«Call Of The Wild» Circus Of Power

В конце 1980-х, когда чересчур чистый глэм-метал доминировал в эфире MTV, Circus of Power были аномалией. Сочетая элементы классического южного рока, блюза и панка с металлическим звучанием и самобытной эстетикой грязного Нью-Йорка, они были паршивым ворчащим дворовым псом рядом со стаей хорошеньких нарядных пуделей. Но песни они сочиняли весьма странным образом. И когда их относительно недолгая карьера прогрессировала, музыкальные клипы группы начинали грешить некоторыми клише, банальными слащавыми сюжетами и клипами с моделями. Тем не менее на одноименном дебютном альбоме Circus of Power 1988 года они поймали жар-птицу за хвост. «Call of the Wild» и «In the Wind» были чертовски хороши, близки к идеальному рок-н-роллу. Это было все, чего я хотел.

Когда я был в выпускном классе, моя группа Killing Cycle вела активную деятельность. В Вильямсбурге с выступлениями было слабовато, но мы старались как могли, чтобы восполнять это. Умоляли владельцев клубов в соседних городах разрешить нам прийти и сыграть, несмотря на несовершеннолетний возраст. Мы выступали на конкурсах в старших школах, домашних вечеринках и даже арендованных домах культуры. Играли везде, где только можно, и так часто, как получалось.

Летом 1990-го, сразу же после того, как я окончил школу, мы с приятелями отправились на концерт Faith No More и Circus of Power в The Boathouse в Норфолке, штат Вирджиния. После выступления Circus of Power их гитарист Гэри Саншайн зависал возле микшерного пульта. Обалдевший от шанса поговорить с одним из кумиров, я нервно подошел к Гэри и сказал ему, как мне понравилось их выступление. Еще я сказал, что моя группа исполняла «Call of the Wild» и «In the Wind». Он был искренне удивлен и сказал, что ему приятно слышать, как молодые группы играют песни Circus of Power. Он был в восторге. Как и я.

Спустя более чем тридцать лет, пока писал эту книгу, я нашел страничку Гэри Саншайна в социальных сетях. Написал ему и рассказал, как подошел к нему тогда, после концерта. Гэри ответил мне, и, к моему удивлению, оказалось, что он помнит нашу встречу. Я до сих пор люблю эту группу.

Когда десятый класс подошел к концу и началось лето 1988-го, я столкнулся с суровой реальностью. Дело всей моей жизни трещало по швам: Axis разваливались. Ланс и Брайан поступали в колледж, а мы с Крисом и Райаном все еще ходили в старшую школу. Их колледжи находились далеко, поэтому собираться и репетировать было нереально. Какое-то время мы старались игнорировать неизбежное, выступая тем летом на вечеринках и с оптимизмом говоря о том, что будем собираться на каникулах, но все это улетучилось, как только парни отправились на учебу. С группой было покончено, и настало время двигаться дальше.

Являясь одним из лучших гитаристов в городе, Райан имел несколько вариантов. Он сразу же начал джемовать с разными группами в городе, в одной из которых дуэту басиста и барабанщика был почти тридцатник. Райан играл с ними достаточно долго, чтобы въехать в сет каверов, и быстренько привел в группу Криса на место вокалиста. Из-за чего я оказался в стороне, но лишь на короткое время. Они вместе отыграли на нескольких домашних вечеринках, но, когда Райан начал переключаться на другую группу, в которой тоже играл, Крис сразу же порекомендовал меня на место Райана. И несмотря на то, что до Райана я как гитарист не дотягивал, я подкачал свои навыки с момента основания Axis и чувствовал себя увереннее. Я был готов стать единственным гитаристом. Со старшими ребятами я виделся лишь однажды, на одной из их репетиций с Райаном и Крисом, но меня представили официально и сразу же пригласили в группу. Это было новое начало. Мы назвали себя Damage.

Damage показали мне новый, гораздо более взрослый мир. В Axis я научился зависать со старшими ребятами из школы, но они все равно были еще детьми. Басисту в нашей новой группе было двадцать с небольшим, барабанщику – ближе к тридцати. Осознавая новую обстановку и свой возраст, мы с Крисом как могли пытались не вести себя как нелепые подростки, не сказать или не сделать что-нибудь глупое. Мы здорово научились держать себя в руках.

