«Phantasmagoria Blues» Марк Ланеган[34]

Впервые я оказался в одном помещении с Марком Ланеганом в апреле 1993 года. Он не знал, что я там ошивался. Я тогда был 22-летним студентом университета, а его группа Screaming Trees выступала хедлайнером в клубе The Boathouse в Норфолке, штат Вирджиния. Старый психоделический гитарный рок, оформленный как «гранжевый» тренд того периода, соответствовал всем моим требованиям: тяжелые риффы, блюзовые соло, отличные песни и подпольная эстетика. Но крутыми они были именно благодаря узнаваемому вокалу Марка. Его низкий хрипловатый рык звучал надрывно и естественно, но в нем присутствовали воздушные мелодии. А тексты он писал мрачные и искренние.

И гораздо позже, чем 20 лет спустя, все еще являясь фанатом обширного каталога его работы уже после Screaming Trees, я связался с Марком узнать, интересно ли ему принять участие в записи песни для моего первого сольного альбома Anesthetic. Я ткнул пальцем в небо. Прежде мы никогда не виделись, и за исключением того, что я был фанатом его творчества, никакой связи у нас не было. К моему удивлению, он откликнулся, попросив послушать песню, а потом согласился поработать. В результате у нас родилась песня «Axis» при участии Майка Айнеза из Alice in Chains (бас), Стива Гормана (барабаны) и Марка Форда из The Black Crowes (соло-гитара).

Позже мы с Марком вместе сочинили две песни для его сольного альбома 2020 года Straight Songs of Sorrow, записав их с потрясающе талантливым Аленом Йоханнесом. Когда бы я ни работал с этими парнями, ощущение, будто в средней школе тебя впервые пригласили пообедать за стол с крутыми старшими ребятами: я слушаю, учусь и пытаюсь не поддаваться эмоциям. Сольная работа дала мне возможность сотрудничать с потрясающими артистами, которыми я давно восхищаюсь. Марк Ланеган – один из первых в этом списке. Мы с Марком общались вплоть до его безвременной кончины в 2022 году. Я по-прежнему остаюсь огромным поклонником его творчества.

Так все и продолжалось. Решение моих проблем само стало самой главной проблемой. В подростковом возрасте алкоголь был для меня источником комфорта и уверенности. Он как бы внушал мне, что я очень даже ничего. Говорил, что меня готовы принять. А потом травка стала дополнительным голосом признания. И тех пороков было долгое время достаточно, потому что мне стало лучше. Алкоголь и наркотики были близкими друзьями. Но по прошествии времени я познал, что наркотические анальгетики действуют на меня даже лучше, успокаивая перед лицом трагедии и скорби. Однако в конечном счете все это сыграло со мной злую шутку. Наркотики и алкоголь уже давно перестали давать мне эмоциональное спокойствие. Теперь же они вызывали лишь ломку. Я провалился в глубокую яму и не знал, как из нее выбраться.

Когда заиграло наше вступление перед сольным концертом в Пентиктоне, Британская Колумбия, я стоял сбоку сцены и волновался. С открытия дверей и вплоть до начала нашего сета я сидел на телефоне, пытаясь узнать статус доставки наркотиков. К счастью, меня не ломало. Мы гастролировали достаточно долго, чтобы любые физические симптомы, которые были у меня в отсутствие опиатов, прошли. Но меня мучала тревога: зная, что мне везут наркотики, я беспокойно ходил по комнате, ерзал и не мог усидеть на одном месте.

За пару дней до этого я связался с Ником, барыгой из Восточной Европы, которого знал в Канаде. Я спросил его, может ли он помочь мне найти дозу. Ник был еще одним контактом, который мне нравился. Он и барыгой-то не был, но у него были хорошие связи с черным рынком таблеток и достать он обычно мог все, что угодно. Через свои каналы Ник договорился, чтобы местная проститутка приехала на концертную площадку, где мы выступали, и привезла мне героин. Она должна была приехать за несколько часов до шоу, но ее все не было.

– Где ее черти носят? – ворчал я в трубку. – Мы через полчаса выходим, а ее все нет!

– Братишка, расслабься! Едет она, обещаю. Успеешь догнаться прямо перед выходом на сцену.

Закончив сет последними аккордами песни «Redneck», я пулей умчал со сцены. Тут же проверил телефон, который лежал в гитарном кофре слева от сцены. Только что пришло сообщение от местного номера: «Это Рианна. Подруга Ника. Я на улице. Ты где?».

