут из орбит, полюбоваться одно удовольствие! А еще я знаю хороший способ – можно ему кишки разорвать водой…

– Давайте ведите его вон туда, к берегу! – приказал Трессиди, не сводя с меня глаз. – Там места больше!

Радуясь и ликуя, они поволокли меня к берегу; но едва мы приблизились к дереву Бартлеми, как я почувствовал боль от резкого тычка ножом в спину; несмотря на множество держащих меня рук, я обернулся и увидел Улыбчивого Сэма, который приготовился ударить меня снова. Я отбивался, как мог; и вдруг, блеснув сталью, Трессиди подскочил и, приставив крюк к самому брюху Улыбчивого Сэма, развернул его к себе, несмотря на внушительный вес толстяка, и угрожающе подступил к нему.

– Эй, ты, полегче, приятель! – проговорил Трессиди, глядя в испуганное лицо Улыбчивого Сэма. – Кто разрешил тебе делать это? А? Кто здесь капитан?.. Кто? Ну-ка отвечай! Ишь ты, резвунчик!

И он приставил крюк к отвислому жирному подбородку Улыбчивого.

– Пощади, кэп… Пощади! – взмолился Спрэггонс, при этом его писклявый голос взвился до жалобного визга. – Только не крюк, кэп… умоляю, только не крюк!

– Крюк? А почему бы и нет? А, Сэм? Почему бы и нет? Он быстрый и острый и уже расправился со многими, которые были как-нибудь получше тебя, Сэм, да-да, получше…

– Кэп, Богом молю…

– Сэмми, и ты еще будешь взывать к Богу? Да кто ты такой? Странно, что ты еще до сих пор живешь на свете. Вот возьму и выпущу тебе кишки вот этой штуковиной.

Я видел, как сверкнул крюк, услышал сдавленный, хриплый крик Улыбчивого Сэма в тот момент, когда взметнулась и блеснула сталь, потом Трессиди выпрямился и торжествующе оглядел притихшую в благоговейном ужасе компанию.

– Ну, как? Видали, ребятки? – сказал он, указывая на безжизненное тело Улыбчивого. – Сэм, который был моим боцманом, от одного только прикосновения моего крюка размяк весь и бухнулся в обморок, как баба… Тьфу ты! Мне нужны мужчины!

Он наклонился и, сорвав серебряный свисток с ожиревшей шеи Сэма, окинул взглядом переминающуюся с ноги на ногу компанию.

– Абнер, выйди вперед, – произнес он наконец. – Давай-давай, выходи… Ты у нас моряк бывалый и теперь будешь моим боцманом.

Тут Улыбчивый Сэм, придя в себя, слабо застонал и сел.

– Только не крюк, кэп! – заскулил он. – О, только не это…

– Успокойся, Улыбчивый, я приберегу его для людей получше. Еще раз ослушаешься меня, и я окуну тебя в дерьмо, так что ты захлебнешься. Ну ладно, хватит, Сэмми. Теперь приготовься заняться Мартином, научи его говорить.

– Да, да, кэп… Конечно, конечно! – сказал толстяк и вскочил довольно проворно, а остальные окружили нас плотным кольцом и поглядывали то на меня, то на Трессиди, который сидел на большом камне.

– Вон туда его! – скомандовал он, указывая на залитую лунным светом серебристую песчаную полоску между расщелиной и деревом Бартлеми. – На спину его, да держите покрепче, он сильный черт, почти как я. Теперь его руку, Улыбчивый, его правую руку…

– Да, да, кэп! – молвил тот и опустился рядом со мною на колени, а я лежал совершенно беспомощный. – Отрезать ее совсем? Да? Медленно так отрезать…

Он замахнулся ножом, и я увидел, как слюни струйками потекли по уголкам его отвислого рта.

– Где отрезать-то? Выше запястья или сначала пальцы?

– Да нет же, придурок! Ноготь… сначала ноготь на большом пальце… С него начни!

Дрожа от нервного напряжения и обливаясь потом, я следил за движениями ножа и, затаив дыхание, ждал предстоящих мучений. Вдруг из темноты, откуда-то сверху со скалы, раздался выстрел, я услышал свист пули, и тут же вся компания пришла в смятение, с криками они забегали в поисках укрытия от неожиданного нападения. Я попытался подняться на колени, но Трессиди здоровенной ручищей схватил меня за горло и, утащив за валун, придавил меня там к земле.

– Будьте начеку, ребята! – рявкнул он. – Цельтесь вон туда, в сторону скалы, только не стреляйте пока! Дайте им обнаружить себя, проследите, откуда ведется огонь!