Наш басист Мэтт был добрым и вдумчивым. Высокий, крупный, с тяжелым морщинистым лбом, он казался мрачным и угрюмым. Несмотря на его суровый вид, любящий сарказм и острый юмор Мэтт часто начинал резко смеяться. Он работал официантом в одной из популярных таверн в туристическом районе колониального Вильямсбурга. Его длинные кудрявые волосы, собранные в конский хвост, идеально сочетались с костюмом периода колонизации, в котором он иногда приходил на репетиции сразу же после смены.

Басистом Мэтт был классным. Он играл так, что все понимали: бас ему по душе, и на электрогитару он бы его не променял. Мэтт отлично разбирался в университетских рок-группах вроде R.E.M. и Husker Du, а также в классическом роке и хард-роке. Он водил до смешного раздолбанный «Дацун» 280 Z, подвозя меня таким образом на репетиции и домой, поскольку прав у меня не было. Вежливый и учтивый Мэтт сумел очаровать мою маму, и больше она не беспокоилась, что мой новый старший друг регулярно забирает меня на репетиции. Теперь она не волновалась.

Еще был наш барабанщик Чоппер Дейл. В отличие от спокойного Мэтта, Чоппер Дейл был огромным байкером-хиппи. Рост у него 193 см, и обычно он носил драные майки, «вареные» футболки и рабочие ботинки. Голос Дейла переходил из низкого спокойного тембра с небольшим южным протяжением в громогласный гул, который мог взорваться за секунду. И несмотря на то, что я слышал несколько историй и периодически видел кое-какие признаки потенциального агрессивного поведения Дейла, я никогда не чувствовал себя в опасности. Раз уж на то пошло, Дейл к нам с Крисом относился бережно.

■■■■■ ■■■■■■ ■■■■ ■■■ ■■■■■■■, ■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■ ■■■. ■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■, ■■■ ■■■■■ – ■ ■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■ – ■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■. ■■■■ ■■■■■ ■ ■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■, ■■■ ■■■ ■■■■■■■■ ■■■-■■ ■■■■■■■■■. Привычное дело за кулисами между выступлениями. Я был там для того, чтобы играть музыку, а не торчать. Дейл редко поднимал эту тему и никогда не побуждал меня составить ему компанию. Может быть, он таким образом хотел нас обезопасить и проявить заботу. А может быть, просто знал, что мне насрать на все, кроме музыки. Вероятно, и то, и другое.

Как видно из прозвища, Чоппер Дейл был фанатом «Харлей-Дэвидсон». Приезжая к нему домой на репетицию, приходилось перешагивать через различные детали мотоцикла. Короткий коридор, превращенный в мото-мастерскую, дальше вел в просторную гостиную, в центре которой стояла огромных размеров барабанная установка Дейла. На стенах и с потолков свисали гобелены с яркими узорами и мандалой. Горели индийские благовония, а в магнитофоне играли концертные записи The Grateful Dead. Он был их ярым фанатом, как и большинство тех, кто тусовался у него дома. Я уже слышал The Greatful Dead, но только когда я начал зависать в доме Дейла, мне дико понравился спонтанный экспрессивный гитарный стиль Джерри Гарсии и его скромный искренний голос. Джерри как будто говорил со мной.

Но в доме у Дейла была не только атмосфера хиппи. Дейл отличался разнообразным музыкальным вкусом. Он познакомил меня с The Age of Quarrel, первым альбомом нью-йоркских легенд хардкора Cro-Mags. Трек «We Gotta Know» был одной из первых песен, которые я разучил с Damage. Еще больший эффект на меня оказал альбом одной из любимых групп Дейла Circus of Power. Их грязная смесь блюзового южного рока с хард-роком и металлическими риффами поразили меня в самое сердце. Мы исполнили «Call of the Wild» и «In the Wind» из дебютного одноименного альбома Circus of Power.

Репетиции у Дейла были настоящим кайфом. Зачастую приходила специфическая публика, состоящая из друзей и завсегдатаев дома. Назвать наши выступления «репетицией» было бы преувеличением. Мы даже ничего не репетировали. Один раз выступили возле дома Дейла: была студенческая вечеринка в Колледже Вильгельма и Марии в конце улицы. Но я никогда не чувствовал, что мы напрасно тратим время или нам чего-то недостает. Мы с Крисом провели в доме Дейла в конце 1988 года и начале 1989-го бесчисленное количество вечеров и ночей по выходным. Мы играли музыку, и я еще никогда так не веселился.

Наркотики и выпивка были неотъемлемой частью тусовки в доме Дейла, но обычно все было скромно и безобидно. И хотя Дейл пил пиво и курил много травы, я никогда не видел его пьяным в стельку или настроенным враждебно. Было и много ЛСД, но обычно этот наркотик не приводит к агрессии. А меня не интересовала тусовка, если я не мог поиграть музыку. Однако одни выходные запомнились особенно.

