«My Michelle» Guns N' Roses

Впервые Guns N' Roses я увидел, вероятно, по MTV. Клип на их дебютный сингл из альбома 1987 года Appetite for Destruction, казалось, был везде. Молодой, наивный выходец из трущоб Эксл Роуз, выходящий из автобуса на многолюдные улицы Голливуда, был тем самым образом моих собственных рок-н-рольных грез, а мечтали об этом миллионы других мальчишек, как и я.

Guns N' Roses появились из ниоткуда, смешав компоненты классического блюз-рока The Rolling Stones и Aerosmith с глэмерской эстетикой The New York Dolls. Все это подавалось с беспечной панковской и металлической дерзостью, создавая эффект опасности. Я сразу же стал их фанатом.

Альбом изобилует грувовыми пыхтящими риффами гитарного дуэта в лице Слэша и Иззи Страдина, выбивающихся из ритма друг друга, но играющих синхронно с размашистыми мощными ударами барабанщика Стивена Адлера и умными, но простыми басовыми линиями Даффа Маккагана. Эксл Роуз вопил и рассказывал мрачные подробные истории про вызванный сексом и наркотиками дебош в преисподней Лос-Анджелеса. Песни вроде «My Michelle» увековечили персонажей из их круга друзей и соучастников, бесстыдно упоминая героин и кокаин. На фотографиях для прессы они держали в руках бутылки виски и часто являлись на интервью в стельку пьяными и заплетающимся языком бормотали какую-то несвязную чушь. Я в свои 15 лет был очарован: именно такой и должна быть рок-звезда.

Со временем и я добрел до пустыни рок-н-ролла. Я фактически допился до алкоголизма и стал отчаянно зависеть от наркотиков. Но мне никогда не удавалось делать это так же круто, как кумирам моей юности из Guns N' Roses. И я никогда бы не подумал, что спустя годы, которые я идеализировал эту группу и их беспечный дебош, Слэш, по иронии судьбы, протянет мне руку помощи и поддержит на моем пути к завязке.

Слэш познал до меня – а я уже потом – что пропитанный наркотиками мифологический рок-н-рольный стиль жизни недолговечен. Кому-то из нас, возможно, удается с этим справляться, но в конечном итоге нас все равно накрывает. Рок-звезды под кайфом либо умирают, либо завязывают. Третьего не дано.

Завершив североамериканскую часть турне Metallica в Нью-Йорке, мы взяли несколько недель перерыва, отправившись в небольшой тур по Австралии. Я вернулся домой в Вирджинию прямо в канун унылого Рождества. Весь январь 2010 года группа не гастролировала. А в это время дома нас с женой ждали невероятные новости. Она снова была беременна. Я был в восторге. Но радость сопровождали весьма смешанные эмоции. Я все еще оплакивал смерть Мэдалин и испытывал странное чувство отчаянья и ликования. И я был напуган. После столь травматических событий, которые мы пережили с женой, мы оба ужасались возможности повторения чего-то похожего. Но даже во времена страха и скорби нас переполняли радость и надежда.

И снова все эмоции в преддверии рождения нового ребенка мы испытывали вдали друг от друга. В начале февраля Lamb of God на пять недель уехали с сольным туром по западной Европе. После чего мы переместились в Азию, включая шоу в Таиланде, концерты в Китае, а еще выступления в Сингапуре, на Филиппинах и в Японии. Несколько недель мы побыли дома, после чего был еще один месячный тур международных концертов, начиная с города Бангалор, Индия. Мы впервые побывали в Индии, и на наше шоу пришло огромное количество человек. Ажиотаж вокруг концерта поспособствовал нашему появлению на обложке индийского издания журнала Rolling Stone. Оттуда мы отправились прямиком в Стамбул, Турция, где после концерта буйные фанаты роились вокруг фургона, перевозившего нас в отель. Сотни фанатов раскачивали машину настолько сильно, что я думал, мы сейчас перевернемся. Мы продолжили давать концерты по Восточной Европе, среди которых были остановки в Словении, Хорватии, Словакии, Венгрии, Чехии и Польше, а также два концерта в России. Отыграв в Москве и Санкт-Петербурге, мы полетели в Тель-Авив, Израиль.