Я натянул балахон прямо поверх мокрой от пота сценической одежды и вышел в дверь боковой сцены, чтобы найти Рианну. Фанаты уже начали вываливаться из здания, все еще полные энергии, и на эмоциях скандировали песни. Я надел капюшон и начал пристально всматриваться в тротуар, надеясь, что меня не узнают, а сам в это время звонил Рианне, чтобы узнать, где она. Мы встретились в соседнем квартале в закрытом дверном проеме, рядом с крытой парковкой.

– Ты че, типа знаменит? – спросила она с любопытной улыбкой.

– Не парься насчет этого, – выпалил я. Она продолжала улыбаться, и ее совершенно не беспокоило мое дерьмовое поведение. Рианна была молодой и привлекательной, было ей лет 26 или около того. Но выглядела она потасканной. Под глазами мешки, а на лице слишком много макияжа. Как кукла размалеванная. Она была худой и неприметно одета в голубые джинсы и куртку.

– Я за такой короткий промежуток не смогла ничего найти, – объяснила она. – Но Ник попросил позаботиться о тебе, поэтому я принесла из личной заначки моей соседки по комнате. Я не употребляла, но думаю, дурь знатная.

Она достала пакетик из кармана куртки и протянула мне прямо в ладонь. Там был грамм героина. Мы осмотрелись по сторонам. Никому до нас не было дела. Я протянул ей свернутую пачку канадских долларов, которые она тут же запихнула в передний карман узких джинсов.

– Я тебе там немного бабла подкинул. Спасибо за подгон!

– Слушай! – внезапно выпалила она, громче, чем говорила прежде. – Можно с тобой сфоткаться? Ниче? Обещаю, никуда не выложу! Только для себя. Зуб даю!

Глаза ее были яркими и добрыми. И она казалась мне милой девушкой.

– Ладно, черт с тобой! – уступил я. Мы с Рианной встали на свет двери в крытой парковке, приобняв друг друга за плечи, и она сделала «сэлфи».

И той ночью, вместо того чтобы как обычно поехать на гастрольном автобусе, в следующий город я поехал с техниками. ■■ ■■■■ ■■■ ■■■■, ■■■■■ ■ ■■■■■■ ■■■■■■■■, ■■■■■ ■■■■■■ ■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■-■. ■■■■■■ ■■■■ ■■■■■. ■■■■ ■■■■ ■■■■■■■!

Сразу же после того, как я вернулся домой с гастролей, жена собрала шмотки и переехала в съемный дом в 15 минутах от меня. Нет никаких сомнений, что мой алкоголизм и наркозависимость сыграли значительную роль в нашем расставании. Но это была не единственная наша проблема. Жили мы разной жизнью. Из-за гастролей брак у нас был по сути на расстоянии, и зачастую мы ограничивались ежедневными телефонными звонками – узнать, как дела. Мы оплакивали смерть Мэдалин независимо друг от друга. Когда я был дома, эмоционально я отдалился: пил и употреблял, но отдалился я еще и потому, что мы слишком долго и слишком часто были предоставлены сами себе.

Наша дочь, которой должно было исполниться шесть лет, стала мотаться между моим домом и новым домом своей матери. Несмотря на проблемы с веществами, я был заботливым и преданным отцом. Тогда я бы даже сказал, «хорошим» папой. Не уверен, что сказал бы такое сейчас. Моя ежедневная зависимость от наркотиков и алкоголя отрицательно сказалась на моем рассудке и приоритетах. Невозможно вести себя с ребенком искренне и эмоционально, когда ты под наркотой или алкоголем. Но все же, я был лучшим отцом, которым мог быть, учитывая мое состояние. Дни рождения, игры, поездки на море, прогулки в парках развлечений, присутствие на родительских собраниях в детском саду: я с радостью все это делал. Какое-то время роль отца была единственным, что поддерживало во мне жизнь.

Примерно в то время, как мы с женой разошлись, у меня появилась возможность заниматься тем, о чем я мечтал долгое время. Мой друг и продюсер Джош Уилбур консультировался с инвестором, который искал проекты, чтобы помочь основать новый лейбл. Джош знал, что я собирал интересный материал, который не вписывался в репертуар Lamb of God. Он предложил несколько демо, которые мы записали для нового лейбла. Им понравилось, и мы подписали контракт на запись моего первого сольного альбома.

Время было подходящее! Я смог сосредоточиться на чем-то положительном. Расставания всегда даются тяжело. Распад брака, даже несчастливого, сопровождается множеством эмоций. Еще сложнее, когда замешаны дети. Сочиняя песни, а особенно тексты, я направил свой гнев, обиду, страх и грусть в правильное русло.

