«God Of Wine» Third Eye Blind

Интересное наблюдение: когда сочиняешь песню, она претерпевает неизбежное изменение как только записывается и выходит в свет. Больше она тебе не принадлежит. Жизненный опыт, который, вероятно, вдохновил каждую строчку текста, личные причины в выборе определенных слов или какие-либо отсылки, связанные между собой, уходят в небытие, когда каждый слушатель интерпретирует твою песню по-своему.

Это вызывает смешанные чувства. Песня может быть очень личной или пугающей. Может быть непросто искренне выразить чувства и эмоции. Мы, как авторы песен, часто ревностно относимся к своим эмоциям и исповедям, даже когда песни нужно отпустить. Я слышал, как сочинение песен сравнивают с воспитанием детей. Соглашусь с этой метафорой. Наша задача как родителей и авторов песен – помочь ребенку и песне вырасти в то, чем они должны стать. И в итоге они нам не принадлежат. И никогда не принадлежали.

Я читал, что душераздирающий текст Стефана Дженкинса в песне «God of Wine» группы Third Eye Blind не был напрямую о зависимости. Но, как фанату, мне сложно представить другую интерпретацию. Я слышу, что в тексте этой замечательной песни напрямую говорится об отчаянии от активной зависимости и влияния, которое она оказывает на близких и родных наркомана. Другое значение этой песни я даже рассматривать не хочу.

Когда летом 2014 года Lamb of God вернулись к работе над новым материалом, моральный дух группы находился на самом дне. Личные отношения между музыкантами портились. И мне сложно сказать, почему конкретно это происходило. Не буду говорить за других, но мои постоянные проблемы с употреблением и хаос, накрывший ежедневную жизнь, вызывал во мне гнев и предусмотрительность. Мне было не до веселья. Мы редко отвлекались от репетиций и деловых собраний, которые требовались, чтобы творческий процесс не затягивался. Разговоры друг с другом стали натянутыми и бессвязными. Творческие сессии в нашем мрачном флуоресцентном репетиционном помещении были неуклюжими и напряженными. А моя зависимость и алкоголизм вышли из-под контроля. Уже стало нормой, что я приезжал на студийные сессии поздно и под кайфом, часто рассеянный и обезумевший. Привозил то, что, по моему мнению, было интересными и качественными идеями для песен, но для работы над ними мне не хватало терпения и энтузиазма.

Творческий ступор осложнялся тем, что Рэнди теперь с неохотой принимал мои предложения для текстов. Обычно, когда я представляю себе идею песни, вокальные линии и идеи для текстов рождаются уже во время работы над инструментальной частью. С тех самых пор, как я подростком сочинял первые песни, я всегда писал тексты и вокальные мелодии вместе с музыкой, и так я работал в Lamb of God с первых дней. Одни из самых популярных наших песен рождались именно так: «Redneck», «Walk with Me in Hell» и «Now You've Got Something to Die For». К тому времени, как мы начали работать над альбомом VII: Sturm und Drang, большая часть моих текстов сократилась до мрачных и унылых исповедей о том, в какой пиздец превратилась моя жизнь, либо попыток нелепо романтизировать состояние своего отчаянья. Рэнди больше не хотел принимать в этом участие. Я на тот момент уже как два альбома писал о том, что жизнь моя пошла под откос, и Рэнди, уже несколько лет не употреблявший алкоголь, задолбался об этом петь.

– Это все мне петь! – говорил он. – И мне чужды эти темы про наркотики и смерть. Это скучно. Я теперь живу по-другому.

В то время мой эгоцентричный разум посчитал, что таким образом Рэнди упивается властью. Но сегодня я понимаю, в чем было дело: вполне ясно, что ранимый, завязавший мужик явно не желает петь о всяком дерьме, к которому больше не имеет отношения. Несколько моих идей для текстов все же оказались в альбоме, включая «Embers», которую мы написали вместе с Рэнди. Она напрямую затрагивает смерть моей дочери Мэдалин, а также в ней есть трогательное гостевое исполнение вокалиста Deftones Чино Морено.

