«Do You Compute» Drive Like Jehu

Насколько всем известно, мы со старшим братом единственные в нашей семье поступили в университет. Когда я стал подавать документы в учебные заведения, отец предложил сделку: он оплатит мне обучение, но не будет никаких перерывов. Ни с семестрами, ни заочных занятий. Это была чертовски классная сделка, и я был рад с ним согласиться. Но все же у него было одно условие: предложение станет неактуальным, если я намереваюсь учиться музыке.

– Это деньги на ветер, – сказал он мне прямо. – Я за это платить не буду!

Я был не в том положении, чтобы спорить. И хотя я считал музыкальную программу нашего университета весьма уважаемой, я не знал, что она из себя представляет и хочу ли я учиться, если даже меня возьмут. Я лишь знал, что музыка заботит меня больше всего, и считал, что есть смысл погрузиться еще глубже.

Поняв, что пробовать музыкальную программу – дохлый номер, я поступил в колледж[17] гуманитарных и естественных наук при Университете содружества. Поначалу я изучал массовую коммуникацию, но ко второму курсу перевелся на политологию. В школе я был в лучшем случае обычным учеником, едва ли дотягивавшим до среднего балла и пороговых требований к оценке знаний. Но к тому времени, как в университете я стал ходить на продвинутые курсы политологии, я преуспел. Получил образование в области, которую никогда не собирался изучать.

Также я все-таки получил музыкальное образование. Переехав в Ричмонд, я познакомился с миром независимой подпольной музыки, о существовании которой даже не подозревал. В юности с панк-роком я познакомился через Sex Pistols, Black Flag и некоторые менее известные группы, популярные среди скейтеров. Но мое знание и понимание панк-рока было ограниченным.

Когда я добрался до Ричмонда, мои новые друзья познакомили меня с группами вроде Fugazi, Sonic Youth, The Jesus Lizard, Shellac и Drive Like Jehu. Эти группы играли хаотичную и шумную музыку. Гитарные партии часто звучали атонально и «неправильно» с точки зрения техники. Но их многослойные и абстрактные звуковые гаммы обладали глубиной. Песни были в разы круче, чем сумма их партий.

Под влиянием того, что я слышал, я буквально заставил себя разучиться играть с техничной точностью, которую приобрел как трэш-музыкант. Я отказался от своей философии, что чем техничнее музыкальное произведение, тем оно лучше. Я научился играть спонтанно и с эмоциями. Хотелось направлять свою энергию прямо в инструмент, полностью отключив разум. Иногда у меня это получалось.

Панковские и пост-хардкорные группы вроде Shellac и Drive Like Jehu полностью меня изменили, повлияв на мой стиль сочинения песен в Lamb of God. Некомфортный, запинающийся интервал песни Shellac «Pull the Cup» эхом отдается в песне Lamb of God «Descending». Дерганное стаккато, с которого начинается «Do You Compute» (Drive Like Jehu), появляется в нашей песне «The Subtle Arts of Murder and Persuasion».

Я считаю, что Lamb of God от коллег по цеху всегда отличал сильный панковский компонент в нашей творческой ДНК. Я благодарен годам становления в клубах нашего города. Аутентичность и чистота музыки, которую я открыл для себя в Ричмонде, с тех пор отвечает за мой творческий процесс.

На второй год в университете меня уже меньше заботило то, что происходило в Вильямсбурге, и я все больше и больше погружался в новую жизнь в Ричмонде. Мне нравилась учеба, а особенно – занятия по государству, которые мне, как новичку, требовалось посещать. Не терпелось подписаться на большее их количество, поэтому я решил изучать политологию.