Мы прибыли в Тель-Авив за день до концерта, и щедрый промоутер организовал замечательную поездку в соседний Иерусалим. Я никогда не был сторонником организованной религии, и мое отношение к Богу во время нашей первой поездки в Израиль было таким же неоднозначным, как и всегда. Я был зол на Бога. И меня пугал Бог, который заставил меня держать на руках мертвого ребенка. Но, добравшись до Иерусалима, я ощутил позитивную энергию. Возможно, из-за того, что город считается священным по трем религиям, мне удалось ощутить некую духовную связь. Как бы там ни было, я почувствовал невероятное спокойствие. Гид отвел нас к Стене плача, одному из священных мест в Иерусалиме, где принято писать записки на клочках бумаги, складывать и засовывать в маленькие отверстия между камнями. Я подал записку за ребенка, которого мы ждали, и всунул ее в крошечное отверстие в стене.

Из Израиля мы отправились в Афины, а потом обратно в Западную Европу, где дали еще больше сольных концертов и выступили на фестивалях. Гастроли завершились возвращением на легендарный фестиваль Download в Англии, в Касл-Донингтоне. Гастрольный график был изматывающим. Наш менеджер и организаторы выступлений хотели продвигать группу, и, честно признаться, это и была их основная работа. И они с ней справлялись. Lamb of God получали все больше возможностей, и гонорары росли так же быстро. Но продолжающиеся гастроли и ощущение, когда просыпаешься и не помнишь, в какой стране ты был вчера; постоянный недосып; постоянная акклиматизация после смены часовых поясов; а в моем случае, алкоголь и наркотики – все это начинало серьезно сказываться на моем состоянии. Мы были уставшими и раздражительными. Отношения внутри группы с техниками были натянутыми. Дорога нас извела.

Наши личные отношения дома также проходили проверку. Жена сама переживала беспокойную беременность. Я, как мог, старался поддерживать ее телефонными звонками с гастролей, но расстояние, разница в часовых поясах и нехватка нормальной сотовой связи вынуждали нас отдаляться друг от друга. Мне казалось, что мы живем двумя разными, отдельными жизнями. К середине июня 2010 года мы с Lamb of God отыграли 53 концерта в 29 странах. И не собирались на этом останавливаться. В начале июля мы отправились в тур из 26 шоу по Северной Америке, выступая на разогреве у хедлайнеров Korn и Rob Zombie на фестивале Mayhem. Это был важный тур. И хотя мы уже выступали на аренах и амфитеатрах на фестивалях Ozzfest и на разогреве у Metallica, Megadeth и Slayer, фестиваль Mayhem был более мейнстримовым, чем любой из предыдущих туров, потому что Rob Zombie и Korn считались признанными радиоформатными рок-коллективами. Оказаться среди крутых радиоформатных групп было для нас чем-то новым.

Как бы нас ни измотали бесконечные гастроли, вернувшись в Штаты, мы ощутили присутствие боевого духа. По крайней мере, было чувство, что мы как бы «дома». Я был особенно рад вернуться в Америку, потому что теперь мог без труда наладить связи с барыгами. Последние полгода было тяжело находить нужные наркотики; когда гастролируешь по миру, непросто оставаться таблеточным наркоманом. Мне время от времени удавалось принять дозу, но в основном я много бухал. Вместо того, чтобы использовать этот период без наркотических обезболивающих и постараться завязать с этой дрянью, как только мы вернулись в Штаты, я стал употреблять еще больше, чем прежде. Решил наверстать за все то время, что воздерживался.

Если не считать моих проблем с наркотиками, тур Mayhem стал для группы ценным опытом. С ролью разогрева мы справлялись хорошо, и это мотивировало, учитывая, что большая часть их публики видела нас впервые. В конце каждого вечера мы с фронтменом Korn Джонатаном Дэвисом часто болтали на грузовых эстакадах концертных площадок. Нам с ним нравилось выкурить сигару, прежде чем автобусы отправятся в следующий город. Помосты стали местом наших встреч и серьезных разговоров. Мы обсудили с ним кое-какие события, которые мне за последний год пришлось пережить, и я рассказал ему, что чувствую тревогу и с нетерпением жду, когда же родится моя дочь. Джонатан сам был отцом. И он тактично и рассудительно поделился своими соображениями на этот счет. Он был добрым и вежливым парнем и очень мне нравился.