Несмотря на напряжение в студии, или, возможно, в результате него у группы получился альбом, и снова продюсером и звукоинженером стал наш давний творческий партнер и друг Джош Уилбур. Он же занимался сведением. Мы написали песни и репетировали их на базе в Ричмонде, а Джош помогал со структурами, сменами темпа и вокальными мелодиями. Как только песни были отобраны и отрепетированы, мы переместились в несколько студий рядом с Лос-Анджелесом. Гитары и бас записывали в невзрачной студии Suburban Soul Studios в ближайшем городке Торранс. Я поставил себе цель не принимать во время записи альбома и даже в качестве поддержки привел трезвого друга. И хотя во время сочинения песен и подготовки к записи я был здорово вмазан, впервые в истории группы я записывался «чистым» и трезвым. Я смог протянуть две недели, записывая гитары, не пил и не употреблял, но надолго меня все равно не хватило. Как только я вернулся домой из Калифорнии, сразу же взялся за свое. Пару недель воздержания никак не умерили аппетит к опиатам и алкоголю. Тем не менее сегодня я понимаю, что такие незначительные заигрывания с трезвым образом жизни, как тогда, стали ранними признаками того, что во мне есть потенциал и желание меняться.

И хотя VII: Sturm und Drang не был концептуальным альбомом, треки «Still Echoes» и «512» были о периоде, который Рэнди провел в Праге. Преданные фанаты посчитали новую музыку – после тяжелых эмоциональных тревог и потрясений – поводом отпраздновать возвращение группы в креативное русло. И неважно, что мы сами думаем об альбоме: журналисты решили, что столь серьезные тексты связаны именно с личными событиями в нашей жизни.

Sturm und Drang, что в переводе с немецкого означает «шторм и стресс», относится к периоду немецкой литературы XVIII века, музыке, искусству и театру, когда преобладали темы трагедии, конфликта и сильных эмоций. Любая хеви-метал группа должна посчитать эти темы подходящими для своего творчества, но, учитывая, что нам с Рэнди пришлось пережить в предыдущие несколько лет, мы решили, что название идеально подходит для альбома. Остальные ребята проявляли меньше энтузиазма, но все равно никто не мог предложить ничего лучше. Споры и закатывания глаз в итоге прекратились, поэтому мы назвали наш альбом в честь немецкой фразы, которую мало кто из наших фанатов и коллег по группе мог произнести.

Стоит упомянуть, что Lamb of God всегда стремились обзавестись армией фанатов в Германии. У нас с ними всегда были какие-то проблемы с пониманием. Я говорю это с огромным уважением и благодарностью к немецким фанатам, которые у нас действительно есть, но мы никогда не добивались там такого же успеха и понимания, как в других частях Европы. И я часто задавался вопросом, почему. Может быть, мы для них чересчур американские? Внутри нашего лагеря появилась шутка о том, что мы так отчаянно хотели достичь успеха в Германии, что даже альбом назвали по-немецки. Видимо, сработало: VII Sturm und Drang стал нашим сильнейшим дебютом в Германии, оказавшись на 12-й строчке в первую неделю релиза в списке Offizielle Top 100, однако все равно сильно не дотягивал до дебютной третьей строчки в американском хит-параде Billboard 200 на той же самой неделе, 24 июля 2015 года.

Выход VII: Sturm und Drang совпал с активными мировыми гастролями, которые начались в 2015 году с тура по Австралии в рамках некогда замечательного, ныне несуществующего фестиваля Soundwave. Мы выступали с более мейнстримовыми хард-рок группами вроде Soundgarden, Incubus и Faith No More. Помимо того, что мы делили сцену с этими тяжеловесами, мы также летали одним рейсом с музыкантами нескольких групп и их техниками. Пассажиры в самолете удивительным образом терпели наши идиотские выходки. Кто-то жестко пошутил, что, если одному из самолетов суждено разбиться, мы войдем в историю, как Ричи Валенс, Бадди Холли и Биг Боппер.

И на одном шоу – выступлении на фестивале в Окленде, Новая Зеландия, под названием West Fest – Lamb of God отыграли на главной сцене, а после нас вышли Judas Priest, Soundgarden и Faith No More. Я был в восторге уже от того, что нас упомянули в одном предложении с такими группами, но отыграть с Soundgarden было чем-то особенным. Я был безумным фанатом еще с тех пор, как услышал их подростком. Их грандиозные медленные риффы в сочетании с парящим вокалом Криса Корнелла и необычной гитарой Кима Тайила поразили меня так, как мало кому удавалось до них. Soundgarden все время напоминали мне современных Led Zeppelin. Я всегда относился к ним с большим уважением.