В начале 1990-х было здорово чувствовать себя независимым юношей. Популярная культура менялась и, казалось, это не терпит отлагательств. Гламурная эстетика и стиль музыки 1980-х постепенно выходили из моды. Восхваление молодой Америкой богатства и вседозволенности постепенно сходило на нет. Распространялся новый целеустремленный менталитет. Теперь круто было иметь социальное сознание и быть в курсе социальных проблем вроде расизма, мужского шовинизма, гомофобии и бездомности. Это растущее культурное сознание стало оказывать влияние на мои цели. Появилась мотивация стать более образованным. Я считал и верил, что мое поколение может помочь изменить мир к лучшему. Многие мои коллеги по цеху разделяли это убеждение.

Музыкальные тренды соответствовали новой культурной парадигме. Начался гастрольный музыкальный фестиваль Перри Фаррелла Lollapalooza. Мы с кучей друзей поехали на него в амфитеатр Walnut Creek в городе Роли, Северная Каролина. Тур по стране был громким в плане разнообразия и всеохватности. Там были и чернокожие артисты, и группы, вокалистами которых были женщины – иными словами, Lollapalooza протестовал против доминирования в роке белых мужчин. Кроме того, фестиваль включал в себя витрины, а также места для инициативных групп в сфере экологии и политики. Возможно, сегодня все это выглядит совершенно нормальным, но в то время подобное казалось радикально прогрессивным. Nirvana и Pearl Jam захватывали эфир MTV и радио, предпочитая простую, всем понятную одежду вместо гламурных образов рок-групп вроде U2, INXS, Mötley Crüe и Guns N' Roses, которые всего два года назад были одними из самых именитых коллективов в мире.

И хотя я был фанатом многих альтернативных и гранжевых групп, покоряющих мейнстрим, моим основным средоточием была наша местная музыкальная сцена. Ричмонд всегда считался родиной энергичного сообщества искусства и музыки. Знаменитая художественная школа каждый год привлекала свежие волны эксцентричных личностей. Таким образом она стала плодородной почвой для креативности и творчества. Во всех районах, окружающих университет, существовали художественные студии. Они располагались в складских помещениях и грязных темных подвалах, где можно было репетировать. В 1980-х Ричмонд породил новую сравнительно успешную волну групп Ten Ten и House of Freaks. Также оттуда вышла группа Gwar, соединившая в себе арт-метал, шок-рок и фрик-шоу. И мне не терпелось стать частью всего этого.

Вдохновившись позитивным опытом нашего четвертого «тура», Hgual решили стать более серьезными. Наш барабанщик Джон Скаритца перебрался в Ричмонд и поступил в Университет Вирджинии. Шланг, наш басист, в конечном счете не захотел покидать знакомые окрестности Манассаса, так что мы с ним мирно разошлись. Его место занял мой друг Джон Питерс, который играл на басу в Killing Cycle. Замена прошла гладко и спокойно. Мы с ним уже знали, как сыграться, а динамичная игра Скаритцы на барабанах добавила нужный компонент глубины в наши новые идеи для песен. Мы стали репетировать как можно чаще, устанавливая аппаратуру, где получится. Иногда на несколько часов брали в аренду помещения других групп. Когда мы не могли найти свободное место в Ричмонде, ехали час на машине в Вильямсбург и после обеда репетировали в гараже моих предков.

Постепенно мы закрепились на панковской клубной сцене Ричмонда. Разогревали наших друзей Avail, которые быстро становились международным коллективом. Также мы выступали на разогреве у более именитых гастролирующих групп, которые проезжали через Ричмонд, вроде ветеранов панка из Милуоки, группы Die Kreuzen, и вашингтонской группы Shudder to Think.

Группам, с которыми мы выступали, я уделял пристальное внимание. Наблюдал, как они взаимодействуют друг с другом на сцене и за ее пределами. Задавал вопросы музыкантам, которые казались мне открытыми к диалогу – обычно это был не вокалист. Я отмечал, как именно они гастролировали: какой-нибудь раздолбанный, но все еще содержащийся в приемлемом состоянии фургон с «навесом» в хвосте, где хранилась аппаратура. Я обращал внимание на то кого они с собой привозили и какие роли каждый из них выполнял. Каждый концерт был для меня уроком, и Hgual применяли на практике то, чему мы учились. Записали футболки, чтобы продавать на выступлениях. Мы записали демо с Доном Циентарой в Inner Ear Studios. Нам это казалось большим событием. Дон был крупной фигурой на вашингтонской панковской и хардкорной сцене; он продюсировал пластинки Minor Threat, Fugazi, Jawbox и других, а также был их звукоинженером.