В 1980-х в маленьких городках на юго-востоке Вирджинии были такие места, где дверь в аптечный склад могли не закрывать на замок. Там, возможно, даже охраны не было. И кое-где можно было найти различную медицинскую анестезию. Не буду притворяться, что не знаю, откуда она взялась и кто ее приобрел. Но как-то вечером в доме Чоппера Дейла совершенно непонятным образом появился высотой в полтора метра огромный бак с медицинским оксидом азота.

Известный в некоторых кругах как «хипстерский крэк», а для широкой публики – «веселящий газ», оксид азота – это анестетик, который используется в основном при удалении зубов. Он тут же дает ощущение эйфории, теряется связь с реальностью. Под наблюдением профессиональных врачей газ просачивается в маску дозировано, чтобы пациент пребывал в спокойном состоянии и не чувствовал окружающий дискомфорт. Но, если им в развлекательных целях злоупотреблять в доме, где полно металхэдов и хиппи, для максимального эффекта содержимое вдыхается и остается внутри как можно дольше. Наступает мгновенное ощущение возбуждения, головокружение, эйфория, проходящая по всему телу, которую сопровождает странный звон в ушах. А еще голос становится слишком низким. Начинаешь говорить, как замедленная пластинка, и вообще со стороны это выглядит глупо. А затем все проходит так же быстро, как и началось. Весь приход занимает не больше тридцати секунд. Затем делаешь это снова. Терпишь головную боль и тошноту, убеждая себя в том, что веселье в доме, ощущения в теле, американские горки и звон в голове того стоят.

В те выходные в доме Дейла народу было больше, чем обычно. В местной тусовке прошел слух, что устраивают азотную вечеринку. Фанаты The Grateful Dead, панки и трэшеры все выходные сидели и вдыхали шарики, полные оксида азота, и ржали около тридцати секунд. Я тоже попробовал. Может быть, не раз и не два.

Сидя на двигающейся водяной кровати Дейла и приходя в себя после дозы, я наблюдал, как мой друг Джейкоб вдыхает огромный азотный шарик. Зрачки у него закатились, он начал медленно заваливаться в сторону, создавая жуткую волну на дешевой водяной кровати, после чего Джейкоб всю ее заблевал. Невозмутимый Дейл равнодушно вдохнул шарик. Смотря на блевотину Джейкоба, растекшуюся по кровати, Дейл увидел кусок непереваренного хот-дога и спокойным глубоким голосом Дарта Вейдера, на несколько октав ниже, чем обычно, глубокомысленно выдал: «Чувак, тебе стоит лучше пережевывать свой хавчик».

Спустя время отсутствие цели у группы Damage начало приводить к негативным последствиям. Наши забавные репетиции, больше похожие на вечеринки, утратили атмосферу интереса и радости. Внимание ребят стало постепенно рассеиваться. Мэтт подумывал о том, чтобы перебраться в столицу Вирджинии, Ричмонд, в часе езды на запад. Некоторые его друзья уже туда переехали и набирали обороты и популярность на процветающей местной музыкальной сцене. Как только у Мэтта появился шанс перейти в группу, которая выступала там по клубам, он сразу же им воспользовался.

Чоппер Дейл все время играл с другими ребятами. Его первая «занятость» позволяла барабанить сразу в нескольких группах, одна из которых исполняла песни The Grateful Dead. Поскольку Мэтт переехал в Ричмонд, а Дейл был занят в хипстерской группе, Damage сошли на нет. Никаких обид и скандалов. Просто Damage стали неактуальными – громкие, забавные, хаотичные, психоделические и под действием анестезии. И пришлось нам с Крисом все начинать с чистого листа, с одной лишь только разницей: теперь-то мы о себе хоть как-то успели заявить. Но нужно было возвращать доверие.

Примерно в это же время меня познакомили с новичком в нашем городе. Джон Питерс недавно с семьей переехал в Вильямсбург из Хьюстона. Стоя на парковке многоквартирного дома, где вечеринка продолжилась на улице, мы с Джоном сразу же подружились благодаря общей любви к классическим масл-карам[11] и тяжелой музыке. У нас с ним были ранние «Шевроле Шевелл» 1970 года, и мы любили трэш-метал. Откуда у меня «Шевроле» – отдельная история.

