«Mountain Song» Jane's Addiction

Альбом группы Jane's Addiction Nothing's Shocking стал для музыкальной культуры сигнальной ракетой. Когда он вышел летом 1988 года, трэш-метал и глэм-метал достигли своего пика как доминирующая сила в хеви-метале и хард-роке. Jane's Addiction произвели фурор в родном Лос-Анджелесе, став родоначальниками альтернативного рока, уходящего корнями в пресловутый лос-анджелесский клуб Scream. Но за пределами Южной Калифорнии группу практически никто не знал.

Впервые я услышал Jane's Addiction, когда увидел по MTV клип на песню «Mountain Song». Ничего подобного я еще не встречал. Избитая фраза, но это правда. Пока я смотрел этот рябой малобюджетный клип, мне казалось, что я заглядываю в слегка приоткрытую дверь, на секунду проникая в неизведанный экзотический мир музыки и контркультуры. Сочетая в себе панк-рок, хеви-метал и карнавальные репризы, группа исполняла тяжелый ритмичный рифф, как в каноничной «Whole Lotta Love» Led Zeppelin, но сыгранный наоборот. Барабанщик Стивен Перкинс отбивал этнические ритмы, которые здорово сочетались с размашистыми гипнотическими басовыми линиями Эрика Эвери. Перри Фаррелл выл поверх бодрой музыки абстрактные тексты, связанные с конфликтом между индивидуальностью и капиталистической алчностью. На сцене танцевали девушки, надев на себя подгузники, а безумная клубная публика кружилась и отрывалась. Это выглядело как цирк панк-рока и хеви-метала.

В центре этого психоделического альт-рокового забавного безумия был гитарист, который сразу же запал мне в душу. Именно Дэйв Наварро привлек мое внимание и зацепил. Учитывая его тональность, гитару и усилители, стоявшие за ним, я понял: он просто обязан быть металхэдом. После того как я послушал альбом целиком, мои подозрения подтвердились. Опытная и ловкая игра на гитаре в исполнении Наварро не раз отсылала к таким пионерам металла, как Эдди Ван Хален и Рэнди Роадс, а также кумирам альт-рока Мику Ронсону и Дэниелу Эшу.

Дэйв Наварро и группа Jane's Addiction первыми показали мне, что такое безграничная креативность даже в контексте тяжелой музыки. Их сплав панка, металла, фолка и психоделии стал вызовом обществу и настоящим праздником. Всего через несколько лет мир накроет взрывной волной альтернативы и гранжа. Но лучше альбома Nothing's Shocking все равно ничего уже не будет.

Распаковав вещи в комнате общежития, я пожалел о своем решении пойти в университет. Я думал, что, уйдя в другое учебное заведение, получил билет в один конец из Вильямсбурга, но сразу же стал скучать по дому. Кроме Вильямсбурга я нигде и не жил. Большинство моих друзей все еще были дома, ходили в местный техникум и зависали вместе столько же, сколько мы в школе. Хуже всего, что из моей жизни исчезли Killing Cycle. Мы распались. Мне казалось, что я все начинаю с чистого листа.

Первые несколько лет в общежитии у меня не было соседа по комнате, поэтому появилось время приспособиться к новой обстановке и переживать эти перемены без посторонних глаз. Но я также почувствовал себя изолированным от общества. Я привез в Ричмонд гитару и небольшой усилитель для репетиций, поэтому делал то, что, как мне казалось, поможет почувствовать себя комфортно: я подключил гитару и играл. Занятия в университете начинались только через неделю. И первые несколько дней в общежитии я провел за различными собраниями первокурсников, а также в свободное от учебы время играл на гитаре. На той неделе легендарный блюзовый гитарист Стиви Рэй Вон разбился на вертолете. Утром я услышал об этом по радио.

И как-то вечером, когда я бренчал на гитаре в своей пустой комнате, кто-то прошел мимо открытой двери и тут же вернулся назад, снова представ моему взору. Высокий неопрятный паренек просунул голову и поздоровался.

– Как дела, чувак? Звучит весьма круто. Какое музло любишь? – спросил он, улыбаясь.

– Спасибо! Мне разное нравится, в основном – трэш-метал, наверное, – нервно ответил я.

Лицо его сразу загорелось.

– Супер! И мне тоже! Нам надо позависать. Я играю на басу – привез с собой. Моя комната – 524, по коридору в другом крыле здания. Заходи в любое время! Нам с тобой однозначно надо попробовать побренчать вместе!

– Отлично! Я обязательно зайду! – ответил я.

И таким образом я познакомился со своим первым другом в университете. Звали его Крис Адлер.

