Пенфезер, сидевший ближе к окну, распахнул его и, сдавив горло незваного гостя, приставил пистолет к самому его лицу, и я тут же узнал в нем Годби, коробейника.

– Отпусти его, Адам! – крикнул я, подскочив к нему. – Отпусти его, это друг!

Не ответив, Пенфезер убрал оружие и, схватив маленького человечка, с удивительной силой втащил его в окно, потом захлопнул решетку и, задернув занавеску, повернулся к Годби и мрачно обратился к нему.

– Ну и что? – тихо спросил он.

– Господи! – воскликнул Годби. – Ну что за обращение! Уже второй раз за ночь мне приставляют к носу пистолет! Можете набить мне сена в глотку!

– Чего ты ищешь?

– Своего друга Мартина, как мы и уговаривались.

– Знаешь ты этого человека, Мартин?

– Да! – Я кивнул и коротко рассказал, где и как мы познакомились.

– Меня зовут Господь-Свидетель-Дженкинс, господин, – сказал Годби, – и я хорошо знаком с Джоэлем Бимом, здешним хозяином. Можете задушить меня! Вот спросите Джоэля! И если вы и есть господин Пенфезер, то, во-первых, у меня есть для вас вот это, а во-вторых, я хочу предостеречь вас.

И с этими словами Годби вынул из-за пазухи письмо.

– Предостеречь? – переспросил Пенфезер, разглядывая надпись на конверте. – От кого?

– От черного пса, который ходит на двух ногах и называет себя Грегори Брэгг.

– Ты имеешь в виду управляющего леди Брэндон?

– Да, его. Он не только ваш недруг, но еще к тому же и связался с вашими врагами, с этими головорезами-матросами, которые все как один отпетые негодяи.

– А как ты узнал, что они матросы?

– По их речи, господин. Я ведь когда-то тоже был матросом. Да еще по припеву, который они горланили хором.

– Да? – удивился Пенфезер и бросил быстрый взгляд на меня. – Припев, говоришь? Что за припев?

– Да, господин, там было все про убийство и всякое такое.

– И слова были такие:

– Такие были слова, да?

– Чтоб меня задушили, если они не были точно такие! – воскликнул Годби, изумленно уставившись на него.

– Сядь-ка, Годби, да расскажи мне, что ты видел, – проговорил Адам, усаживаясь за стол.

– Ну вот, господин, случилось мне прятаться под кучей соломы, и вы, конечно, спросите почему. Так я вам скажу. Это все из-за двух паршивых судебных приставов, от которых совсем нет житья бедному Годби. И случилось так, что солома эта оказалась как раз в конюшне леди Брэндон. Вы опять спросите почему. И я скажу вам. Потому что этих паршивых ищеек натравил на бедного Год-би не кто иной, как этот черный пес Грегори, а в конюшне леди они стали бы искать Годби в самую последнюю очередь. И вот я лежал там и уснул. Но сплю я чутко, поэтому сразу же проснулся, услышав, как кто-то произносит ваше имя, господин.

– Мое имя? – негромко спросил Пенфезер.

– Да. «Ох! И не поздоровится же капитану Пенфезеру, чтоб его черти взяли!» – сказал один голос. «Да уж, – проговорил другой, – нож, или пуля, или…» И тут он запел про нож, про пулю и про крюк. «Эй! Ну-ка перестаньте! – сказал третий голос. – Хватит, Скряга, не то сейчас сбегутся сюда все окрестные салаги!» – «Ну ладно, – проговорил тот, кого звали Скряга, – ладно, ладно, только не забывай, что мы шли у него в кильватере и взяли бы его на абордаж, если бы ты не появился на горизонте, черт тебя побери! Вот что я скажу». – «Когда-нибудь, Скряга, – сказал тот, другой, – отрежу тебе язык и заставлю сожрать его, да-да, приятель, сожрать… Тише! Кажется, наконец-то идет Грегори. Суши весла!» Луна светила ярко, и, когда открылась дверь, я выглянул из-под сена и увидел этого мерзавца Грегори…

– А остальных ты не разглядел? – спросил Адам.