Машина Сары «Меркурий Топаз» помогла нам провести наш первый тур, но с девушкой я расстался, и теперь группе требовался новый автомобиль. Я продал универсал «Форд Эскорт» 1986 года, на котором ездил, и купил фургон «Форд Эконолайн» 1977 года. Hgual делали то же, что и настоящие группы.

Но в творческом плане мы не находили себе места: нужно было выходить на новый уровень. Hgual совершали короткий и малопопулярный чес из концертов за чертой города с нашими друзьями из группы Groove. Вскоре после этого Groove распались, оставив своего вокалиста Криса Уэйда без работы. Крис был невероятно талантливым фронтменом и писал отличные стихи, а еще он был нашим близким другом, поэтому мы пригласили его к себе в Hgual.

Летом перед моим третьим курсом Hgual перебрались в просторный обветшалый дом по адресу Уэст-Грейс-стрит, 2829, с грязным и мрачным, но просторным подвальным помещением, где мы могли репетировать. В планах было создать новую группу с новой атмосферой и новым названием. Обыграв некую дань уважения другу Hgual и гитаристу-основателю Шлангу мы назвали новую группу Hose Got Cable (у Шланга есть Кабель).

Hose Got Cable были провалом с самого начала. По крайней мере, для меня. Атмосфера новой группы напоминала хаос. Во-первых, наш барабанщик теперь хотел петь. Его можно было понять, потому что пел он лучше всех в группе. И теперь у нас было три вокалиста. Кроме того, Партин и Крис Уэйд оба хотели играть на гитаре, которую буквально вчера взяли в руки. И теперь у нас было еще и три гитариста, двое из которых пока не умели играть. Мы начали сочинять песни, которые основывались на басу и барабанах, с кричащим вокалом и шумными гитарными тесситурами, записанными поверх. Все это напоминало группы вроде Sonic Youth и Drive Like Jehu. Слушать эти группы я любил, но как музыкант не знал, как нам вписаться в такой стиль. Техническое умение всегда было моим козырем; теперь же оно стало препятствием. Остальные гитаристы не могли сыграть партии, которые я придумывал, а мне совсем не доставляло удовольствия брать высокие ноты и играть гармонии, к которым все вокруг стремились. Мы несколько месяцев пробовали, что из этого получится, но я так и не смог найти себе применения в этом непонятном звучании. Я им реально только мешал. Чтобы не тянуть кота за хвост и не форсировать ситуацию, я ушел из Hose Got Cable.

Когда я покинул группу, дела у Hose Got Cable пошли в гору. Они стали одной из самых популярных панк-групп в Ричмонде, выступив с сольными концертами по всему городку. Они выпустили пластинки, давали мощные концерты за чертой города в компании Gwar и Avail и обзавелись фанатской базой за пределами Ричмонда. Нужно признать, мне было сложно наблюдать за восхождением Hose Got Cable. Я искренне радовался успеху своих друзей, но и завидовал им. Они делали все то, чем хотелось заниматься мне. Я считал, что все мы усердно работали, чтобы выйти на определенный уровень, но стоило мне уйти, как они тут же пришли к успеху. Тем не менее между нами не было никакой вражды. Я за них радовался. Раз уж на то пошло, видя, как Hose Got Cable процветают, я стал еще более решительно настроен явить миру свою группу.

