Я сидел под лиственной сенью в одном из наших кресел и наблюдал, как она своими прелестными маленькими кулачками месит тесто. Для этой цели она закатала рукава своего роскошного платья, а я слушал ее рассказ и не мог оторвать глаз от ее мягких, округлых рук, бархатистых и гладких, которые мне так хотелось целовать, и время от времени переводил взгляд на собственную неприглядную фигуру, сравнивая себя и свою изорванную одежду с ее богатым нарядом и полной достоинства красотой, и понимал, что теперь она снова знатная леди и, несмотря на все свое сострадание и нежную жалость, далека и недоступна для такого ничтожного оборванца, как я.

– …И вот когда я прыгнула со скалы, – говорила она, – я подумала, что никогда уже больше не увижу этот радостный мир и это благословенное солнце. Потом я погрузилась… глубоко, о, очень глубоко! И вдруг, Мартин, где-то там далеко, в темной пучине, меня, казалось, подхватило неведомым потоком, закрутило и выбросило на что-то твердое. В скале была пещера, спускавшаяся к воде, вот туда-то меня, бездыханную и едва живую, вынесло потоком.

– Благодарение Господу! – с жаром воскликнул я.

– Там я пролежала всю ночь, Мартин, больная и измученная и очень напуганная. Наступил день, и я увидела, что эта огромная пещера ведет в другую, меньшего размера, а та, в свою очередь, в следующую. И я пошла по этому каменному коридору, так как у меня не было другого выхода, и очутилась… О, Мартин!

– Где? – спросил я, подавшись вперед.

– Вы когда-нибудь были в Версальском дворце, Мартин?

– Да, со своим отцом, когда был еще ребенком.

– Ну так вот, Мартин, пещера… этот сказочный чертог, куда я, в конце концов, попала, был в тысячу раз великолепнее, чем Версальский дворец. И тогда я поняла, что нашла… сокровища Черного Бартлеми!

– Не может быть! – воскликнул я. – И что, они действительно несметные?

– Это невозможно описать словами! – сказала она, прижав к груди свои белые от муки руки и посмотрев на меня сияющими глазами. – Я в собственных руках держала эти сокровища… О! Я черпала их пригоршнями! Крупные жемчуга и бриллианты, рубины, изумруды, сапфиры, которым нет цены!

– Ну и ну! – произнес я. – И это все, что там было?

– Все, что там было? Мартин! – воскликнула она, недоуменно глядя на меня.

– Да. Судя по рассказу Адама, там должны быть несметные запасы всего, чего угодно, – продолжал я, – порох, пули, оружие… даже сундук с плотницкими инструментами…

– И там было все это, да еще много пищевых запасов, эта мука как раз оттуда. Но я, Мартин, не видела ничего вокруг, кроме этих удивительных камней!

И она вернулась к своей работе, продолжая описывать сказочное великолепие этих драгоценных камней и чудеса сокровищ Бартлеми, а я, любуясь ее прелестью, отдал бы тысячу таких дурацких сокровищ всего лишь за один ее крохотный мизинчик, и, глядя на проворную игру ее округлых рук, я несколько раз тяжело вздохнул. Она повернулась и озабоченно спросила:

– Рана снова причиняет вам боль, да, Мартин?

– Нет-нет, – поспешил ответить я, качая головой. – Я чувствую себя прекрасно! Спасибо.

– Тогда зачем же вздыхать так тяжко и часто?

– Я ужасный глупец!

– Ну что вы, Мартин! Почему вы глупец?

Но вместо ответа я поднялся, подошел к ней и нахмурился, увидев, что ее нежные, мягкие руки покрыты черными пятнами синяков.

– Что это? – спросил я.

– Ничего страшного!

– Кто сделал это?

– Вы, Мартин. В бреду вы приняли меня за ту несчастную испанку.

– О, простите меня! – вскричал я и, наклонившись к этой прелестной ручке, хотел было припасть к ней губами в знак проявления сожаления, но передумал, боясь огорчить ее.

Заметив это, она сделала шаг ближе ко мне.

– Если вам так хочется, Мартин… можете сделать это, – проговорила она. – Правда, она вся в муке.

И я поцеловал ее руку с таким почтительным благоговением, словно это была священная реликвия (и в самом деле я так думал).

– Друг мой, я рад, что это я оставил эти следы.

– Рады?

– Конечно! Хорошо, что это сделал я, а не те презренные негодяи… Нет, лучше забыть о них, – прибавил я, увидев, как она содрогнулась. – Чтоб мне пусто было за то, что я напомнил вам о них!

– Успокойтесь, Мартин!

– Тогда забудем о них… Да, у меня еще есть их оружие, и теперь я справлюсь с ними, если они вернутся.

– Слава богу! – вскричала она, крепко сжав мою руку. – Слава богу, Мартин! Я боялась, что вы всех их убили!

– Ну, я сделал все, что мог, – вздохнул я, покачав головой, – но силы были неравные! Если бы Всевышнему было угодно, я бы и в самом деле убил их…

– Успокойтесь, Мартин! Прошу вас, успокойтесь!