Тур Mayhem длился до 14 августа, а это меньше двух недель до ожидаемых родов супруги. Большую часть ее беременности я провел на гастролях, вдали от нее, пока она ходила по врачам и готовила дом к рождению малышки. Мы еще в самом начале узнали, что снова будет девочка, и я был несказанно счастлив. И снова я смог покинуть гастроли раньше, чтобы вернуться домой задолго до рождения ребенка. На протяжении тура я регулярно употреблял. Старался налегать чуть меньше, но было непросто.

10 августа 2010 года наш друг Пол Ваггонер, гитарист группы Between the Buried and Me, прилетел, чтобы присоединиться к туру в Тампе, штат Флорида. Как и Баз Макграт годом ранее, Пол сначала наблюдал за мной сбоку сцены, чтобы подготовиться заменить меня на следующем шоу в Уэст-Палм-Бич. Ранее тем вечером, когда я собирал вещи, чтобы лететь домой на рождение дочери, Джонатан Дэвис подошел к моему автобусу с большой коробкой в руках.

– Я знаю, что сегодня после концерта ты едешь домой, – сказал он мне, – поэтому принес тебе вот это! Кинь ее в автобус и попроси кого-нибудь из ребят привезти ее тебе, когда они вернутся домой через пару недель. Будет самое время!

Джонатан улыбнулся и передал мне большую цветную коробку. Там были электронные качели для новорожденных.

– Когда моя младшая была ребенком, у нас были такие же, – объяснил он. – Твоей дочке понравится. Она сразу же заснет, и скоро ты узнаешь, насколько это ценная штука!

Я был тронут его поступком. Я знал, что мы с ним сдружились во время разговоров после концертов, но невероятно ценил, что Джонатан подумал о подарке, пока мы были в туре. Я обнял его и поблагодарил за подарок и за то, что Korn взяли нас на гастроли.

– Поздравляю, братишка! И не волнуйся. Все будет отлично! – подбодрил он меня.

Тем вечером после нашего выступления я принял свой последний запас таблеток оксикодона. Я уже некоторое время употреблял каждый день, но смог растянуть на весь тур. Тем вечером после концерта, прежде чем отправиться в отель аэропорта, я немного потусил и выпил пива. Рейс домой был на следующий день.

К тому времени, как ранним вечером следующего дня я прибыл домой, мне было нехорошо. Сил не было и болели суставы. Тошнило, в животе бурлило, и я время от времени ходил в туалет, страдая диареей. К вечеру меня знобило и одновременно лихорадило, и я лежал на кровати, чувствуя себя жалким.

– Ты в порядке? – подозрительно спросила беременная жена с огромным животом.

– Не совсем, – простонал я. – Наверное, у меня грипп.

Я был уверен, что никакого гриппа у меня нет.

– Че у тебя? Грипп?! – спросила она саркастично. – Ты провел на гастролях месяц, а тут вдруг тебя срубает от гриппа?

Наивной она не была. Она знала, что я уже некоторое время употреблял. И никак не пытался это скрыть с тех пор, как умерла моя малышка. Жена знала, что я в завязке.

– У нас скоро будет ребенок. Тебе лучше взять себя в руки! – она разочарованно покачала головой и вышла из комнаты.

Больше она не возвращалась к этому разговору, и я ей за это благодарен. Но я знал, что она права. Нужно было собраться. Вот-вот должна была родиться дочь. Следующие несколько дней я провалялся в постели и на диване, чувствуя озноб и корчась от ломки.

Ломка от опиатов хуже гриппа, да еще и сопровождается жуткими паническими атаками. Я не мог спать. У меня были страшные мышечные спазмы, ныли суставы, и я чувствовал себя совершенно беспокойным. Меня тошнило, и я не мог есть. Была жуткая диарея, и и тело покрывалось холодным потом. Это была первая из бесчисленных полноценных ломок от опиатов, которые я испытал в следующие несколько лет.