Сразу же после того, как мы сыграли свой сет, член нашего технического персонала и мой главный компаньон на гастролях Стю (это ненастоящее его имя), незаметно прошел со мной на место за микшерным пультом, распложенным слева от сцены, чтобы посмотреть исполнение последних нескольких песен Judas Priest. Даже в свои почти 60 Роб Хэлфорд брал потрясающие высокие ноты, и звучали они, как всегда, мощно. Пока мы наслаждались этим моментом, стоя сбоку сцены, мы заметили, как к нам идет гитарист Soundgarden Ким Тайил. Мы со Стю тут же переглянулись, понимая, что сейчас будет. А это должно было быть что-то невероятно крутое: он шел к нам, чтобы составить компанию! Judas Priest на расстоянии всего шести метров с Кимом Кайилом – один из потрясающих рок-н-рольных моментов, которыми мы со Стю потом будем всю жизнь хвастаться.

Мы вели себя крайне спокойно, кивнув Киму в знак признания, когда он подошел. Но когда он собирался обойти угол микшерного пульта, чтобы встать на наше место, наш крутой момент был испорчен. Известный гитарист одной известной группы, выступавшей ранним вечером, прибежал, откуда ни возьмись, да еще и вместе со своей девушкой. Из-за громкости на сцене во время выступления Judas Priest мы, к счастью, не слышали, что они там говорили, но по выражениям на лицах можно было прочитать примерно следующее:

– Привет, Ким. Я [введи любое имя] из группы [любое название]!

– Да, круто, чувак!

– Я дикий фанат! А это моя девушка. Можем сфоткаться?

– Эм, да. Конечно, приятель.

Ким покорно позировал для фотографии с тем чуваком-гитаристом и его девицей. Когда они смотрели на него, надеясь, что разговор продолжится, Ким улыбнулся и ушел. Я посмотрел на Стю и покачал головой. Стю наклонился ко мне и крикнул:

– Чувак, Ким Тайил пришел для того, чтобы зависнуть с нами, потому что мы дико крутые, а этот мудак все испортил!

После тура по Австралии мы вернулись домой немного отдохнуть и ждали выхода альбома VII: Sturm und Drang, отправившись на месяц в Европу, где отыграли на нескольких фестивалях. К этому времени моя зависимость снова стала предсказуемой и удручающей. Но туры, особенно международные, вызывают сложности: когда прыгаешь с континента на континент и мотаешься из города в город, сложно справиться с ненасытной зависимостью от опиатов. Постоянные проверки сумок при пересечении границ сводят на нет вариант таскать с собой таблетки или наркотики. ■ ■■■■, ■■■■■■■, ■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■, ■■ ■■ ■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■ ■ ■■■■ ■ ■■■■■■■■ ■■ ■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■. ■ ■■■■■■■ ■■ ■ ■■■■ ■■ ■■■■■■■■■■, ■■ ■■■■ ■■■ ■■■ ■■■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■. ■■■■■■■■■■■■ ■■■■ ■ ■■ ■■■. ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■ ■■■ ■■■, ■■■■ ■■■ ■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■, ■■■■■ ■■■■■■■, ■■■ ■ ■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■-■■■■■■ ■■■-■■■■■■ ■■■■■■■■■. ■■ ■■■■■■■■ ■ ■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■ ■ ■■■■■■■■■, ■■ ■■■■■■■■■, ■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■, ■■■■ ■■■■■■ ■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■. ■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■ ■■■■■, ■■■■ ■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■, ■ ■■■■■ ■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■, ■ ■■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ «■■ ■■■■■», ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■. ■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■, ■■■ ■■ ■■■■■■■■■■■■■■, ■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■, ■ ■■■■■ ■■■■ ■■■■■■ ■■ ■■■ ■■■■■■■. Я стал хорошо разбираться и знать, что где доступно, и в свободное время ходил и собирал крошки и остатки того, что смог наскрести. Во время двух выходных дней во Франции, к примеру, большинство туристов гуляют по живописным изогнутым улочкам и переулочкам, пробуя местную еду и знакомясь с местной культурой. Но не я. Я рыскал по нескольким аптекам в поиске кодеина и кодеинового сиропа от кашля, зная, что их можно легко приобрести. Заходил в аптеку, начинал специально кашлять и выглядеть настолько жалким, насколько возможно, что было не так сложно, учитывая мой образ жизни. Обычно это срабатывало. Возвращаясь в отель с дозой, я закидывался кодеином, запивая сиропом от кашля, а сверху поливал пивом из мини-бара.