В начале того года, катаясь с друзьями по узкой проселочной дороге на «Додже Кольте» 1984 года, принадлежавшем Джулии Уотсон, по пути на кукурузную вечеринку мы обошли резкий изгиб влево и выехали навстречу летящему прямо на нас грузовику-пикапу. Джулия в панике свернула, сильно вывернув руль вправо. Машина съехала с дороги и влетела в большое кедровое дерево. Я сидел на пассажирском месте и не был пристегнут ремнем безопасности. Раньше никто и не пристегивался, как сейчас. Особенно подростки, потому что это было не круто.

Но впечататься лицом в лобовое стекло тоже не очень приятно. Я практически ничего не помню. Во время столкновения меня мотало туда-сюда, и силой головы и тела я выбил лобовое стекло и погнул приборную панель. Приземлился набок на пол машины, и голова оказалась возле ног Джулии, а мои ноги лежали на полу с пассажирской стороны. Футболка Джулии и большая часть переднего сиденья были забрызганы кровью, потому что я здорово порезался лбом о стекло. Мой друг Джефф, ехавший на заднем сиденье и сломавший ногу, позже сказал мне, что, когда они вылезали из машины в ожидании скорой помощи, он думал, что я, наверное, уже мертв.

После аварии я проснулся с ужасной головной болью, которая стала еще сильнее из-за звука ревущего мотора. Как позже я узнал, этот шум говорил о том, что я находился в когтях смерти, когда спасатели пытались отпилить дверь, чтобы вытащить меня. Открыв глаза, я ничего не видел, потому что со лба стекала кровь. Я слышал приятный голос женщины-фельдшера из скорой помощи, говорившей мне, что я попал в автомобильную аварию и со мной все будет хорошо. В такой ужасающей ситуации ее присутствие меня успокаивало, и все, что она мне сказала, оказалось правдой. Я отделался сотрясением мозга, несколькими швами на лбу, сломанным пальцем на ноге и многочисленными ссадинами и ушибами по всему телу.

На следующей неделе представитель страховой компании Джулии приехал к нам в дом с чеком на 1500 долларов, чтобы помочь компенсировать любые неудобства, которые могут возникнуть после травм. Мои предки интерпретировали это как деньги за «не подавайте на нас в суд». Можно сказать, что сразу же после этого я потратил те полторы тысячи на покупку своей первой машины, бледно-голубой «Шевроле Шевелл» 1972 года с колесами с хромированным ободком Cragar S/S и двумя выхлопными трубами.

Оказавшись под легким дождиком на стоянке того многоквартирного дома, мы с Джоном обсуждали наши тачки и пили дешевое бочковое пиво из пластиковых стаканчиков. Я уже начал выпивать чаще, зная практически про все вечеринки по выходным. Почти всегда у меня было несколько вариантов, куда пойти. Пить было весело. Мне нравилось это состояние, движуха. Когда я пил, чувствовал себя расслабленно и комфортно. Мне было радостно на душе. Тревога уходила, а вместе с ней и напряжение. Еще, когда пил, я чувствовал себя круче. И каждый так делал, поэтому я не видел в этом ничего плохого.

Мы с Джоном обсуждали достоинства наших подержанных драндулетов. Его тачка была быстрее, а моя выглядела лучше. В разговоре мы поняли, что не только являемся гордыми обладателями машин, но и то, что наши вкусы в музыке во многом совпадают. Любимый альбом Slayer у Джона был Reign in Blood, а мой – South of Heaven. У него были липовые документы, поэтому он мог позволить себе купить алкоголь. А помимо всего прочего, Джон умел играть на басу. У него была неплохая аппаратура, и он хотел вступить в группу. Идеальный вариант для меня. Оставалось найти барабанщика.

В нашей крошечной музыкальной тусовке быстро распространялись слухи о том, что мы с Крисом хотим создать новую группу. Кто-то из друзей предложил заценить еще одного недавно переехавшего паренька по имени Джоуи Уэртас. Джоуи вырос в Нью-Йорке в рабочем квартале Бронкса. Его семья переехала в Вильямсбург всего двумя годами ранее, и последние два класса он учился в школе Брутона, на другом конце города. Поначалу мы говорили с ним по телефону и обсуждали наши цели. Оба были серьезно настроены сколотить настоящий коллектив. В разговоре я понял, что барабанщик он хороший и уверенный в себе.