Вскоре после знакомства с Крисом ко мне подселили нового соседа, Майка Райана. Майк приехал в университет из Роанока, штат Вирджиния, небольшого городка между Голубым хребтом и горами Аппалачи. Майк был металхэдом. Невысокий и невероятно худой, а из длинных жидких светлых волос получался впечатляющий маллет[12]. У него был сильный горный говор, который вместе с его чрезмерной радостью от переезда в Ричмонд создавал спокойную дружелюбную ауру. Мы сразу же нашли общий язык. Майк – забавный сельский ранимый мальчишка, а мне это было близко. К тому же мы с ним любили одну и ту же музыку. Мы не только разделяли любовь к хеви-металу; нам также нравились рэп-артисты вроде Public Enemy, N.W.A. и Cypress Hill и более новые хард-рок-группы вроде Alice in Chains и Soundgarden. Майк не играл на инструментах, но был талантливым художником, специализировавшимся на изобразительном искусстве. Сразу же после того как мы с ним поселились в нашей комнате общежития, Майк нарисовал, как мы прислонились к детализированной пентаграмме Slayer с надписью: «Добро пожаловать в бездну». И мы с гордостью повесили этот рисунок на дверь.

Прямо через коридор от нашего метал-штаба зарождалась совершенно другая музыкальная сцена. Двое парней из Вашингтона, пригорода северной Вирджинии, превратили комнату 519 в общественный и культурный эпицентр пятого этажа общежития. Они каким-то образом занесли большую кушетку. А еще у них был проигрыватель пластинок и единственная на этаже кофе-машина. Жители комнаты 519 были странными ребятами. Их обоих звали Джонами, поэтому все называли их исключительно по фамилии. Джон Партин был закрытым и холодным. У него были длинные темные волосы и образ Джима Моррисона[13], только без кожаных штанов и ЛСД. Английский студент Джон читал Джека Керуака[14] и Аллена Гинзберга. Слушал он Bad Brains и Rites of Spring. Его музыкальные вкусы и интересы включали элементы контркультуры и были вычурными – до такой степени, которую я прежде не видел. Но все это было не напоказ. Если на пятом этаже нашей общаги был бы мэр, им стал бы Партин.

Партин делил комнату с Джоном Кэмпбеллом, высокоэнергичным пареньком, шаловливым и ехидным. Он тусовался всю ночь и часто пропускал занятия. Джону куда интереснее были вечеринки, а не учеба. Он любил навешать лапши. Как-то утром, когда я вышел из комнаты в общую уборную, Кэмпбелл влетел, словно полузащитник НФЛ, и, падая, схватил меня за низ трусов, стянув их до лодыжек. Вот так рано утром он стянул с меня штаны, а я этого чувака совсем не знал. Кэмпбелл здорово разбирался в местных панковских и хардкорных бандах вроде Minor Threat, Fugazi и Scream, и всю старшую школу ходил на местные панк-концерты. В комнате 519 беспрерывно раздавались звуки вашингтонского панка.

Когда начался осенний семестр, я придерживался своего расписания занятий и добросовестно выполнял домашнюю работу. Но вместе с обязательными курсами я в своей общаге обучался кое-чему еще. Музыка, доносившаяся из комнаты Партина и Кэмпбелла, была для меня чем-то новым. Дерзкая искренность и аутентичность групп вроде Kingface и Soulside отозвались во мне так же, как Circus of Power двумя годами ранее. Особенно круто было то, что все эти группы практически никто не знал, а корнями они уходили в музыкальную сцену, которая находилась всего в паре часов к северу от нас, в Вашингтоне. Меня пленила мысль о том, что целые общины групп со значительной фанатской базой оперируют вне мейнстрима, без радио, MTV или помощи в больших концертах и турах.

Вдобавок к тому, что Партин познакомил меня с подпольной музыкой, он также предоставил мне еще одну не менее увлекательную возможность. Дома в Манассасе, штат Вирджиния, он был вокалистом в собственной панк-группе. Певцом он был не самым лучшим, но брал харизмой. Группа называлась Hgual, это означает laugh, написанное задом наперед. Название было ужасным. Партину пришлось сказать мне его громко как минимум трижды, прежде чем я попробовал произнести его сам. Hgual недавно выпустили альбом на независимом лейбле Skene! Records, находящемся в Миннеаполисе. Примерно в это же время лейбл подготовил и миньон[15] будущих звезд панк-рока, группы Green Day. Skene! имел небольшой реестр групп и работал над тем, чтобы устроить для них малобюджетный тур по Восточному побережью, включая Hgual и еще несколько других коллективов. Но у Hgual была проблема: они потеряли басиста, когда тот пошел в колледж. Учебное заведение было слишком далеко, чтобы приезжать и как-то успевать вписываться в график репетиций, поэтому он ушел из группы.