И она прижала свои прелестные ручки к моим губам, а я тут же принялся целовать их.

– Хотя, говоря по правде, – прибавила она немного погодя, – я слушала ваш бред и боялась, что все они погибли от вашей руки. И теперь я рада сознавать, что вы невиновны в их смерти!

И, освободив руку, она рассмеялась, видя, что лицо мое все испачкано мукой; а потом вернулась к своей работе.

– Но, Мартин, – сказала она некоторое время спустя, повернувшись ко мне. – Вы, должно быть, были страшно разгневаны и полны решимости, если прогнали четырех здоровенных разбойников! Вы такой храбрый!

– Никакой я не храбрый! – молвил я. – Просто я думал, что вы погибли, и хотел, чтобы они убили меня.

– Неужели вы так сильно горевали обо мне? – спросила она, не глядя в мою сторону.

– Да!

– Вы сразились с ними возле расщелины Скелета, что за Спасительным берегом, да, Мартин?

– Да! Вы нашли там их оружие?

– Там все так истоптано и песок залит кровью! Это дурное место, Мартин.

– Да, дурное! – согласился я. – Правда, там было два отличных мушкета да еще…

– Все это здесь, Мартин, – ружья, мечи и пистолеты. В бреду вы все время твердили о них, и, пока вы спали, я сходила туда и забрала их. Хотя, по правде говоря, в них нет никакой надобности, в пещере Сокровищ полно всевозможного оружия, там прямо настоящий арсенал.

– Да-а? И порох есть, и патроны?

– Да, Мартин.

– И сколько недель я лежал в бреду, друг мой?

– Ну что вы! Прошло всего-то четыре дня.

Тут я не мог не подивиться, как за такое короткое время можно было перенести столько страданий.

– Дамарис, и вы ухаживали за мною?

– Конечно, Мартин.

– И тем самым спасли мне жизнь.

– И молилась за то, Мартин, чтобы эта жизнь послужила благородным целям.

Какое-то время я сидел и задумчиво наблюдал, как она лепит из теста маленькие булочки и ставит их на огонь.

– Я должен немедленно сделать для вас печь! – сказал я.

– Когда окрепнете, Мартин.

– Да нет же, я вполне здоров. Спасибо за вашу заботу. И в самом деле, будет просто чудесно снова есть хлеб.

– Только предупреждаю, у меня нет дрожжей! – проговорила она, озабоченно глядя на меня. – Но, сэр, чему вы улыбаетесь?

– Так странно видеть вас за такой работой в столь роскошном наряде!

– Право, сэр, если вас удивляет то, что ваша кухарка одевается как настоящая королева, то неужели вам не любопытно увидеть роскошь и великолепие сокровищ Черного Бартлеми? Неужели вам не хочется взглянуть на это чудо собственными глазами?

– Ничуточки! – ответил я.

– Но, Мартин, прошло почти уже три месяца, а господин Пенфезер не возвращается, и, согласно его письму, эти несметные сокровища теперь на три четверти принадлежат вам.

– Ну, тогда, моя леди, я с радостью дарю их вам.

– Нет. Я себе уже взяла вот это… потому что он был нужен мне. Вот, посмотрите!

С этими словами она вынула из головы и показала мне золотой гребешок чудной работы, украшенный крупными драгоценными камнями – жемчугами, сапфирами и рубинами несказанной красоты.

– Да, красивый, – проговорил я, – и думаю, очень дорого стоящий.

– И все же, – сказала она, – лучше бы вместо него у меня был мой деревянный, потому что во всем мире не сыскать ему подобного.

Я порылся в кармане и вынул из него тот самый гребешок с тремя зубчиками, который собственноручно вырезал для нее. Увидев его, она издала радостный возглас изумления и, уронив на землю золотую вещицу, взяла гребешок и принялась вертеть его в руках и разглядывать, словно это был не жалкий кусочек обыкновенной деревяшки, а одно из чудес света.

– Но, Мартин! – произнесла она наконец. – Скажите, где вы нашли его?

Я поведал ей все; и, хотя рассказ мой был сбивчив, я думаю, она догадалась, какие мучения мне пришлось пережить в тот момент, ибо почувствовал, как ее рука ласково коснулась моего плеча.

– Тень смерти была на нас, Мартин, – сказала она, – и думаю, сделала нас мудрее.

– Смерти? – проговорил я. – А может быть, это начало новой жизни, в которой, я надеюсь, не будет расставаний?

– Хорошо, что вы так думаете, Мартин!

– И вы совсем не боялись смерти! – воскликнул я.

– Да нет же, Мартин! Еще как боялась! – вскричала она. – За эти дни я сделалась трусихой, быть может…

– И все же вы искали смерти.

– У меня не было иного выхода, Мартин. Но когда смерть протянула ко мне свои когтистые лапы, там, в этой бездонной пучине, я боролась, отчаянно боролась за свою жизнь.

– И тогда вы почувствовали, что жизнь прекрасна? Да, Дамарис?

– Да, Мартин! – тихо ответила она.

– С какого момента? – спросил я.

