Дул легкий ветерок, его внезапные порывы сопровождались слабым заунывным и жалобным свистом, но луна светила на удивление ярко, и, хотя я шел осторожно, все время держась за рукоятку пистолета на поясе, меня не отпускала мысль о том, что моя леди любит меня, и я не переставал дивиться этому чуду, и душа моя наполнялась бурной радостью.

Я избрал окольный путь и, обогнув белые пески Спасительного берега, направился к той роковой расщелине неподалеку от дерева Черного Бартлеми, которую мы привыкли называть пещерой Скелета, но почему я пошел именно туда, до сих пор не знаю.

Так я шел, напрягая зрение и слух и размышляя, что бы это мог быть за человек, который пел песню, неотступно преследовавшую меня в болезненных сновидениях. Не раз я останавливался, чтобы оглядеться по сторонам, и с тревогой устремлял взор в безбрежную ширь океана, почти ожидая увидеть смутные очертания того самого черного корабля, который гнался за нами по морям.

Полный тревожных мыслей, я добрался до расщелины и начал спускаться по крутому склону по ставшим уже давно мне знакомыми козьим тропкам. Скалы здесь были изрешечены небольшими пещерками, а уступы поросли кустарниками и густо переплетенными ветвями лиан; и здесь, сокрытый от постороннего взора, я остановился, чтобы оглядеться по сторонам, но тут же быстро опустился на колени, потому что где-то совсем рядом раздался громкий треск сухих сучьев и послышались чьи-то осторожные шаги.

Затаившись, я ждал, каждый нерв мой был напряжен до предела; и вот в лунном свете, внезапная и бесшумная, как сама смерть, появилась человеческая фигура; и если действительно смерть когда-либо выступала в человеческом обличье, то сейчас она была передо мною. Человек стоял, наполовину пригнувшись, повернув голову назад, словно ожидая кого-то, кто идет следом; из-под яркого платка, которым была перевязана его голова, выбивались клочья рыжих волос, лицо блестело от пота; он повернул голову, и я узнал Рыжего Энди, того самого, с кем я дрался на судне. Долго он стоял так, то и дело оглядываясь на Спасительный берег, а потом, крадучись, скрылся в тени расщелины, и я увидел, как лунный свет блеснул на длинном стволе пистолета, который он сжимал в руках, и, укрывшись за огромным валуном и присев там на колени, он стал ждать.

Я лежал и наблюдал за Рыжим Энди, в любую минуту готовый к решительным действиям, но вдруг вскочил и (несмотря на то что ночь была теплая) почувствовал, как дрожь пронизала меня с головы до ног, потому что в ясном, тихом воздухе откуда-то со стороны Спасительного берега громко и отчетливо послышался тот самый низкий и густой голос, певший:

Так пел этот неизвестный, который, ничего не подозревая, шел навстречу своей смерти, потом вдруг голос его смолк, и больше уже не было слышно ничего, кроме шума прибоя, и я увидел, как беспокойно зашевелился Энди, нетерпеливо считая минуты.

Камень, за которым он притаился, лежал у входа в пещеру со стороны Спасительных песков, а вокруг было множество еще таких же. Случайно взглянув в их сторону (сам не знаю почему), я увидел нечто такое, что буквально потрясло меня; сам по себе это был небольшой предмет, который, казалось, плотно сросся с выщербленной поверхностью одного из камней, и я узнал в нем стальной крюк, но не успел я хорошенько разглядеть его, как он сразу же исчез, да так бесшумно, что я даже засомневался, видел ли я его вообще. Но тут из тени этого камня что-то взметнулось и сверкнуло в быстром полете, и Рыжий Энди, вскочив на ноги, вдруг зашелся в припадке какого-то странного, ужасающего кашля и, зашатавшись, подался вперед, и я увидел, что его грудь и подбородок забрызганы кровью, струею бившей из его широко раскрытого рта. Вдруг он опустился на колени, а потом упал лицом вниз, разметав в стороны руки, и вид у него был такой, как будто бы он просто очень устал, если бы не отблеск лунного света, падавшего на предмет, торчавший у него меж лопаток. Так я снова увидел кинжал с серебряной рукояткой в виде женщины, увидел, как, блестя и сверкая, скакала она в своем зловещем танце, пока не замерла совсем.

Потом из тени вышел Роджер Трессиди и, наклонившись, перевернул убитого лицом к свету и легонько похлопал по нему своим сверкающим крюком. Потом, освободив свой кинжал, он принялся вытирать его о рубашку мертвеца, но внезапно остановился, услышав, как хрустнул камень у меня под ногами, и, взглянув вверх из-под нахмуренных бровей, увидел меня. Я предстал перед ним в лунном свете, направляя на него дуло пистолета, он отпрыгнул назад и хрипло вскричал:

– Бог ты мой!.. Черный Бартлеми! – задыхаясь, проговорил он и уронил свой запачканный кровью кинжал на песок.

Так мы стояли, не сводя глаз друг с друга, а на земле между нами лежал, распростершись, мертвец.