– Нет, господин, не смог. Они держались в тени, но я видел, что их было четверо и с ними еще один, очень здоровый. «Ну что, нашел ты его, приятель, а? Нашел?» – спросил верзила. «Нет. Чтоб ему пусто было! – ответил Грегори. – Как ни искал, все равно не нашел». – «Да уж… Вот везет-то! – проговорил верзила. – Везет, как утопленникам. А где он?» – «Не могу сказать, – проговорил Грегори. – Известия для него приходят в Конисби-Армз, но его там нет, насколько мне известно». – «„Верный друг“ он называется, – сказал верзила, – и стоит в Детфордской бухте, так ведь?» – «Да, точно, „Верный друг“, – ответил Грегори и, выглянув на улицу, прижал палец к губам и спрятался в тень. – Тихо! – проговорил он шепотом, – госпожа идет!» И тут, господин, где-то совсем близко раздался голос леди Брэндон, зовущий: «Грегори! Грегори!» – «Откликнись, болван! – прошептал верзила. – Быстрее, не то она накинет на нас канат!» – «Я здесь, госпожа!» – крикнул Грегори и вышел из конюшни, когда она была уже почти на пороге. «Грегори, – обратилась она к нему как-то нерешительно, – не видел ли ты здесь поблизости незнакомца сегодня вечером?» – «Не видел ни души, госпожа!» – ответил Грегори. «Такого высокого, заросшего человека с выгоревшими волосами и одетого в лохмотья?» – «Нет, госпожа», – ответил Грегори. Тут она вздохнула. «Тогда отнеси вот это письмо господину Пенфезеру, только поскорее». – «В Конисби-Армз, госпожа?» – спросил Грегори. «Нет, – ответила она, – в „Кружку эля“, что по дороге в Беджбери-Кросс. И знаешь, Грегори, если встретишь того бедного человека, что мучился недавно на позорном столбе, передай ему, что я хочу поговорить с ним. А сейчас седлай коня и скачи с моим письмом». – «По направлению к Беджбери? – спросил Грегори. – В „Кружку эля“, да, госпожа?» – «Да. И немедленно! – сказала она довольно резко. – И вот что, Грегори, я слышала, что ты имеешь дело кое с кем из местных, так вот: сделай так, чтобы я больше никогда об этом не слышала, иначе мне придется уволить тебя!» И она удалилась, а Грегори стоял с письмом в руке и смотрел ей вслед. «Это была она! – шепотом проговорил верзила. – Я узнаю ее по голосу где хочешь… да-да, это она выхватила его у меня из-за пояса, мою удачу, приятели… нет, нашу удачу. Ну ничего, мы все равно найдем его, если даже нам придется разобрать проклятый дом по кирпичику!»

– Годби, – проговорил вдруг Адам, подавшись вперед, – а не видел ли ты хотя бы мельком лицо этого человека?

– Нет, совсем не видел, господин. Да и как мне было видеть? Ведь там было темно, а на нем была шляпа с огромными полями.

– Ну ладно, – проговорил Адам, пощипывая подбородок, – а ты, случайно, не видел его руки?

– Нет, господин, не видел. Да и как же? На нем был просторный плащ.

– А что еще ты слышал?

– Больше ничего, господин. Да и как мне было слышать, когда судьбе было угодно, чтобы соломинка попала мне в нос, и я чихнул так громко, что твоя пушка; и тут бедный Годби вскочил и бросился со всех ног наутек, спасая свою шкуру, а свирепые разбойники погнались за бедным Годби. Но они не осмелились выстрелить, иначе переполошили бы весь дом; а я скор на ногу, сам маленький и юркий, и притом привык обводить вокруг пальца судебных приставов и всякий им подобный сброд, так что я от них удрал. Тут я вспомнил о своем друге Мартине и направился в «Кружку эля». Судьбе было угодно, чтобы Грегори догнал меня (как я и предполагал), и я решил, что сейчас расквитаюсь с ним раз и навсегда. Он спешился и, схватив меня за воротник, приставил к моему носу пистолет. «Так, значит, это был ты, мерзавец? Это ты был?» – сказал он. «Я самый, – ответил я. – Ой! Кто это там подглядывает из кустов?» И тут этот болван обернулся, чтобы посмотреть, а я вырвал у него пистолет, потом крепко-накрепко связал его своим поясом и его ремнем и заткнул его рот, а потом, бросив его в канаву, вскочил в седло и прискакал сюда.

– Годби, – сказал Пенфезер, окидывая его пристальным взглядом, – мне нужны люди. Пойдешь с нами в открытое море?

– А Мартин пойдет?

– Пойдет! Ну? Пойдешь с нами?

– Охотно, капитан, охотно!

– У тебя есть оружие, Годби?

– У меня есть та большая пушка, что я отбрал у Грегори, – сказал Годби, вытащив длинноствольный пистолет.

– Джоэль подберет тебе другой, с которым можно ходить. Ты знаком с морем?

– Да, капитан. Я ходил в море с капитаном Мидлтоном и был у него канониром, так что справлюсь с любым орудием, даже с самой большой пушкой.

– Отлично! – сказал Пенфезер и позвал Джоэля Бима, который, увидев коробейника, изумленно уставился на него, а потом, радостно взревев, приветствовал; потом по знаку Пенфезера оба они рука об руку удалились.