И произошло это в кратчайшие сроки. Мой старый сосед по комнате из общаги Майк Райан начал играть на гитаре, и мы принялись сочинять песни – с ним и с парочкой других друзей, которые играли на басу и барабанах. Назвали мы себя Nascar Drag. Серийный автомобиль в нашем названии был дерзкой отсылкой к нашему с Майком отчасти сельскому происхождению, так как мы оба были из маленьких городков. Еще мне нравилась потенциальная интерпретация слова drag как в drag queen[18].

Дрэг-квины на гоночных машинах. Да, черт возьми! Да и группой Nascar Drag была неплохой. Шумный тяжелый бодрый панк, смесь Shellac и Fugazi. Грубое необычное исполнение Майка здорово взаимодействовало с моей более чистой и риффовой техникой. Nascar Drag продолжали давать концерты в городе, и мы запомнились на разогреве у Alice Donut. Мы даже несколько раз отыграли за чертой города на разогреве у Hose Got Cable. Было весело и занятно, и я с радостью исполнял музыку, но чего-то все равно не хватало.

На контрасте с моими нереализованными музыкальными амбициями занятия в университете шли хорошо. Я погрузился в политологию. К третьему и четвертому году расписание позволило мне дополнительно изучать международные отношения и афроамериканистику[19].

Особенно меня интриговала история политических протестов и митингов. Движение «Власть черных[20]» и политические революции в Центральной и Латинской Америке вызывали живой интерес. Казалось, что все это соответствует идеалам панк-рока, которые были столь очевидны на нашей музыкальной сцене. Именно в этот момент на меня буквально с неба свалилась возможность принять участие в собственной политической кампании.

Как-то раз после обеда, пока мы с другом Тони сидели на крыльце дома 2829 и поглощали по шесть банок пива, мой сосед по дому Скаритца приехал на велосипеде с огромной тряпичной куклой Гамби ростом примерно 180 см, которую нес под мышкой. Игрушку кто-то выкинул в переулке, он ее нашел по дороге домой с занятий и решил, что она здорово украсит наш дом. Мы с Тони согласились и посадили Гамби в один из ржавых стульев на крыльце и продолжили пить, не придавая значения.

В 6 часов вечера по местному времени по телевизору показали короткую насмешливо-шуточную новость о пропаже куклы Гамби. Гамби украли с крыльца владельца в округе Джеймс-Сити, и мужчина хочет куклу обратно. Даже награду обещал. Не помню, кто из нас первым увидел этот репортаж, но к тому времени, как историю показали в вечерних новостях в 11 часов, весь наш дом был прикован к экрану телевизора. Все пять жителей дома и даже некоторые постоянно приходящие гости стояли вокруг ящика, будто мы смотрели посадку на Луну. Вот это была история! Кто-то украл Гамби и выкинул в Ричмонде. И даже несмотря на то, что взяли его не мы, кукла была именно у нас! И мы сочли своим долгом превратить эту историю в настоящее событие.

Первым делом занесли Гамби домой, убрав его с крыльца. У нас был потенциально ценный заложник, и мы не могли рисковать тем, чтобы нас заметили. Мы приступили к работе. Наш план был нажиться на общественном резонансе, связанном со случайным заложником. Таким образом мы хотели привлечь внимание к бездомным в городе.

Мы выбрали важную цель. Недавно на пост 67-го губернатора Вирджинии заступил Джордж Аллен. Сын легендарного главного тренера НФЛ, Аллен победил на выборах 1993 года с политической программой агрессивно консервативных идей. Аллен хотел прекратить процесс отслеживания токсичной воды в штате, строго наказывать тех, кто впервые совершил преступление, а еще ввести временные ограничения для иждивенцев. В прогрессивных, но слегка наивных глазах моих сообщников и меня самого губернатор Джордж Аллен олицетворял богатого белого парня, политического магната, к которым мы питали отвращение.

Мы отнесли Гамби в подвал, привязали и завязали ему глаза, как настоящему заложнику. Ребята фоткали его на «Полароид», а я в это время писал наш манифест. Назвали мы себя «Отчаянные всадники революционного фронта», таким образом выразив дань уважения одной из наших любимых пост-хардкорных групп, Drive Like Jehu.