В перерывах между гастролями Lamb of God я летал в Лос-Анджелес и работал с Джошем над идеями для песен. Одни были музыкальными произведениями, над которыми я трудился дома, другие строились из импровизированных риффов, рождавшихся во время обсуждения творческих идей. Мы говорили об определенной атмосфере или ритме, который искали, и перебирали идеи, пока не находили что-то стоящее. Я написал много текстов, так что мы и вокальные мелодии записали. Обычно пел я. Певец из меня так себе, но этого вполне хватает, чтобы записать демо.

Работа с Джошем позитивно сказывалась на моем образе жизни. С тех пор, как он отвел меня в сторону во время студийных сессий альбома Resolution и отчитал за то, что я позволяю зависимости встать на пути у моей музыки, пить и принимать в его присутствии я стал умеренно. Когда мы напивались или торчали в присутствии Джоша, мне было ужасно стыдно. Я безмерно его уважал как творческого партнера и близкого друга и не хотелось снова его разочаровывать. Во время наших сессий я по большей части держал себя в руках, но иногда находил оправдание, чтобы свинтить пораньше. Заканчивал работать с Джошем, а потом долго ехал из его студии в Лонг-Бич в Голливуд, чтобы достать таблеток у надежных людей.

Но бывало, что вечером я связывался с другими наркоманами и узнавал, что они на лечении. В клинике я понял, что лучшая поддержка, которую может оказать один наркоман другому – показать ему на своем примере, что программа восстановления работает. Дотянувшись до других, я стал осознавать, что во мне происходят положительные изменения. Медленные и неустойчивые. Но я начинал представлять, какой была бы моя жизнь без наркотиков и алкоголя.

Когда появились песни для сольного проекта, мы с Джошем обсуждали различных кандидатов, которые смогли бы спеть под нашу музыку. В одной из ранних инструментальных версий чувствовалась современная рок-атмосфера, и мы считали, что она идеально подходит для Майлза Кеннеди. Отыграв многочисленные фестивали вместе со Слэшем, где был Майлз Кеннеди с The Conspirators, мы с Майлзом подружились. Я предложил ему поработать и был рад услышать от него, что ему интересно. Мы отправили инструментальное демо, ему понравилось, и он согласился довести до ума запись песни «Save Defiance». С Джекоби Шэддикс из Papa Roach у меня был похожий опыт. Мы с ним отыграли на нескольких фестивалях и за годы стали друзьями. Я написал песню «Sworn Apart», и мы с Джошем решили, что она идеально подойдет для Джекоби, а он, как только услышал демо-запись, тут же изъявил желание ее исполнить.

Не все вокалисты, к кому я обращался, были артистами, с которыми у меня устоявшиеся отношения. Я решил попытать счастье, сделав пару холодных звонков. Марк Ланеган был одним из моих любимых рок-певцов с тех самых пор, как еще в начале 1990-х я услышал, как он поет в Screaming Trees. Я даже видел его живьем, когда они разогревали Belly. Его смутно очерченный сценический образ и хрипатый надрывный голос были такими же крутыми, как я и надеялся, и он оставил неизгладимое впечатление. Я продолжил следить за его работами с группой Queens of the Stone Age, а его сольный альбом Bubblegum – один из моих любимых рок-альбомов 21 века. Уникальный голос Марка на одной из обожаемых мной песен – уже сбывшаяся мечта, но тогда у меня с ним не было никакого контакта, за исключением того, что я фанат его творчества. Мы связались с ним, и, к моему удивлению, Марк принял приглашение. Мы стали работать над тем, что потом превратится в песню «Axis», один из моих любимых треков в альбоме. И во время работы мы с Марком также стали настоящими друзьями, и дружба наша продолжилась даже после того, как была готова совместная песня.

Материал для моего сольного альбома рождался под вдохновением от живых эмоций и недавнего жизненного опыта. Мы с Джошем были довольны песнями и рады гостевым вокалистам и музыкантам. Это была настоящая звездная команда. Стив Горман, Рой Майорга, Рэй Лузье, Жан-Поль Гастер и Алекс Бент сыграли на барабанах. Басовые треки записали Майк Айнез, Паоло Греголетто и Дэвид Эллефсон. А спели на пластинке именитые вокалисты: Чак Билли, Naeemah Maddox, Джош Тодд, Алисса Уайт-Глаз и даже Рэнди Блай.