Мы с Партином стали друзьями в первые несколько недель учебы, и он знал, что я весьма неплохо умею играть на гитаре. Чтобы не потерять место в туре, Партин спросил, смогу ли я поехать с Hgual в качестве гитариста. Он сказал, что их предыдущий гитарист, паренек, которого они называли Шлангом, сильно хотел играть на басу. По-видимому, получалось у него это неплохо, и он мог бы сменить роль, чтобы я стал гитаристом.

Я несколько раз слышал через коридор, как в комнате 519 врубали альбом Hgual. Мне не очень нравилась их музыка. Какая-то смесь стилей, от среднетемпового рока до гипербыстрого панка и белого регги. Вокал представлял собой то речитатив, то крики, причем мимо нот. Все казалось каким-то случайным и сбивающим с толку. Но, несмотря на мое отсутствие энтузиазма, когда они предложили присоединиться, я сказал «да». И иных решений быть не могло. Hgual казались мне группой, для которой все было реально, и им сопутствовал успех. Альбом? Тур? Это были огромные возможности. И такая мелочь, как моя нелюбовь к их музыке, не могла встать у меня на пути!

Мы с Партином стали каждые выходные по полтора часа ездить из Ричмонда на репетиции в Манассас. Мне снова было в кайф находиться в коллективе. Шланг был легким в общении оболтусом, который жил ради музыки. Мы с ним хорошо ладили. Он был невероятно талантливым, но скромным. И хотя в техническом плане ему недоставало точности, интуитивно он лучше меня или кого-либо еще чувствовал, как сочинять песни. Он терпеливо показывал мне все нюансы песен Hgual, для большинства из которых сам написал музыку. Еще до первой репетиции я выучил несколько песен с диска, но, как только мы начали играть вместе, Шланг указал на моменты, которые я не заметил. В музыке Hgual было больше глубины и деталей, чем я поначалу считал.

Укомплектовал наш состав барабанщик Джон Скаритца. Это был очередной паренек по имени Джон, поэтому мы обычно тоже обращались к нему по фамилии. Скаритца был замечательным барабанщиком. Он играл в школьном маршевом оркестре, что отражалось в его игре. Он выдавал быстрые ритмичные биты и растянутые сбивки, которые, внезапно сменяясь, превращались в переосмысленные ритмические рисунки. Его стиль больше был похож на барабанщика Jane's Addiction Стивена Перкинса, чем на любого панковского барабанщика, который мог прийти мне в голову. Он был прилежным, даже немного задротом, но также по-панковски классным. Его музыкальный вкус казался мне модным и экзотическим, и он регулярно говорил о группах, о которых я никогда не слышал – к примеру, Jesus Lizard и Wire.

Я начал уважать музыку Hgual, когда мы копнули глубже. Стилистическое разнообразие их песен стало казаться мне какой-то уникальной силой. Ничего подобного я еще не исполнял. Мы быстро выучили репертуар и даже понемногу начали сочинять новые песни.

Периодические вылазки в Манассас стали приятной сменой обстановки. Но, когда я вернулся в Ричмонд, уже в самом разгаре был мой первый год в университете. Я всегда ужасно запоминал прочитанное, поэтому едва ли открывал учебники. Тем не менее я неплохо успевал работать в классе. Усердно посещал занятия и записывал подробные конспекты. Если же меня не было ни в аудитории, ни в комнате 519 с Партином и Кэмпбеллом, скорее всего, я шел по длинному коридору в комнату к Крису Адлеру. У него была бас-гитара и небольшой усилитель, я приносил свои, и мы играли, слушая альбомы Dokken и Danzig. Нам нравилась дум-метал группа из Чикаго Trouble, и мы были большими фанатами Megadeth. В день, когда в конце сентября 1990-го вышел альбом Megadeth Rust in Peace, мы с Крисом с огромной радостью прошли пару километров от общежития до магазинчика Plan 9 Records, чтобы купить долгожданную пластинку.

В основном на выходные, если не надо было репетировать с Hgual, я приезжал домой в Вильямсбург. Я все еще скучал по дому. Мои друзья устраивали вечеринки каждые выходные, и мне хотелось быть именно там. Я начал встречаться с Сарой, местной девушкой, с которой познакомился годом ранее, когда мы оба работали в одном торговом центре. Я мыл посуду в бутербродной, а она работала в магазине нижнего белья через пару дверей от меня. Сара была старше меня. Когда мы начали встречаться, мне было семнадцать, а ей – двадцать четыре. Она была невысокая и с аппетитными формами, симпатичная, с длинными волнистыми волосами, светло-карими глазами, и у нее был легкий южный говорок. Она уже успела выйти замуж и развестись, и я считал это прикольным. Испытывал какое-то странное чувство гордости, встречаясь с разведенкой старше меня. Но, несмотря на возраст и замужество, Сара была не искушенной жизнью, а простой девушкой из маленького городка, которая мало что видела за пределами Вильямсбурга.