Когда мы с Джоуи встретились на репетиции в маленьком гараже, чтобы поиграть, меня переполняли эмоции. Он был невероятно энергичным и креативным. Говорил он так же быстро, как и думал, и раз в две минуты у него рождалась новая идея. Он был громким и категоричным, иногда даже чуть невыносимым. Его нью-йоркские манеры казались мне, более медленному пареньку из небольшого городка в Вирджинии, дерзкими и нахальными. Но он мне нравился. Он был забавным, с больным и странным чувством юмора. Важнее всего было то, что Джоуи оказался отличным барабанщиком, если не лучшим в нашем городке. Удивительно, что я раньше о нем не слышал. Устроив две ознакомительные джем-сессии в своем гараже, во время которых мы с Джоуи друг друга прослушивали, было ясно, что мы нашли того, кто нам нужен. Ритм у нас был плотный, звучало множество музыкальных идей, и мы были полны амбиций и энтузиазма.

Когда мы с Джоуи и Джоном играли вместе, чувствовалась химия. Было ощущение, будто мы уже много лет одна группа. Мы интуитивно понимали музыкальный стиль друг друга. Импровизировали все вместе, и часто звучало так, будто мы отрепетировали песни заранее. Мы схватывали игру друг друга, синхронно ожидая очередной переход и предсказывая, каким будет следующий рифф. Было занимательно. Я еще никогда прежде не ощущал такую связь с другими музыкантами. Крис наблюдал за всем этим и пребывал в не меньшем экстазе, чем мы. Все с головой погрузились в репетиции и разучивали песни для нашей новой группы, которая называлась Killing Cycle.

Репетиции мы проводили каждый вечер пятницы в огромном выходившем на улицу подвальном помещении. Мы въехали туда и заняли целую комнату отдыха. Блестящая черная барабанная установка Pearl у Джоуи была гигантской, с двумя бочками и тарелками, которые он вешал на любое свободное место. Работая на мойке в местном автосалоне Honda, он зарабатывал достаточно, чтобы взять заем на новый басовый усилитель Ampeg SVT, а также мощный динамик. Крис же накопил на старый раздолбанный портал 1970-х. Работала эта штука по-прежнему хорошо и была достаточно громкой, чтобы Крис заглушал остальные инструменты. Оборудование у меня было то же, что я использовал со времен прихода в Axis: моя белая гитара Kramer Focus 2000 и 50-ваттный Marshall JCM800 подключались в кабинет Sonic 4x12 с динамиками Celestion.

В отличие от репетиций Damage в доме у Чоппера Дейла, на репетициях Killing Cycle не было атмосферы вечеринки. И несмотря на то, что напиться для большинства моих коллег по группе (кроме Джоуи, который редко пил и никогда не употреблял) и меня самого было абсолютной нормой, делали мы это исключительно после репетиции. Первой задачей было поиграть чужие песни. Мы оставили некоторые из тех, что исполняли в Damage, включая две песни Circus of Power, а также «Long Removal Machine» и «Ming Contrary Man» группы The Cult. Мы добавили «Bloodbath in Paradise» Оззи Осборна, и для меня это было невероятно весело, потому что в песне присутствовали молниеносные гитарные атаки в исполнении Закка Уайльда. Мы работали над своей интерпретацией песни Билли Айдола «White Wedding» и сыграли версии «Nobody's Fault» и «Time», которые больше напоминали то, что получилось у Testament и Wrathchild America, нежели у Aerosmith и Pink Floyd.

Большая разница между Killing Cycle и моими предыдущими группами состояла в том, что мы сочиняли и свой материал. С первых дней в Axis я пробовал писать свои песни, но ко времени Killing Cycle я уже придумывал собственные риффы. Все мы лучше научились писать аранжировки и структурировать песни. Также с текстами нам помогали Джоуи и Крис. Джоуи активно писал лирику, у него были целые тетради с историями и неожиданными текстами, корнями уходившими в его мрачное чувство юмора. В песне «Apology Accepted» мы размышляли о вине, стыде и раскаянии после того, как мы переехали на машине соседскую собаку (я никогда не спрашивал Джоуи, правда ли это). «Deep Freeze» была выдуманной историей о смертельно больном пациенте, который согласился на заморозку криогенным способом, надеясь, что его смогут разморозить и вылечить, как только медицина будет на это способна. «Landslide Suicide» была антивоенной песней по мотивам судьбы друга семьи Джоуи, который умер от передозировки. Крис написал текст к песне «Eye of the Storm»: используя менее повествовательный подход, чем Джоуи, Крис выбирал более абстрактные обреченные темы, придуманные под музыку, напоминающую песню Led Zeppelin «Immigrant Song».

За короткое время Killing Cycle создали мощный репертуар из чужих песен и приличного количества своих номеров. Как только нам стало комфортно играть друг с другом, на репетициях мы ощущали себя уже свободнее, к нам заходили друзья и слушали. После репетиции мы обычно шли на вечеринку, либо искали способ устроить свою.