Связанный и беспомощный, придавленный коленом Трессиди, я услышал по обе стороны от себя лязг оружия и щелканье затворов, и потом все стихло. В темноте сверкнуло дуло пистолета, блеснул ствол мушкета, и меня вдруг парализовал страх, когда я догадался, откуда пришел этот спасительный выстрел. Минут пять стояла полная тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом и звуком сдерживаемого дыхания, потом кто-то шепотом проговорил:

– Ну что, капитан? Не можем же мы торчать здесь всю ночь!

– Сколько нас, Ферди?

– Тридцать девять, капитан.

– Тогда возьми десять человек и заберитесь на скалу вон там, по правому борту, а ты, Абнер, возьми еще десятерых и давайте лезьте по левому. А я с остальными останусь здесь. Так мы быстро с ними разберемся…

– Скала-то больно крутая, лезть на нее опасно, кэп!

– Крюк мой еще опаснее, Том Дэй! Ну ладно, хватит болтать. Давайте шевелитесь, а не то выпущу вам кишки и…

Вдруг он замолк, потому что ночную тишину прорезал леденящий душу человеческий крик, сначала слабый и отдаленный, который становился все громче, перерастая в пронзительный, протяжный вой, а потом потонул в каком-то ужасающем хлюпающем бульканье и вовсе стих.

Трессиди вскочил на ноги и, похлопывая себя крюком по подбородку, уставился в сторону Спасительного берега, откуда пришел этот жуткий крик; потом послышался громовой залп огромного орудия, яростная перестрелка, разносимая эхом, а за нею звуки поспешных одиночных выстрелов, следующих один за другим. Потом послышались испуганные крики и вопли:

– Бог ты мой, кэп, мы окружены! Нас обложили! Что делать-то, кэп? Это ж ведь была пушка. Неужто судовая? А, кэп?

– Ну-ка гляньте-ка туда! Кто это там идет? – крикнул Трессиди, указывая своим сверкающим крюком в сторону Спасительного берега.

Повернув голову, я посмотрел, куда он указывал, и увидел бегущего в нашу сторону человека, который как-то странно качался, будто пьяный, иногда он останавливался, но тут же снова принимался бежать, то и дело падая и поднимаясь.

– Бог ты мой! Да это ж Скряга! – крикнул Трессиди. – Это ж мой друг Скряга! Ну-ка вы, собаки, присмотрите-ка за пленником. Пойду помогу Скряге!

И он убежал. После его ухода между ними разгорелся спор, что им теперь делать. Одни предлагали тихонько погрузиться в шлюпки и убраться восвояси, другие – скрыться в лесах, и все начисто позабыли обо мне. Но вдруг все разом смолкли, потому что Скряга принялся звать их слабым голосом и подошел уже так близко, что можно было разглядеть его залитое кровью лицо и подгибающиеся от слабости колени. Завидев Трессиди, он остановился и окликнул его хриплым, перепуганным голосом:

– Роджер… Роджер! Дьявол у нас на борту… Пенфезер… Пенфезер захватил корабль… Мне одному удалось уйти живым! Сначала они убили Сола… слышал ты, как он вопил, умирая? А, Роджер? Скажи, слышал?..

Он упал, и Трессиди бросился к нему, чтобы поднять его, остальные с проклятиями и испуганными криками тоже поспешили к нему на помощь; тогда я откатился в тень и, с трудом встав на колени, обнаружил, что нахожусь под деревом Бартлеми. Я попытался было избавиться от веревок, но они были так туго завязаны, что врезались мне в тело, и вдруг я почувствовал, как они ослабли и мягкие руки обняли меня, и ощутил на щеке теплое, нежное дыхание.

– О, Мартин, благодарение Господу!

Я повернулся и увидел мою милую, храбрую леди. Забыв обо всем на свете, я прижал ее к себе и целовал, пока она не остановила меня, потом она указала на наших врагов, которые толпились в смятении, взяла меня за руку, и мы побежали. Мы взобрались на скалу и не останавливались, пока она не привела меня в маленькую пещерку, где лежала аркебуза с патронташем.

– Я пыталась перезарядить ее, милый Мартин, но увы… мои бедные, слабые руки так дрожали, что… Ведь я слышала, что они говорили, я все видела и думала, что сойду с ума… О, Мартин, любимый мой!

Я заряжал аркебузу, а сам, с трудом подбирая слова восхищения, заикаясь и запинаясь, сказал ей все, что думаю о ее беспримерной храбрости и отваге и своей любви к ней. Зарядив оружие, я положил его рядом, привлек к себе мою любовь, так что ее нежная головка покоилась на моей груди, и без конца целовал ее глаза и губы, желая загладить и прогнать ужас происшедшего. Она крепко обвила мою шею и мягкой, нежной щечкой прижалась к моей, и так мы сидели и ждали, что будет дальше.