Спустя несколько дней мне постепенно стало лучше. Как всегда, я каждый день продолжал пить, но даже здесь заметно притормозил, позволяя себе лишь шесть банок пива в день. Мы с женой, как могли, готовили дом к появлению дочери. Детская, которая предназначалась для Мэдалин, почти весь год была заперта на ключ. Но с приходом нового малыша мы ее открыли и освежили. Мебель, кроватка и другие принадлежности, приготовленные для Мэдалин, теперь ждали рождения ее сестры. А сов на стене мы оставили.

В конце августа 2010 года, всего через несколько дней после того, когда Мэдалин должен был исполниться годик, жена родила здоровую красивую девочку. Когда мне передали ее на руки, я несколько раз спросил у медсестер, все ли с ней в порядке. Они убедили меня, что все хорошо.

У группы был запланирован двухнедельный тур по Южной Америке, который начинался в последнюю неделю сентября. Пол Ваггонер продолжил подменять меня, пока я оставался дома и привыкал к новой жизни с ребенком. От коллег по группе я чувствовал любовь и поддержку. Они не требовали, чтобы я как можно скорее возвращался на гастроли. Тем не менее я вернулся, когда ребята поехали в последнюю часть тура Metallica World Magnetic, 13 октября 2010 года в Окланде, Новая Зеландия, в Vector Arena. И там мы завершили наш год серией концертов на разогреве у Metallica по всей Австралии. Именно во время австралийского тура мой близкий друг, наш вокалист и такой же любитель употребить и выпить Рэнди Блай, наконец завязал. Я не верил, что он когда-нибудь это сделает.

В конце 2010 года, откатав марафон из мировых турне в поддержку альбома Wrath, Lamb of God взяли год перерыва. Он был нам необходим. Мы были выжаты как лимон. Но полностью работать не прекратили.

В феврале 2011 года мы встретились в Ричмонде на нашей репетиционной базе и стали сочинять песни, которые войдут в альбом Resolution. Желая развить успех Wrath, в качестве продюсера и главного звукоинженера мы снова пригласили Джоша Уилбура. Он сидел с нами во время творческого процесса, помогал доводить до ума «сырые» недоработанные идеи и структуру песен.

Песни Lamb of God всегда строились на гитарных риффах. Мы с Уилли принесли приличное количество риффов, которые собрали в небольшие перерывы и свободное время после выхода последнего альбома. И было достаточно времени, чтобы их перелопатить и отфильтровать. Поскольку на гастроли ехать было не надо, и Джон полностью отдался процессу, нам казалось, что время на нашей стороне.

Я проводил стабильное количество времени дома с женой и ребенком, а также не спеша сочинял материал для нового альбома, и 2011 год мог бы стать для меня потенциальным поворотным моментом. Если бы я предпринял правильные шаги, чтобы справиться с горем, и использовал бы время, проведенное дома, чтобы иначе взглянуть на семейную жизнь и карьеру, возможно, я бы избежал хаоса, который ждал меня впереди. Но сейчас я понимаю – а тогда не понимал – что слишком глубоко погрузился в зависимость, чтобы выбраться оттуда самостоятельно.

Зависимость – хитрая напасть. Некоторые наркоманы могут так и оставаться обычными наркоманами. Некоторые наркоманы заканчивают принимать, говоря, что переросли эту стадию. Другие становятся кончеными наркоманами, пойманными в сеть наркотиков и/или алкоголя задолго до того, как до них доходит, что это серьезная проблема. В моем случае опиаты и алкоголь позволили мне изменить отношение к самому себе. Они стали моим решением. Употребляя и бухая, я избегал чувства тревоги и эмоциональной боли. Хотелось комфортно существовать и быть свободным от неудач. Но со временем решение, которое я нашел от своих проблем, стало само превращаться в серьезную проблему.

Я стал полагаться на наркотики, чтобы существовать дальше. Без них я не был мотивирован. Если я не получал кайф, у меня не было ни радости, ни желания чем-либо заниматься. В результате круг друзей сузился. Друзей, которые не «тусовались» со мной, становилось все меньше. Несколько лет я в качестве хобби даже гонял на скоростных тачках. И у меня здорово получалось, и я даже вошел в состав местного комьюнити. Но моя гоночная машина уже пару лет стояла в гараже и собирала пыль. Когда ты бухой или под кайфом, какие могут быть гонки? И гонкам я предпочел наркотики.