■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■ ■■■■■ ■■■■ ■■■■ ■■■■■■■. ■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■ ■■■■, ■■■ ■ ■■■■, ■■■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■, ■■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■■■. ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■, ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■, ■■■ ■, ■■■ ■■■■■■ ■■ ■■■■■. ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■, ■■■, ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■, ■ ■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■-■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■. ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■ ■■ ■■■■■■■, ■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■ ■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■. ■■ ■ ■■■■■ ■■■■■■. ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■ ■■■■■, ■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■■. ■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■, ■ ■■■■ ■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■■■, ■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■, ■■■ ■ ■■■■■■■ ■■■ ■■ ■■■■■■■. ■■■ ■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■ «■■■■■■■■■■ ■■■■■■■», ■■■■■■ ■■■ ■ ■■■■■■■ ■■■■■■■, ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■. ■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■ ■■■■ ■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■.

Помимо «гастролей» по городским аптекам и лабораторных экспериментов в номерах отелей, алкоголь, конечно же, всегда был под рукой. И хотя я пил более-менее постоянно, желание употреблять наркотики не проходило. Кокаин также был доступен, и меня это раздражало, потому что мне совершенно не понравилось его действие. Я всегда негодовал, что кокаин приемлем в обществе, а мои любимые таблетки, разумеется, нет. Тем не менее, как бы мне ни был противен кокаин, употреблять я его, когда он был под рукой, не перестал, но от него становилось только хуже. Мне казалось, единственное, что происходит после кокаина – ты начинаешь вести себя мерзко и несносно, и каждые полчаса тебе хочется еще. Я называю его быстрорастворимым слабительным. Как любой, кто меня в тот момент видел, мог подтвердить, я напоминал жалкого уебка, постоянно одержимого тем, где бы найти еще больше наркотиков, чтобы избавиться от физического и и эмоционального дискомфорта.

Смотря сегодня на тот период трезвым взглядом, я замечаю великую иронию своей жизни в зависимости. Поиск комфорта и умиротворения привел меня к постоянному крестовому походу, когда я желал сбежать от состояния, которого у меня изначально и не было. Я пытался затмить реальность, которую даже не хотел замечать или ценить. Жизнь превратилась в жалкий одиночный бег хомяка по колесу: постоянная попытка остаться в стороне от окружающих меня событий, большинство из которых я давно мечтал воплотить в жизнь. Я не осознавал, что творю, и мне следовало быть благодарным. Но я сам докатился до несчастной, жалкой и унизительной жизни.

Несмотря на продолжающуюся тягомотину и добровольный путь к страданию, бывали моменты настоящего легкомыслия. Даже находясь в окопах своей зависимости, я попадал в комично-абсурдные ситуации, над которыми до сих пор смеюсь. Когда в рамках мирового тура летом 2015 года мы отправились в Европу, мы на один день остановились в крошечной альпийской деревушке – перед выступлением на следующий день на большом фестивале, где было несколько сцен. Природа была волшебной, а сам городок – причудливым и безмятежным. Я наблюдал, как прямо по центру городка местные фермеры ведут стадо коров, звенят колокольчики и слышен стук копыт. Если бы женщины нарядили майское дерево и несколько чуваков в национальной одежде баварцев и тирольцев вышли и начали бы петь свои песни, я бы не удивился.

Мы заселились в отель в центре деревушки, который напоминал что-то среднее между огромным кукольным домиком и старомодной турбазой. Я кинул вещи и решил пройтись изучить новые окрестности. Деревянные односпальные кровати, низкие потолки, «бабушкин» декор, а также отсутствие кондиционера напоминали мне церковный молодежный летний лагерь. Я знал, что шансы наткнуться на какой-нибудь наркотик в выходной день равны нулю. И снова я понял, что придется рассчитывать только на алкоголь.