Я начинал регулярно выпивать по выходным. Пиво Miller, зерновой спирт Everclear и Jack Daniel's были основными напитками. Алкоголь помогал мне чувствовать себя расслабленно и уверенно. Теперь я наконец мог общаться с девушками, не продумывая каждое слово. А они мне даже отвечали! К тому же из-за скачка роста и того, что я часто заставлял себя голодать, я заметно сбросил вес. Больше я не был толстяком. Отец тоже наконец-то сдался и перестал просить меня постричься. Теперь волосы были длиннее, ниже плеч, и менее опрятными. Я носил рваные джинсы и концертные футболки с группами, а поверх – черную косуху. Наконец-то я чувствовал себя крутым и считал, что своему превращению я во многом обязан вечеринкам. Я открыл в себе новую личность. Но группа все равно была в приоритете.

Какими бы крутыми мы ни были, Killing Cycle столкнулись с тем, что застряли в глухом городке. Нам даже выступать особо негде было. Следуя примеру Axis, мы организовали собственное выступление в местном пансионате. Мы участвовали в соревнованиях местных групп, заняв первое место в средней школе Лафайета. Также мы участвовали в известном конкурсе «Стоквуд» в средней школе Брутона, где Axis одержали победу пару лет назад, и мы были шокированы, что на этот раз не выиграли. Мы отнеслись к ситуации с юмором. Мы знали, что тем вечером были лучше всех. Также знали, что надо мыслить масштабнее. Настало время попробовать устроить себе настоящий концерт.

Где-то в часе езды от нас, в области Норфолка и Вирджинии-Бич, была небольшая, но активная металлическая клубная тусовка. Популярные местные группы всю неделю выступали по клубам. Также по выходным приезжали региональные коллективы и выступали хедлайнерами, и часто их разогревали местные малоизвестные группы. Нам не терпелось принять в этом участие. Мы знали, что, если хотим играть в клубах, нам нужна нормальная демо-запись, которую нужно отдать талантливым организаторам концертов. К счастью, я познакомился с Ронни, владельцем и студийным звукоинженером студии Fresh Tracks Recording, когда несколько лет назад брал там уроки игры на гитаре. Ронни вспомнил меня, когда я забежал, и любезно предоставил нам скидку, сказав приходить в студийное время.

Запись песен Killing Cycle в студии Fresh Tracks была для меня чем-то совершенно новым. Все серьезно и профессионально. Маленькая, находящаяся в торговом центре студия была поделена на четыре секции. Была комната с реверберацией, достаточно большая для того, чтобы мы с Джоном и Джоуи записали там основные ритм-дорожки. В углу основной комнаты стояла маленькая звуконепроницаемая кабинка вокалиста, где Крис пропел свои партии. С противоположной стороны «живой» комнаты располагалось огромное стеклянное окно, через которое было видно длинную узкую комнату с 16-канальным микшерным пультом – за ним работал Ронни. Рядом с пультом стоял большой катушечный магнитофон, заряженный пятисантиметровой лентой. Стены в студии были покрыты акустической плиткой, звукоизоляционной пеной, а также кедровыми панелями.

Это была невероятно скромная и малобюджетная звукозаписывающая студия, но для нас она, наверное, казалась самой современной – чуть ли не новейшим зданием в Голливуде. Отрепетировали мы свои песни хорошо и работали оперативно, чтобы с пользой провести время в студии. Ронни был терпелив и внимателен, обучал нас основной технике записи. Он честно критиковал нас за наше исполнение, чтобы помочь добиться лучших дублей и записать их на пленку. Я уже с горем пополам научился пользоваться многодорожечной записью на четырехдорожечном кассетном магнитофоне, который использовал для репетиций. Но запись в студии Fresh Tracks оказалась совершенно новым уровнем. Благодаря 16 отдельным дорожкам мы смогли добавить дополнительный слой гитар, наложить соло-партии, гармонии и бэк-вокал. Если я мог слышать это в своей голове, то можно было попробовать и записать. Если мне не нравилось, как что-то звучит, я мог сыграть еще раз. Как только мы начали запись, я по-настоящему почувствовал себя как дома. И по-прежнему так происходит: запись в студии – до сих пор моя любимая часть работы.