– Ну, Мартин, – сказал Адам, когда дверь за ними затворилась, – что ты думаешь по поводу этой истории о матросах?

– Думаю, это те же пираты, с которыми я тогда повстречался.

– Вне всякого сомнения, Мартин. А еще что?

– Похоже, они на пути сюда.

– Несомненно, это так, приятель.

– Что же делать?

– Пусть они придут, Мартин, пусть придут. Тут есть кое-что, чего я не понимаю, а я не люблю тайн. Так что пусть придут сюда, в эту маленькую комнатку, при свете или в темноте, мне все равно.

– Но ты ведь такой тихий человек, Адам!

– Это правда, Мартин, но бывают случаи, когда всякому терпению приходит конец.

И он взял письмо, которое принес Годби, и, сломав печать, прочел его, и только однажды мрачная улыбка промелькнула у него на лице; потом прочел его еще раз и, нахмурясь, посмотрел на меня:

– Это касается тебя, Мартин. Вот послушай-ка!

И он принялся читать вслух:

«Господину Адаму Пенфезеру.

Если вам случится встретить того бедного человека, который претерпел недавно страдания на позорном столбе (что было не по моей воле и не по моему приказу), то поручаю вам сделать все возможное и оказать ему какую понадобится помощь. Письмо это я пишу в большой спешке, чтобы сообщить вам, что намереваюсь отплыть на борту „Верного друга“ вместе с вами и моим добродетельным кузеном сэром Рупертом на поиски моего отца. Более того, я хочу, чтобы мы отправились как можно скорее.

Что же касается вышеупомянутого насчастного молодого человека, то, если, будучи без средств к существованию (а я полагаю, что это именно так), он откажется взять деньги (что, как я могу судить, скорее всего, и произойдет), тогда, господин Адам, предложите ему службу на моем корабле „Верный друг“, с чем он согласится.

Таково мое желание и приказ.

Он высокий и сильный, у него выгоревшие волосы и жестокая складка рта, впрочем, скорее это только кажется, чем есть на самом деле».

– Ну вот, как видишь, точь-в-точь твой портрет; и похоже, наше предприятие сведется к нулю, если она отправится с нами!

– А зачем ей плыть с нами? – спросил я.

– Это ее корабль, Мартин, и она из рода Брэндонов!

– Так давай поплывем без нее.

– Да. И будем схвачены, даже не успев сняться с якоря, а потом попадем на скамью подсудимых за пиратство.

– Я не поплыву вместе с ней!

– А почему бы и нет, Мартин?

– Не хочу иметь дела с Брэндонами!

– Ох уж эта твоя гордость, Мартин! Она как лишний груз.

– Можешь называть это как тебе угодно, я не поплыву.

– А как же твоя клятва, приятель? Ты просто должен плыть со мной! Но, принимая во внимание твою высокомерную гордость, могу посоветовать тебе забиться в какую-нибудь дыру или в уголок, и она даже не узнает, что ты на судне.

Я нахмурился, но, увидев, что он спокоен, хотя и несколько мрачен, ничего не ответил, а он принялся медленно вышагивать взад и вперед, опустив голову и сцепив руки за спиной.

– Ты нужен мне, Мартин, – проговорил он наконец, – да-да, нужен даже больше, чем я думал. Ты единственный, на кого я могу положиться в трудную минуту. Только я вот чего не понимаю.

С этими словами он остановился возле стола, взял кинжал и с каким-то странным отвращением принялся вертеть его то так, то эдак; вдруг голова серебряной женщины отвинтилась, и показалась полость размером в длину рукоятки, хитроумно устроенная и довольно вместительная. Он не спеша приставил голову обратно на ее место и, положив оружие, покачал головой.

– Это и впрямь кинжал Бартлеми, Мартин, – сказал он, коснувшись своего вытянутого подбородка. – Именно его получил Бартлеми в свое черное сердце… да и не только он! Это он был зажат в руке Трессиди, когда тот летел со скалы… и вот теперь он лежит здесь, перед нами… что наводит меня на размышления, Мартин. А раз он здесь… тогда… где же тогда этот подлый негодяй Трессиди? Вот о чем я мучительно думаю, Мартин… где он?

– Наверное, храпит где-нибудь неподалеку отсюда, – предположил я, – или плетется сюда.

– Но если это так, Мартин, значит, смерть его не берет, а это уж не поддается никакому объяснению!

– Похоже, он не разбился при падении, Адам.

– Видел бы ты то место, приятель! Но если уж море не затянуло его в свою пучину и сталь его не берет…

– Так же как и ты, он носит кольчугу, Адам. Это я точно знаю. Кроме того, я слышал, дьявол хранит своих.