Освоившись на новом месте, я отправил Стю сообщение. В дни концертов мы работали бок о бок, и меня всегда впечатляло, как достойно и четко он выполнял свою работу. В выходные дни мы обычно зависали и по возможности находили приключения на задницу. Это был как раз один из таких дней.

Родившийся и выросший в Западной Вирджинии, Стю любил кататься по горам на мотоциклах и нюхать аэрозольную краску из пакетов, получая кайф.

– Серебряная краска лучше всего. Не знаю, почему, – сказал он мне однажды. Он рос и видел, как соседи из лекарств от простуды делают метамфетамин. – Можно сделать в бутылке из-под газировки. Главное просто знать, как правильно приоткрыть крышку.

Стю рос в мире пятидесятнических церквей с проповедниками, держащими змей и извивающимися и говорящими на тарабарщине почитателями. Также это был мир, практически закрытый от внешнего: как-то раз он мне сказал, что увидел чернокожего человека только в средней школе.

– Нет, ну по телеку-то я их видел, но не в реальной жизни, – объяснил он мне.

Несмотря на сельское и затворническое воспитание, Стю был одним из самых любопытных и открытых ко всему новому людей, которых я встречал. А также одним из самых умных. Он читал запоем. Особенно его интересовала квантовая физика, и часто он пытался объяснять мне теории, которые мой птичий мозг отказывался понимать. Стю прекрасно разбирался в механической и аэродинамической инженерии, особенно потому, что ее можно было применить в гонках на серийных автомобилях. Он был преданным мужем и отцом. Я никогда не слышал, чтобы он неуважительно отзывался о другой расе, ориентации или противоположном поле.

Стю имел немалый опыт с наркотиками и алкоголем. Он перепробовал все и его ничего не пугало и не страшило. Но он был одним из тех редких наркоманов, которые умели себя контролировать. Он никогда не торчал под чем-то. Наркотики и алкоголь не были для него источником отчаянья и не приводили к серьезным последствиям. Ему, безусловно, нравилось отрываться, но, в конечном счете, он не оставлял себе другого варианта.

Стю был моим корешем, и в тот день, как обычно бывало по выходным, я ему позвонил. Мы встретились внизу отеля и решили отправиться на поиски еды для него и выпивки для меня. И, прогуливаясь по живописной альпийской деревушке, мы шутили о том, что находимся на очередном «свидании». Мы всегда любили хвастаться перед женами, отправляя фотографии романтических мест, в которых мы оказывались, находясь в туре: ужин с моллюсками на берегу Средиземного моря, прогулки по Эйфелевой башне, вечерние беседы под луной в Амстердаме.

А теперь мы с ним в сказочной альпийской деревушке. И когда мы шли по извилистой тропинке, я замер как вкопанный, широко раскрыв рот.

– Ты это видишь? – сказал я внезапно тихим голосом.

У Стю глаза стали шире.

– Это то, о чем я думаю?

Мы вернулись на два шага назад и уставились на маленький стоявший вдоль тротуара забор, за которым находилось что-то вроде дошкольного здания или детского сада. Маленькие лавочки и стулья были аккуратно расставлены среди идеально постриженных кустов и колоритных цветных клумб. С правой стороны дорожки находилась маленькая детская площадка, а слева, спрятанные прямо напротив забора, стояли в ряд клумбы, полные идеально выращенных головок мака:

– Твою мать, чувак!

– Это те самые?

– Думаю, да, братан.

– Ты же не думаешь о…

– А как мы это сделаем?

– Мы же не будем это делать, да? Это же детский, мать его, сад!

Ботаники были из нас так себе, но мы знали достаточно, чтобы понимать, что опиум получают из недозрелых коробочек мака. А значит, у нас появилась возможность, устоять перед которой было невозможно.

Мы взяли себя в руки и тихо продолжили наш краткий путь до ресторана. За пиццей с пивом обсудили всю комичность абсурдной попытки собрать опиум на территории начальной школы в Швейцарии. Гипотетически, конечно – потому что случиться такое просто не могло. Выполнить свой план мы бы не посмели.

– Мы же не сволочи! – сказал Стю, нервно посмеиваясь.