Мы записали четыре своих песни. Ронни свел их на кассетную ленту, а мы смогли ее себе скопировать. Мы написали короткую биографию группы, распечатали ее со списком всех наших песен и вместе с демо-записью стали распространять по клубам. Killing Cycle им, видимо, понравились, потому что нам стали поступать предложения выступить. Но все это был самый начальный уровень. В большинстве случаев нам ясно дали понять, что денег не заплатят. Как новой группе в клубной тусовке, нам приходилось начинать, бесплатно играя короткие сеты на разогреве у других коллективов. Но мы знали, что если все пройдет хорошо, то сможем продвинуться дальше. Мы сделали мощный прорыв и наконец-то становились профессионалами. Ну, по крайней мере, я так думал.

Один клуб казался мне особенно интересным и привлекательным. On Stage был убогим метал-клубом, находившимся между автосалонами с подержанными машинами и ломбардами на неприглядном проспекте в деловой части Вирджинии-Бич. В нескольких километрах от клуба была и живописная туристическая зона на берегу океана. On Stage привлекал молодых военнослужащих, любящих хеви-метал и обычно располагавшихся на нескольких близлежащих базах. Из всех местных клубов именно On Stage давал выступить приезжим группам, а иногда там даже играли подающие надежды коллективы, гастролирующие по стране. Менеджером клуба был высокий бочковатый парень по имени Медведь, которому было лет тридцать с половиной, но казался он гораздо старше. Выглядел он всегда так, будто только что проснулся – причем в той же одежде, в которой был прошлой ночью, и, возможно, так оно и было. Медведь отвечал за все, что происходило в клубе, сам организовывал выступления и составлял график.

За пару недель до этого Джоуи ехал до клуба целых 45 минут, чтобы отдать нашу демо-запись и биографию группы. Медведю понравилось то, что он услышал. Он предложил нам бесплатный слот вечером по средам – выступать на разогреве у местных клубных звезд Jinx. Мы были в восторге. Все равно что разогревать Iron Maiden в «Мэдисон-сквер-гарден». Подобных предложений нам еще не поступало. Но была одна маленькая проблема: наш долгожданный момент рок-прорыва был назначен на будний день. Я отчаянно умолял родителей понять меня, объяснив, что для нас это огромная возможность. Напомнил им, что оценки у меня хорошие, и обещал тут же приехать домой, как только мы закончим выступление и погрузим аппаратуру. Они ведь всегда поддерживали мои музыкальные амбиции, давали играть. Папе нечего было возразить. Он послушал меня, подумал минуту, затем кивнул и сказал: «Ладно». Крису родители также дали добро. Killing Cycle готовились выступить в настоящем клубе.

В день концерта после обеда мы встретились, как только у нас с Крисом закончились уроки. Мы нервничали. Загрузили как можно больше оборудования в «Шевроле» Джоуи и недавно приобретенную «Хонду Прелюд» (двигатель в его «Шевроле» не так давно сдох). Клуб предоставил нам местные динамики, которые мы могли использовать, подключив к ним свои усилители. Приехав в клуб, мы припарковались возле черного входа, где заносят аппаратуру, и стали разгружаться. Джона накрыла тревога. Он, пошатываясь, добрел до ближайшей помойки и блеванул.

– Чувак, я не знаю, получится ли у меня, – сказал он мне.

Глаза у него были красные и слезились после рвоты.

– Я тоже нервничаю, приятель, – признался я. – Но мы здесь. Мы долго работали над этим. Не беспокойся. Все будет круто!

Сам я, правда, не был уверен, что все будет хорошо. Просто мне казалось, что нужно было это сказать.

Как только мы внесли аппаратуру и поставили ее рядом с маленькой сценой, то пошли в офис клуба в переднем углу здания и представились Медведю.

– Привет, Медведь! Мы Killing Cycle из Вильямсбурга. Спасибо, что выделил нам место, – сказал Джоуи, пытаясь звучать круто и не показывать свой восторг.

– А, да. Рад знакомству, парни. Здорово, что вы добрались, – непринужденно ответил Медведь.

Он взглянул на каждого из нас, затем с подозрением вновь посмотрел на меня и Криса:

– А сколько вам двоим лет?

– Мне шестнадцать, – беззаботно ответил Крис.

– Мне семнадцать, – ответил я.

Медведь непонимающе посмотрел на нас. On Stage был ночным клубом, где продавали алкоголь. Мы были слишком молоды, чтобы находиться в заведении без законных представителей. Нам эта мысль в голову не пришла, а Медведь и не подумал спросить. Очевидно, обычно он не пускал школьников, желающих выступить в его клубе.

– Бля, так вы еще совсем дети! – проворчал Медведь. – У меня могут быть серьезные неприятности.