ОТЧАЯННЫЕ ВСАДНИКИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ФРОНТА

В начале 1970-х была опубликована серия эссе, описывающая характер современного революционера. Автор этих работ, пророк по имени Юлий Лестер, изучал природу общества и объяснял, какие надо предпринять шаги, чтобы одолеть нетерпимость, несправедливость и угнетение, продолжающие всех нас поглощать. Юлий Лестер, Руди Рэй Мур, Джон Рейс и другие великие мыслители наших беспокойных времен послужили вдохновением для Отчаянных всадников революционного фронта. ОВРФ растет не по дням, а по часам. Члены нашей организации – люди из разных сфер жизни, и цель наша – мир, единство и право на самоопределение для всех, кто населяет планету Земля. Однако мирным путем этого не достичь. Олигархическая природа нынешней правящей власти в этой стране отказала народу в доступе к организациям и официальным лицам, которые формируют условия нашего существования. Эти неблагоприятные обстоятельства сделали насилие необходимой стратегией. Члены ОВРФ готовы сражаться и умереть за свои убеждения.

Организация революционного движения и участие в нем влечет огромные риски. Ввиду этой опасности в настоящий момент ОВРФ не могут раскрыть личности организаторов (у нас нет «лидеров»; человечество уже успело познать ту угрозу, которую могут нести «лидеры»). Однако мы можем призвать наших братьев и сестер по всему миру вступить в наше движение. Любой, кто верит в мирное сосуществование и право на самоопределение, уже является борцом за свободу и частью нашей организации, знает он об этом или нет. Возьмите на себя смелость провести террористические операции от лица ОВРФ. Первая из наших программ уже на пути реализации, и вскоре вы о ней услышите. Сейчас мы можем сказать, что она связана с похищением огромной тряпичной куклы «Гамби» прямо со двора на юго-востоке Вирджинии. Это событие уже вызвало резонанс в СМИ (телевидении и радио), и вернувшему Гамби полагается вознаграждение. Нашим Министерством Терроризма и его лицами в настоящий момент планируются будущие операции. Мы призываем вас организовывать и осуществлять собственные теракты, помня о нашей организации. Мы услышим о ваших попытках и будем знать, что вы с нами. Когда настанет время, мы объединимся и станем еще сильнее. Наши правители не оставили нам другого выбора. Пусть все идет к чертям!

Читая сегодня, почти 30 лет спустя, этот «манифест», я вижу, что язык там, конечно, весьма тревожный. Как представитель поколения, заставшего теракт в Оклахома-Сити, массовое убийство в школе «Колумбайн» и трагедию в торговом центре 11 сентября 2001 года, я осознаю, что любое политическое заявление, легкомысленно отсылающее к идеологии терроризма и смерти за свои взгляды, шокирует и ужасает. Если бы сегодня какие-нибудь студенты-раздолбаи распространили наш манифест, к ним бы, вероятно, ворвались вооруженные властные структуры. Но в начале 1990-х было другое время.

Как только мы напечатали наш духовный, хоть и беспечно сформулированный манифест, мы распечатали копии в местном фотосалоне Kinko's. Запихнули письма в конверты, в которых также содержались «полароидные» снимки нашего заложника Гамби. Поздно ночью, в 2 часа, мы посетили несколько близлежащих радио- и телестанций. Как можно незаметнее, пока один из нас ждал в машине, не заглушив мотор, я проходил в здания, просовывал конверты в почтовую щель, а затем исчезал во мраке ночи. Всю дорогу домой мы смеялись над тем, какой же это идиотизм, но может быть, мы замахнулись на что-то великое.