Зависимость прогрессировала. Поскольку я долгое время находился дома в Ричмонде, это означало, что у меня был регулярный доступ к надежной сети барыг, поэтому я постоянно был под кайфом. ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■ ■■ ■■ ■■■■■■■, ■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■, ■ ■■ ■■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■ ■■■■. Разумеется, иногда источники заканчивались, и начиналась ломка. И постепенно это состояние становилось мне слишком знакомым.

Дома я делал все, что мог, чтобы держать себя в руках. Я старался делать вид, что нахожусь рядом с женой, чтобы помогать с дочерью. Но я не мог ее одурачить. Как-то вечером я дал нашей малышке бутылочку, прежде чем жена уложила ее спать. Жена вошла в гостиную и увидела, как я полусижу на диване с подогнутыми ногами. Малышка лежала у меня на коленке и продолжала сосать бутылочку. Я отрубился в состоянии наркотического опьянения.

Бухло и наркота негативно сказывались и на моей работе. С понедельника по пятницу мы постоянно репетировали и компоновали новый материал. В субботу репетировали поменьше, выделяя приватное время, если кому-то вдруг было нужно для работы над идеями. И когда стали рождаться наработки первых новых песен, Джош записывал, как вся группа играет новую идею, пока не получался нормальный дубль, на который можно ориентироваться. Отвернувшись от группы и смотря в свой монитор, пока Джош нас записывал, он часто замечал, что одна гитара звучит кривовато, а потом полностью замолкает. Он поворачивался в своем офисном кресле, чтобы посмотреть, что же там за проблема. Оказывается, я рухнул со своей гитарой, отрубившись прямо во время дубля. Уилли пожимал плечами и недовольно качал головой, продолжая играть новую песню, не пропустив ни одной ноты.

Несмотря на мое ухудшающееся состояние, я кое-что сочинил. Песня «Straight for the Sun» была в пониженном строе. Погребальная песня, к которой я написал музыку и текст. Она была короткой, медленной, мрачной и напоминала пыхтящие искаженные риффы Eyehategod и The Melvins. Она настолько радикально отличалась от всего, что мы когда-либо записывали, что поначалу я решил, что она неуместна и не подходит для Lamb of God. К моему удивлению, когда Джош и остальные ребята услышали мои примитивное демо с этой идеей, им сразу же понравилось. Ей мы и открыли альбом Resolution.

«Desolation» была еще одной из примерно шести-семи песен, которые я предложил для альбома. По сравнению с ползущей «Straight for the Sun», «Desolation» обладала повторяющимся риффом в быстром темпе, и, чтобы ее сыграть, нужно использовать всю длину гитарного грифа. В тексте я напрямую говорил об употреблении. Сегодня мне понятно, что я хотел быть честен с собой по поводу того, сколько принимаю и насколько сильно страдаю зависимостью.

Примерно в то время один из моих поставщиков подогнал мне 80 мг таблетки оксиконтина. Это были одни из моих любимых. Он рассказал мне, откуда он их берет: у одного парня, которого он знал, была последняя стадия рака легких. Тому оставалось недолго, и его определили в хоспис. Ему выписывали самые мощные обезболивающие, и он, видимо, понял, что ему так много не нужно. Я никогда не спрашивал, на что тратил деньги этот больной раком человек, но каждый месяц он продавал половину рецептов мне. Большинство таблеток оказывались у меня на руках.

Я думал о тех отношениях, когда калякал тексты, которые станут переходной частью в песне «Desolation» (Опустошение):

Позже Рэнди настаивал, что слово «меня» надо заменить на «тебя». Он уже долгое время был в завязке, и шел уже год, как он не принимал. Он не хотел присваивать себе мои исповеди наркомана. Но мне было без разницы, поменяет он слова или нет.

Для записи Resolution мы вернулись в студию Мобджей-бэй в округ Мэтьюс, штат Вирджиния. Нам нравилась атмосфера, и это совсем недалеко от Ричмонда, поэтому мы при необходимости могли ездить домой. Также студия располагалась достаточно далеко, чтобы сосредоточиться на записи и не отвлекаться. Как-то вечером, когда мы закончили стадию подготовки, Джош отозвал меня в сторону:

– Мне надо, чтобы ты выложился на сто процентов и добросовестно выполнял свою работу, – сказал он.