Пить я стал еще больше и чаще. В общаге алкоголь был запрещен, поэтому напиться шансов было не так много. Но выходные дома не обходились без вечеринок. Я все больше и больше пил, пока не вырубался. Но не ставил себе такой цели; просто так получалось. Как только я начал пить, я редко останавливался, пока меня не накрывало. Хуже того, иногда я напивался до потери сознания и в конечном счете переставал понимать, где я и что сделал. Просыпался утром, не зная, на чьем диване сплю и как я вообще сюда попал. И ничего из этого не послужило мне тревожным звоночком. Я веселился, и мне нравилось ощущение, которое давал алкоголь. Когда я пил, чувствовал себя круче и умнее. Не терпелось оторваться с друзьями, и мне не казалось, что я делаю что-то не так.

В первые пару недель 1991 года, во время моих первых каникул, я отправился в свой первый музыкальный тур. Ну, по крайней мере, мы называли его «туром». На самом деле это было всего четыре выступления на Восточном побережье за неделю, от Массачусетса до Северной Каролины. С нами поехала хардкор-группа из Лонг-Айленда Bad Trip, панки из Нью-Джерси Sticks and Stones и шумный грязный панк-хардкор-гибрид из Коннектикута Beef Trust. У всех групп был разный музыкальный стиль, но все мы выпустили нашу музыку на лейбле Skene! Records, который якобы помог продвижению концертов.

Не помню, чтобы в преддверии тура мы обсуждали, как нам добираться с концерта на концерт. Передвижение – весьма важный компонент любого тура, и кажется невозможным, что мы бы не обсудили организацию наших гастролей. Но каким-то образом план у нас созрел лишь за несколько недель до отъезда. К счастью, Сара обладала двумя ценными вещами, которые помогли нашим шоу состояться: невероятной страстью к путешествиям и серым четырехдверным автомобилем «Меркурий Топаз» 1985 года выпуска. Мы набились впятером – четыре музыканта и Сара – в этот тесный седан. В багажник мы запихнули бас-гитару Шланга, мою белую гитару Kramer, «голову» 50 ватт Marshall JCM800, малый барабан Скаритцы и педаль, все наши спальные мешки и рюкзаки с одеждой, чтобы хватило на неделю. А больше места в машине не было, но нас это не беспокоило. Мы были рады, что уезжаем из города играть музыку. Остальную аппаратуру мы договорились брать у групп, которые ехали в гастрольных фургонах и везли свое оборудование. Они были щедры и не отказали в помощи. Среди групп царил дух товарищества.

Наша первая пара шоу прошла в клубе Babyhead в Провиденсе, Род-Айленд, а также в историческом клубе «Банратти» в Бостоне, где наше выступление тем вечером совпало с концертом подпольной трэш-метал легенды Only Living Witness. Я с восторгом наблюдал, как местные герои проносятся через свой риффовый тяжелый сет – мне он был по душе гораздо больше, нежели группа, в которой я играл. Но я был рад тому, что мы делаем. Мы зарабатывали себе на бензин, чтобы доехать до следующего шоу и остановиться у кого-нибудь переночевать на полу. Мы неплохо отыграли дома в Ричмонде перед небольшой, но дружелюбной публикой, после чего сыграли дневной концерт в холле какого-то магазина в Гринсборо, штат Северная Каролина. Hgual не производили фурор, но как минимум нас всегда тепло принимали.

С нескольких концертов в начале 1991 года начались мои гастроли длиною в жизнь. Я уже отыграл в некоторых клубах с Killing Cycle, и это был полезный и познавательный опыт. Но тур Hgual был на уровень выше. Запах грязных клубов, тревожное ожидание перед открытием дверей, товарищество между группами, стесненные гастрольные условия, отсутствие личного пространства, километры по магистрали: тогда я об этом еще не знал, но те элементы были частью всеобъемлющего образа жизни, который в итоге займет немалую часть моей собственной. Со временем мои отношения с гастролями станут более конфликтными: я часто буду жаловаться на усталость и некомфортные условия, которые неизбежно их сопровождают, и в то же время буду продолжать хотеть выходить на сцену и играть еще больше концертов. Однако в начале 1991 года все это было для меня в новинку.