А дальше нужно было ждать. На пару дней мы залегли на дно, неусыпно наблюдая за местными новостями и слушая радио, надеясь услышать что-то про наши «злодеяния». Но ничего не происходило. Никаких новостей про Гамби. Несмотря на неудачу, мы перешли ко второй фазе. Через пару дней после того, как мы впервые отправили манифесты и «полароидные» снимки, мы вернулись в одно из местных информационных агентств, и на этот раз – с письмом о выкупе, где было выдвинуто одно простое требование: мы вернем Гамби, если губернатор Аллен пожертвует пять долларов в «Ежедневную планету», приют для бездомных в Ричмонде.

Это был символичный шаг, и мы думали, что губернатор легко выполнит нашу просьбу. Даже в 1994 году на четыре доллара едва ли можно было купить себе обед. Но на самом деле мы хотели сделать так, чтобы все заговорили о помощи бездомным. Даже если бы губернатор Аллен так и не услышал о выкупе за украденного Гамби – и было сложно представить, чтобы он об этом услышал, – мы уже чувствовали бы себя победителями. Главное, что мы навели шороху и вызвали серьезную дискуссию на важную тему.

Через пару дней после того, как мы разослали эти письма с требованием выкупа, произошло нечто волшебное. История снова была освещена в СМИ! Местные радиостанции рассказывали про нас, а местная газета называла нас «подпольной организацией». Мы существовали официально! Новостные станции показывали фотографии нашего манифеста и Гамби, сидящего в подвале. Мы пребывали в экстазе. Стало даже лучше: представитель губернатора вскоре выпустил официальное заявление со словами: «И хоть это, возможно, всего лишь какая-то шутка, губернатор не заплатит 5 долларов по следующей причине: если преступление было свершено, а оплата будет проведена, это может спровоцировать еще несколько таких же инцидентов, чего мы, безусловно, не хотим».

В заявлении указывалось, что, вдобавок к тому, что этот инцидент расследовали местные власти, также была вовлечена полиция штата Вирджинии. Приют для бездомных «Ежедневная планета» отозвался об этой ситуации без энтузиазма, отрицая в местной газете нашу миссию: «Приют никак не относится к этой затее. К тому же, пока мне утром не позвонили с радиостанции, я понятия не имел, что Гамби пропал. Повторюсь, мы не имеем к этому никакого отношения и не одобряем подобное поведение, даже если в основе его лежат благие намерения».

Несмотря на негативное внимание, или даже из-за него, мы свою миссию выполнили: добрались до офиса губернатора. Став молодым активистом, я видел, что участие губернатора Аллена в нашем глупом инциденте с Гамби подтвердило мои подозрения. Люди, занимающие такие должности, срать хотели на беднейшие слои населения Америки. Я понял, что он даже на пять минут не смог наступить себе на горло, чтобы отдать эти сраные пять долларов и помочь отчаянно нуждающимся людям в его же столичном городе. У меня это вызвало отвращение.

В последующие дни сообщили, что куклу Гамби вернули владельцу, но это полная чушь. Потом я узнал, что Гамби, которого мы держали в заложниках, последний раз видели в деловой части Вашингтона, принесли лично и привязали к задней части фургона, принадлежавшего группе Rocket from the Crypt.

Можно ли допустить, что на той неделе в 1994 году множество блуждающих, оставленных без присмотра огромных кукол Гамби преодолели относительно короткое расстояние между Ричмондом и Вильямсбургом? Сомневаюсь.

Можно ли сказать, что офис губернатора выдумал эту историю с «Возвращением Гамби» для того, чтобы его не критиковали за отказ пожертвовать 5 долларов? Полагаю, так и было. Надеюсь, они хотя бы купили этим людям нового Гамби (самозванца).

Много лет спустя мой сосед по дому, сообщник нашей организации и бывший коллега по группе, Джон Скаритца, познакомился с человеком, работавшим в офисе губернатора в период скандала, связанного с Гамби. И тот человек подтвердил, что тогда, в июне 1994 года, мы с соседями по комнате действительно доставили губернатору Джорджу Аллену немало хлопот.