– Это разумное объяснение, Мартин, и я принимаю его, и все-таки… Однако уже поздно, и тебе нужно поспать, и это тоже разумно. Пойдем, я покажу тебе твою постель…

– Не трать понапрасну времени, мне не нужна постель, – с горечью проговорил я. – Это непозволительная роскошь для таких, как я. Я лягу вон там, в углу.

– Ох уж эта гордая юность! Как хорошо быть молодым, Мартин! – сказал Пенфезер со своею лукавой полуулыбкой, кладя руку мне на плечо. – Спи где хочешь, в этом углу или еще где. Смотри, вот стоит мой меч, выкованный из отличной испанской стали, он всегда был моим верным товарищем и много раз выручал меня; с таким другом можно спать в одной постели. А что до меня, то я люблю спать на перине. И вот еще что, Мартин, – помедлив, произнес он, пощипывая подбородок и глядя на меня искоса. – Если со мной что-нибудь случится… когда бы то ни было… то карта и сокровище твои. Ну, доброй ночи, друг, спи крепко, потому что нам нужно будет встать пораньше.

С этими словами он медленно и задумчиво повернулся и вышел, тихо закрыв за собою дверь. А я, почувствовав усталость, обернулся в свой видавший виды плащ, задул свечи, улегся в углу и сразу же уснул.

Снилось мне, что длинная рапира Пенфезера, стоявшая в углу, сама тихонько пытается освободиться из кожаных ножен, чтобы потом проткнуть меня, лежащего на полу, и при этом издает негромкий странный звук, похожий на шуршание; я проснулся и, не двигаясь, лежал в темноте и вскоре понял, что звук этот слышится мне не во сне, а на самом деле. Где-то совсем рядом послышался и сразу удалился тихий шепот, звук сдерживаемого дыхания и шорох, производимый пальцами, касающимися стенной обивки. И в этот момент я вдруг осознал, что оконная решетка широко распахнута и в кромешной тьме образовался квадрат тусклого света. Вдруг я почувствовал прикосновение невидимой ноги, и сразу же (как раз в тот самый момент, когда ее обладатель переступал через меня) раздался оглушительный выстрел где-то совсем близко, за ним другой; а я лежал, оцепенев от изумления и совершенно оглушенный; тут пол затрясся от громкого топота быстро бегущих ног, и звуки беспорядочного шарканья смешались с ужасающим, нечеловеческим воплем боли. Теперь, когда я окончательно проснулся и был готов действовать, я заставил себя замереть и не шевелиться, потому что рядом (как я понял) шла отчаянная резня не на жизнь, а на смерть, и я не раз слышал звон и скрежет стали. Потом послышались крики и топот на лестнице за дверью. Кто-то, шатаясь и спотыкаясь, пересек комнату и вскарабкался на подоконник. Я вскочил, дверь распахнулась, и, размахивая обнаженным кортиком, в комнату ворвался Джоэль Бим, а за ним Годби с фонарем в руках, и в его мерцающем свете я увидел Адама, который, прислонившись к стене с ножом в руках, тяжело дышал, его бледное лицо было запачкано кровью, а рубашка и камзол разодраны каким-то ужасным и непостижимым образом.

– Окно! – прохрипел он. – Ставни! Берегитесь пули!

Я бросился к окну, но Джоэль опередил меня: подкравшись понизу к открытой решетке, он захлопнул тяжелые ставни, но, как только он сделал это, пуля прошила насквозь крепкую дубовую древесину.

– Двери все заперты, Джоэль?

– Да, кэп! Но кто это? Это что, предупреждение? Я чуть в штаны не наложил. Бог ты мой! Это что, посетители, капитан?

– Хуже, Джоэль! – ответил Пенфезер, вытирая пот.

– Адам, ты не ранен? – спросил я, оглядывая его с ног до головы, и тут заметил, что тонкая стальная цепочка исчезла с его мускулистой шеи.

– Нет, приятель. Но кинжал, смотри… он исчез, Мартин.

– Тем лучше, – промолвил я. – Но, Адам… где твоя карта? Она что, пропала вместе с кинжалом?

– Тьфу ты! – произнес он, убирая нож. – Она спрятана в твоей сумке.

– В моей сумке?! – вскричал я, хлопнув рукой по сумке, висевшей у меня на боку.

– Да, приятель. Я незаметно положил ее туда, когда говорил тебе «спокойной ночи». Но, Мартин… мертвец ожил… смотри, как я весь распорот его крюком.

– Крюком? – воскликнул Джоэль, подавшись вперед. – Вы сказали, крюком, кэп?

– Да, Джоэль… Трессиди жив.

– Господи помилуй! – выдохнул великан и опустился на стул.