Но вместо ответа она принялась что-то тихонько напевать и повернулась ко мне спиной, и я увидел, что она снова заколола волосы моим гребешком, отчего мне вдруг сделалось радостно на душе. Правда, он совсем не шел к ее роскошному платью, и я сказал ей об этом.

– Вы и вправду так думаете, Мартин? – серьезно проговорила она, но при этом на щеках у нее появились задорные ямочки.

– Да. Он явно не смотрится рядом со всеми этими вышивками, складочками, узорчатыми петельками и жемчужными пуговками.

– Такое впечатление, будто я не нравлюсь вам в этом наряде, – проговорила она, нахмурясь и с серьезным видом оглядывая свое одеяние; но ямочки еще веселее заиграли на ее щеках.

– Что правда, то правда, – согласился я, наклоняясь, чтобы поднять с земли украшенный каменьями гребешок. – В своем оборванном наряде вы нравились мне больше.

– Это потому, сэр, что ваша собственная одежда износилась и у нее просто жалкий вид. Но ничего, со временем у вас будет лучшая. Я позабочусь об этом…

– Ну что вы! Не стоит беспокоиться!

– Мне это будет приятно! – мягко произнесла она, решительно вздернув при этом подбородок. – И потом, Мартин, ваши волосы!..

– А что с ними?

– Да они все спутались. А борода-а!..

– А что борода?

– Косматая и нечесаная. И такая, какая теперь совершенно не в моде.

– Не в моде? – переспросил я, нахмурясь.

– Да, Мартин. Она у вас лопатой, да так отросла, наверное, с этот ваш кинжал длиною…

– Хм! А может быть, с ваш меч или в половину копья? Кстати, ваше платье…

– Увы! Бедненькое оно, бедненькое! Скоро оно износится и оборвется, как вам и хотелось бы, Мартин. Я уже потеряла три перламутровые запонки и, наверное, очень бы огорчилась, если бы не знала, что там есть целый сундук таких, и даже еще лучше. Ах, Мартин, когда я думаю об этих чудесах, об этих огромных бриллиантах, изумрудах, сапфирах, жемчугах и рубинах… я начинаю дрожать от восторга!

– Неужели эти побрякушки так нравятся вам? – спросил я.

– Да! Очень, очень! – воскликнула она. – А кому бы они не понравились? Да надо быть столбом, или камнем, или… Мартином Конисби, который ставит себя выше подобной суеты!

– И в самом деле, суета! – сказал я. – Особенно в таком диком, пустынном месте.

– А если мы вернемся в свой прежний мир?

– Хм! – произнес я. – Но эти пули и порох, наверное…

– Тьфу ты! – рассердилась она и, топнув ножкой, повернулась ко мне спиною. – Мне просто не терпится, Мартин, показать вам, где спрятаны все эти сказочные сокровища, но я ни за что не сделаю этого, пока вы сами меня не попросите… Нет-нет, ни за что! А теперь пора вам принять лекарство.

– Какое еще лекарство? – удивленно спросил я.

– Успокоительный отвар, который я приготовила из лекарственных растений… Он поможет вам уснуть.

– Но я не хочу спать!

– Вот поэтому-то вы и должны его выпить.

– Ни за что на свете! – сказал я весьма решительно.

– Нет, вы выпьете, мой милый Мартин, – произнесла она мягко, но при этом упрямо вздернув подбородок. – Пойду принесу.

Она удалилась и вскоре вернулась, неся чеканную золотую чашу в форме мисочки, украшенную причудливым орнаментом.

– Какая замечательная чаша! – отметил я.

– В этих потайных пещерах, Мартин, нет ничего некрасивого. Стены там увешаны гобеленами искусной работы, а полы устланы шкурами и сказочной красоты коврами. А сколько там картин, написанных талантливой рукой! Этот Черный Бартлеми хотя и был пиратом и злодеем, но знал толк в красивых вещах и любил их.

– Да, уж это точно! – проговорил я, хмурясь.

– Среди этих картин есть его портрет.

– Откуда вы знаете, что этот портрет его?

– Потому что если вас побрить, то он вполне сошел бы за ваш портрет, хотя, несомненно, выражение лица у вас совсем другое… если, конечно, вы не хмуритесь, как сейчас, сэр. А ну-ка будьте послушным и выпейте лекарство!

И она поднесла чашу к моим губам.

– Нет! – запротестовал я.

– Да, Мартин! Все, что вам сейчас требуется, так это сон. И вы уснете. Потому что я хочу поскорее увидеть, как вы снова, насвистывая, приметесь за работу. Выпейте это ради меня. Ну, пожалуйста, Мартин. Оно не такое уж горькое!

И чтобы покончить с этим, я проглотил лекарство. Вскоре я и вправду почувствовал сонливость и, прихрамывая, направился в пещеру. Придя туда, я вытаращил глаза от удивления, потому что вместо подстилки из веток папоротника у меня была настоящая постель с простынями и подушками, на какой я не спал уже целую вечность. Поначалу я хотел было броситься в постель не раздеваясь, но, побоявшись испачкать хрустящее от чистоты ложе, я отложил в сторону грязную одежду, улегся, наслаждаясь свежестью белоснежных простыней, закрыл глаза и уснул крепким сном.