Медведь нервно почесал репу и взглянул на грязные потолочные плиты, глубоко погрузившись в свои мысли.

– Ладно, – процедил он. – Вот как мы поступим: вы двое сядете прямо здесь, – он указал нам с Крисом на небольшой столик за его офисной дверью. – Когда вы не выступаете на сцене, ваши задницы должны быть только здесь, за этим столом, где вы у меня под присмотром. Остальные двое могут загрузить аппаратуру, как только вы закончите играть. Это понятно?

Мы поняли. Медведь здорово рисковал, позволив нам играть. Мы были благодарны за эту возможность и последовали его указаниям. Крис и я остались за столом и бесплатно пили содовую, пока не настало время выходить на сцену. Это был вечер среды, и мы разогревали местную группу, поэтому народу в клубе было мало. Но мы играли так, будто выступали в клубе, забитым до отказа. Джоуи крутил барабанными палочками высоко над головой в момент игры на малом барабане, ногами отбивая ритм на бочках. Джон легко двигался в такт, принимая самые безумные позы, бас у него висел низко, прямо на уровне колен. Крис уверенно расхаживал по узкой сцене, подбрасывая микрофонный шнур в воздух, и заводил небольшую толпу. А я был в ударе. Ко второй песне нашего сета из 8 композиций я уже перестал нервничать. Было ощущение, что гитара играет сама по себе, а я просто ей аккомпанирую. Это было волшебное ощущение, и я до сих пор его испытываю, когда все идет гладко.

Медведь был впечатлен увиденным. Он тут же предложил нам больше концертов в более выгодные дни. Как-то в пятницу вечером, пару месяцев спустя, мы выступали на разогреве у гастролирующей группы из Флориды под названием Last Child. Медведь стал нам доверять, надеясь, что мы не будем пытаться пить алкоголь или делать что-то глупое, чтобы подставить его, поэтому мы приехали туда пораньше и незаметно зависали с парнями из Last Child. Они были на несколько лет старше нас, но мы сразу же нашли общий язык. Они рассказали нам о своей гастрольной жизни, как они ездят из города в город на своем фургоне. Обычно с четверга по воскресенье они выступали в каком-нибудь клубе, а потом ехали дальше и делали то же самое. Я о таком мог только мечтать и не представлял, что хочу чего-то сильнее этого.

Тем вечером не так далеко от нас, в соседнем Норфолке, аризонские трэшеры Flotsam and Jetsam выступали в клубе The Boathouse. У меня была пара их альбомов, и я был фанатом. Впрочем, подобная конкуренция за внимание никак не сказалась на нашей публике, потому что у нас в On Stage был аншлаг. Крис представил песню и посвятил ее ребятам из Flotsam and Jetsam, выпендрившись, что мы могли бы пойти на их концерт, но решили отыграть свой. Мы сыграли нашу версию песни Элтона Джона «Saturday Night's Alright for Fighting», также перепетой группой Flotsam and Jetsam. Парни из Last Child видели наше выступление и похвалили, когда мы закончили. Мы остались и смотрели их концерт. Они были феноменальны. Я реально считал, что они станут следующими Skid Row, но больше о них ни разу не слышал.

Тем летом мы сыграли еще несколько клубных концертов в районе, включая мощные, но до обидного малопосещаемые концерты в The Crystal Inn в Ньюпорт-Ньюс по выходным. Но нас не покидало знакомое чувство обреченности. Меня приняли в Университет содружества Вирджинии в Ричмонде. Это было единственным заведением, в которое я подал документы, и я не был уверен, что меня зачислят. Я даже не знал, хочу ли пойти учиться. Но одно было ясно точно: я бы сделал почти все что угодно, лишь бы свалить из Вильямсбурга, и университет был самым быстрым способом этого добиться.

Ближе к концу лета Крис всех нас удивил, уйдя в военно-морской флот. Он хотел взять год перерыва и пойти в учебный лагерь сразу же после окончания школы Лафайета. Поэтому судьба группы была предрешена. Мы отыграли еще на нескольких вечеринках и даже заявились на конкурс в «Стоквуд» на следующий год. На этот раз мы одержали победу. Но мечта, которую мы все разделяли, умирала. Ничего лучше восторга от покорения новых музыкальных вершин я еще не испытывал, но понятия не имел, как вновь добиться чего-то подобного. В конце августа 1990 года мы с родителями отправились по шоссе I-64 в часовую поездку до Ричмонда. Меня поселили в комнату на пятом этаже университета в общежитии Джонсон-Холл, и я готовился начать свой первый курс в университете.