Однако одна песня выделялась. Начиналась она с простой последовательности аккордов, которая, казалось, могла перерасти в сильную мелодию припева. Вместо того, чтобы бренчать аккорды на гитаре, Джош предложил придумать рифф, чуть более техничный, но который бы несильно выделялся на фоне последовательности придуманных нами аккордов. И через несколько минут я уже сымпровизировал крутой рифф, основанный на его идее.

Еще у меня были тексты, в которых я писал о проблемах в личной жизни. Я использовал каламбур, чтобы одновременно иметь в виду и зависимость от алкоголя и наркотиков, и токсичность моего брака; я боролся, чтобы почувствовать себя свободным от всего. Мы с Джошем работали над моими текстами для нашей новой риффовой идеи, и так родилась песня «Cross Off».

Как только мы с Джошем записали первое демо «Cross Off», мы тут же поняли, что у нас на руках нечто особенное. Но кто будет петь? Мы знали, что у этой песни большой потенциал, поэтому лучше было подобрать достойного вокалиста.

– А что, если нам позвать Честера Беннингтона? – спросил Джон.

– Да, отличная идея. Давайте-ка у Роберта Планта спросим, пока мы этим вопросом занимаемся, – саркастично ответил я. Linkin Park были, вероятно, именитейшей рок-группой начала 2000-х и не сбавляли обороты. Честер Беннингтон был голосом поколения. И мы на звезду его калибра даже не претендовали.

– Что обидного он нам может сказать? – спросил Джош. – На хер нас пошлет? Ничего, переживем. Кроме того, у меня приятель с ним дружит. Думаю, мы довольно быстро можем попросить Честера послушать демо. Песня отличная. Так почему же он не захочет спеть? Она того стоит!

Мне казалось, что Джош лишился рассудка. Но я никак не мог собраться с мыслями, чтобы подвергнуть сомнению его оптимизм. И он оказался прав: худшее, с чем мы бы столкнулись – твердое «нет, спасибо» от Честера Беннингтона. Уж это мы могли пережить.

Мы с Джошем вылизали запись «Cross Off», уделив особое внимание сведению и вокальным дублям, которые я спел. В плане текста песня была не готова, поэтому мы намеренно оставили пустой куплет и переход; здесь-то Честер смог бы что-нибудь придумать, если бы он хотел принять участие. Джош сделал пару телефонных звонков, и мы отправили Честеру демо. Ему очень понравилось.

И спустя несколько месяцев я уже находился в комнате с микшерным пультом в студии NRG в Северном Голливуде, штат Калифорния, да еще и с Честером Беннингтоном, заканчивая текст для песни «Cross Off». Он принес с собой множество текстов. Мы просмотрели его идеи и обсудили, что здорово, когда мысли сходятся. Интуитивно мы с ним говорили об одном и том же. Честер и сам мучился от зависимости и неоправданной психологической борьбы, которую я затрагивал в песне. Он взял за основу мою тему и добавил что-то свое, основываясь на личном опыте:

Стоя над столом в студии, мы с Честером писали текст на желтой бумаге блокнота, передавая его друг другу для исправлений. И хотя мы только что познакомились, Честер был одним из самых искренних и открытых творческих партнеров, с кем мне довелось поработать. В нем не было надменности. Когда сочиняешь музыку с партнером – особенно тексты – требуется доверие. Если пишешь о личном и вкладываешь реальный смысл, приходится быть уязвимым. Но мы с Честером мгновенно стали друзьями, доверившись друг другу. Нас сблизил похожий опыт, и мы в этой песне обнажили душу. Я приезжал на студийные сессии с невероятным уважением к нему как певцу и артисту, и для меня было честью поработать с ним. Но больше всего я был рад тому, что мне довелось увидеть, насколько подлинным и заряженным был Честер как автор песен и артист.

Тем вечером я сидел за микшерным пультом в студии NRG, а Джош записывал выдающееся произведение Честера в песне «Cross Off». Его технические способности как вокалиста были не от мира сего. Никогда прежде, да и сейчас, я ничего подобного не слышал. После записи мы еще около часа тусовались в комнате ожидания в студии. Обсуждали детей и планы своих групп. Честер включил мне несколько песен из нового альбома Linkin Park, который они только что закончили, но еще не выпустили. Честер невероятно гордился их новым материалом. Мы обнялись, когда он уходил и благодарил каждого из нас за шанс поработать вместе.

– Чувак, а давай запишем еще одну! – сказал он, улыбаясь. – Я серьезно!

Спустя три месяца Честера нашли мертвым в его доме. Музыкант повесился.