– Бог ты мой! Его повесить собираются на рассвете, а он развалился тут и лыбится во сне! Ну и ну, приятель!

– Что такое?.. Адам? – проговорил я, вскочив.

– Через какие-нибудь несколько часов, Мартин, девяносто с лишним душ будут отчаянно разыскивать тебя, чтобы вздернуть на грот-мачте, а ты сладко спишь, словно невинный младенец, и, чтоб мне сгореть заживо, приятель, я люблю тебя за это еще больше!

– А что пожар, Адам?

– А-а, это был превосходный пожар, Мартин. А дыму-то сколько! И главное, он достиг своих целей.

– Так он кончился?

– Уже два часа как.

– А о каких целях ты говоришь?

– Ну, одной из них был ты, Мартин. Уже во второй раз пожар сослужил тебе добрую службу. Ну как, вспомнил?

– Как? – вскричал я, вскакивая на ноги. – Уж не хочешь ли ты сказать, что это ты устроил его?

– А что до другой цели, приятель, то вон она… слышишь?

И, угрюмо улыбнувшись, Адам указал жилистым пальцем в ту сторону, откуда доносился все растущий зловещий гул голосов.

– Господи, что там делается, Адам?

– Сейчас, Мартин, они поют и пляшут, но вскоре обязательно что-нибудь не поделят, начнут ссориться и станут такими храбрыми в пьяном угаре, так всегда бывает. Один несчастный головорез уже приходил сюда требовать у нас женщин, и…

– Требовать женщин?! – переспросил я, и у меня даже дух захватило от изумления.

– Да, Мартин, женщин… леди Джоан и ее служанку. Понятно?

– Бог ты мой, Адам! – вскричал я, хватая его за руку. – А ты?.. Что ты сказал этой паршивой собаке?

– Ничего. Я просто застрелил его!

– Но теперь-то бунт утих?

– Не совсем, приятель. Но уже скоро утихнет, скоро утихнет, и слава богу…

– Но как же все это произошло?

– Это все ром, Мартин! Пожар начался в кладовой, а там полно рома. И что мешало этим мерзавцам прихватить бочонок-другой? Так что я тут ни при чем, приятель.

– А почему бы и нет, черт возьми!

– Потому, Мартин, что, – проговорил Адам и, сев за стол, принялся приводить в порядок бумаги, – потому что ничто другое на свете, как выпивка, не позволяет дьяволу так завладеть человеком; и нет ничего лучше спиртного с чуточкой табаку или пороха… ну, в общем, ты понимаешь. Утром мы будем сбрасывать за борт покойников, а все из-за этого самого рома, Мартин. Бунт, убийства, смерть – жаль, конечно, приятель. Но если Провидение считает, что так и должно быть, то пусть так и будет.

– Провидение? – сказал я и сердито посмотрел в его спокойное, бесстрастное лицо. – И ты еще говоришь о каком-то провидении? Ведь это же ты заварил всю эту кровавую кутерьму!

– Да, Мартин, конечно, – согласился он. – Но коль уж зашла речь о Провидении, тогда вот что я тебе скажу: если ты можешь использовать Провидение в собственных целях, я имею в виду месть и кровавое убийство, которое ты замышляешь, то и я ведь могу использовать его в своих, чтобы спасти корабль и жизнь тех, кто остается верен мне… не говоря уже о женщинах. Там внизу прячется Трессиди, так вот я и смекнул, что пусть лучше бунт сработает мне на руку, чем ему и этим негодяям. Как бы то ни было, но мы приготовились. Пятнадцать крепких парней с ружьями и мушкетами залегли в кормовой рубке под нами, затащив туда несколько орудий, способных снести шкафут. Это на тот случай, если они задумают ворваться сюда, а они обязательно задумают ворваться, Мартин, когда окончательно озвереют от выпивки…

– Сначала ты подсовываешь им дьявольское зелье, а потом, когда они теряют от него последний рассудок, собираешься перестрелять их?

– Да, Мартин, собираюсь, иначе они застрелят меня. К тому же я должен думать о женщинах. Страшная участь ждет их, если они попадут в лапы этого грязного сброда. Ты только послушай! Послушай, что они поют!