Я поднял брови и посмеялся вместе с ним, задаваясь вопросом. Но, даже когда мы отвергли эту нелепую и ужасную идею, мы стали планировать детали. То ли в шутку, то ли нет. Для Стю это, возможно, был бессмысленный розыгрыш. И ему было все равно, получится или нет. Но я уже начал рассчитывать на продолжение, потому что стоило мне вбить в голову, что я хочу получить кайф, я становился одержим этой идеей.

Пока мы шутили, стало очевидным, что мы уже не сдадимся. ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■. ■ ■■■■■■ ■■■ ■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■, ■■■■■ ■■ ■■■ ■■■■■■, ■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■. ■■ ■■■■■■ ■■■ – ■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■, ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■ ■ ■■■■■■■■. ■■■ ■■■■■■■■ ■ ■■■■ ■■■■■■■. Мы бы, конечно, собирали урожай не как профессионалы, но и времени у нас было в обрез. В конце концов, это была школа в центре деревушки. Спалиться не хотелось. Действовать нужно было быстро. И мы оба признали, что перешли черту и занимались полнейшим идиотизмом.

Нужно было решить, кто будет срезать головки, а кто – стоять «на шухере». Мы со Стю сильно выделялись на фоне местных. Стю выглядел как гастролирующий техник хеви-метал группы из Аппалачей. А я – как Крис Стэплтон[33], если бы Крис Стэплтон был бездомным алкоголиком, сидящим на таблетках. Хитрости и ловкости нам явно недоставало. Мы договорились, что Стю будет выполнять квалифицированный труд. Он всегда был спокоен и хладнокровен, а я вечно встревожен. Мы оба знали, что он был лучше меня абсолютно во всем, кроме игры на гитаре. А мне пришлось стоять в стороне и нервно следить за тем, чтобы нас не спалили.

Следующие несколько часов мы, как идиоты, ходили между отелем и ничего не подозревающей школой. Стю собирал головки, делая серию разрезов, пока я стоял «на стреме». И чувствовал себя крайне неловко. Что бы я ответил, если бы кто-то спросил меня, какого черта мы тут делаем? Первый поход прошел успешно, и мы легко и непринужденно ушли, как маленькие дети, играющие в грабителей.

Но, чтобы пойти туда второй раз, пришлось ждать, пока стемнеет. Мы решили никому не говорить о своей миссии, потому что болтун – находка для шпиона. И в последний момент Стю решил, что лучше будет, если он пойдет один. Он понимал, что будет хреново, если на следующий день Lamb of God отменят появление на крупном фестивале из-за того, что гитарист загремел в деревенскую тюрьму за незаконное проникновение (на территорию начальной школы, на минуточку) и заговор по изготовлению наркотиков. Еще Стю, вероятно, понял, что два придурка выглядят куда подозрительнее, чем один. Теперь я нервно грыз ногти и надеялся на лучшее.

Пока Стю пошел на дело, я тревожно ждал его в отеле. Вернулся он с каменным лицом.

– Я достал. Там немного. Но достал, – сказал он.

Мы промчались по узкому коридору и забежали в номер к Стю, быстро заперев за собой дверь. ■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■.

– Это все, что я смог достать, чувак. Было чертовски опасно, и я думаю, мы с тобой мало прождали, пока выльется вся жидкость, но все равно у нас есть хоть что-то!

– Да, черт возьми! Что-то да есть! – посмеялся я, по-прежнему поражаясь тому, насколько все это абсурдно. ■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■, ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■ ■■■■■■. ■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■■, ■■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■, ■■ ■■■■■■■ ■■■■ ■ ■■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■, ■■■■■■■ ■ ■■■■ ■ ■■■■■ ■ ■■■■■■■■■ ■■■ ■■■ ■■■■■■■■■, ■■■■ ■■ ■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■. ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■, ■■ ■■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■, ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■.

– Что-нибудь чувствуешь? – оптимистично спросил Стю. Я не мог точно сказать, но чувствовал вкус.

– На вкус полное дерьмо. Маловато, поэтому ничего не выйдет, – грустно подытожил он.

Стю был прав. Мы несколько минут ждали прихода, который так и не наступил. Мы сделали последний выдох, поняв, что наша дневная экспедиция достигла жалкого конца. Все выходные мы провели в одном из самых красивых мест в Европе, проебав почти целый день из-за бесполезных поисков мифического кайфа. Это моя жизнь в миниатюре.