Сначала я не мог разобрать ничего в буйном шуме пьяных криков и возгласов, затем мало-помалу этот дикий, хриплый рев перерос в неистовое пение:

– Ты слышал, Мартин, а? Слышал? А ты еще жалеешь их! Перестрелять их? Да я сделаю это, как только представится случай, чтоб мне ко дну пойти! Со мною-то они быстро расправятся, а потом… примутся за женщин! Только представь себе леди Джоан, пытающуюся вырваться из их когтей. Послушай, как орут эти похотливые мерзавцы… они опять орут про женщин… Ты только послушай!

И действительно, они пели отвратительную, непристойную песню, которую я уже однажды слышал, когда ее пел в лесу Скряга, и слова которой просто не могу здесь привести.

– Ну и, конечно же, ты, приятель! – проговорил Адам, отрываясь от своих бумаг. – Ведь очень скоро тебе накинут веревку на шею, если ты не покинешь этот корабль. Там за кормой привязан баркас, а на нем есть все необходимое. Море спокойное и ветер попутный…

– Ничего подобного я не собираюсь делать! – ответил я сердито.

– Мартин, неужели ты хочешь болтаться в петле, когда мог бы удрать на баркасе, что привязан за кормой? Ветер попутный, как я уже сказал, и…

– Хватит! – сказал я, сжимая кулаки.

– Было бы проще простого, Мартин, – продолжал он, откинувшись на спинку стула и добродушно кивая мне, – да-да, очень просто тебе было бы тихонько ускользнуть. А тогда уж, взяв курс на юго-запад, ты добрался бы до нашего острова в двадцать четыре часа или даже раньше, а если учесть, что ветер попутный, а море спокойное…

– Ни за что! – в ярости вскричал я. – Будь что будет! Я останусь на корабле, и пусть случится то, что нам предназначено!

– Хм, – произнес он, пощипывая подбородок и глядя на меня прищуренными глазами, – стало быть, ты по-прежнему думаешь лишь о мести? Тогда послушай, Мартин, ведь далеко ходить не надо, и если ты чувствуешь, что не можешь добраться до отца, то почему бы тебе не наказать его, используя дочь? Наша озверелая команда вволю позабавится с нею… только послушай, как они орут! Они позабавятся, и твоя жажда мести будет утолена…

Между нами был стол, и он помешал моему удару, и когда я попробовал приблизиться к нему, то увидел дуло его пистолета прямо возле своего виска.

– Полегче, приятель, полегче! – проговорил он, откинувшись на спинку стула, но не убирая пистолета.

– Проклятый разбойник! – задыхаясь, вскричал я.

– Да. Это правда! – согласился он. – Правда, Мартин. Месть тоже сродни разбою. Если ты способен убить отца, то что тогда мешает тебе перенести свою месть на дочь? Не горячись, Мартин, не горячись, дружок! Твои резкие движения могут напугать робкого человека, а пальцы у меня на спусковом крючке. Послушай-ка, приятель, если твое представление о высокой и благородной мести не позволяет использовать такие методы по отношению к женщине, тогда что тебе мешает пойти по другому пути и забрать ее с собою, избавив от опасности, которая ее подстерегает здесь? За кормой привязан отличный баркас. Это крепкое и просторное судно, на нем есть все необходимое, к тому же море спокойное и ветер попутный…

– Послушай, Адам Пенфезер, – сказал я, задыхаясь от гнева, – запомни раз и навсегда: я останусь на этом корабле и буду на нем до тех пор, пока мы не отыщем «Эспаньолу».

– Ну, тогда, Мартин, мы никогда не встретим «Эспаньолу», по крайней мере пока я правлю этим кораблем!

– Вот как? – вскричал я. – А леди знает об этом? А сэр Руперт?

– Пока нет, Мартин.

– Тогда клянусь Всевышним, они узнают об этом прямо сейчас!

– Думаю, что нет, Мартин.

– Клянусь, они узнают. Пусть меня повесят, но сначала они узнают, что ты собираешься захватить корабль в своих собственных целях… да-да, они узнают, что ты настоящий пират!

Я повернулся и собрался выйти, но, услышав вдруг, как скрипнул стул, на котором сидел Адам, обернулся и увидел его пистолет, занесенный над моею головой, и сразу же почувствовал сильный, оглушительный удар. Качаясь, я направился к двери, но в изнеможении опустился на колени и начал погружаться во мрак и пустоту и больше уже ничего не помнил.