Конечно же, я знал, чего он хочет. Он просил не нажираться, пока мы записываем дорожки для альбома. И мне стало стыдно, что ему пришлось меня об этом просить. Мы с ним стали хорошими друзьями, и я восхищался им как профессионалом и человеком. Я сказал, что понял его и ни в коем случае не подведу.

Слово я почти сдержал. Прежде чем собрать шмотки и отправиться в студию, вместо того, чтобы догнаться перкоцетом и оксиконтином и вытянуть репетицию, я нашел барыгу, который продал мне субоксон. Опасный препарат, который врачи выписывают от опиоидной зависимости. Также он продается на черном рынке. Он помогает избежать ломки, но при этом не находишься под кайфом. Я обнаружил, что могу принять субоксон и нормально себя чувствовать. Странным образом я заметил, что, приняв эту таблетку, мне и пить хотелось меньше. В результате я был активен и участвовал в процессе записи. Мне понравилось записывать альбом. Но как только сессии завершились, я тут же отправился домой и с головой окунулся в наркотики.

Седьмой альбом Lamb of God Resolution вышел 24 января 2012 года. Он дебютировал на третьей строчке в хит-параде альбомов Billboard 200. В рамках релиза мы дали небольшую серию концертов на Восточном побережье, чтобы увеличить продажи пластинки в первую неделю. Все это время я употреблял.

Пару недель спустя мы поехали в очередной тур по Азии и Австралии. К тому времени, как мы отправились дать первый концерт в Сеуле, Южная Корея, я собирался снова завязать. Благие намерения наркомана редко приносят результаты. Этот общий лейтмотив: всегда «еще один кайф, еще один день». Именно об этом Перри Фаррелл поет в песне Jane's Addiction «Jane Says»: «Завтра я завяжу».

В Ричмонде я сел в самолет и чувствовал себя нормально. В предыдущие несколько недель я стал употреблять чуть меньше, а с прошлой ночи и вовсе не закидывался. Договорился во время пересадки встретиться с другом возле аэропорта. Он должен был дать мне несколько таблеток на рейс в Сеул; и мне бы, по крайней мере, хватило, чтобы долететь. Но план провалился, потому что в последний момент друг все отменил. Я был в ужасе. И знал, что будет дальше.

К тому времени, как я сел в кресло самолета на рейс в Южную Корею, по мне градом лился пот. В ногах были судороги. Я не мог сидеть спокойно. Через пару часов моего 14-часового полета меня начало ломать еще сильнее. Меня периодически накрывали жуткие волны диареи. Это было ужасно. К счастью для меня, в самолете было не так много народу. Почти всегда был свободен туалет, и я был единственным пассажиром в среднем ряду. Зная, что ломка будет в какой-то момент неизбежна, я поступил умно и заранее взял с собой лекарство от диареи. Как только желудок успокоился, я лег и развалился на сиденьях, и, пока мы летели над Тихим океаном, меня знобило и ручьем лил пот.

Первую часть 2012 года мы провели на гастролях в поддержку альбома Resolution. Из Южной Кореи мы вернулись в Китай, затем поехали в Тайвань, на Филиппины, в Сингапур, Японию и Австралию. В Южной Америке мы выступили в Бразилии, Аргентине, Чили, Эквадоре, Колумбии, Венесуэле, а затем – в Мексике. Потом вернулись в Израиль и Индию. После чего дали концерты в Великобритании и Европе.

27 июня 2012 года, вечером накануне сыграв на фестивале Hovefestivalen в Арендале, Норвегия, мы полетели в Прагу, Чехия. Когда мы выходили из поезда в Праге, в конце телетрапа нам пришлось столкнуться с проблемой. Я заметил, что, прежде чем впустить пассажиров в аэропорт, несколько официальных лиц проверяют паспорта. Среди них было несколько высоченных вооруженных охранников с автоматами в руках и в масках. Я решил, что они ищут дезертира. Когда мы дошли до конца телетрапа и наши паспорта собрали, всю нашу гастрольную компанию – и группу, и техников – арестовали. Нас отвели в подсобное помещение и сказали, что задержат для допроса.

В течение следующих нескольких часов нам сообщили, что пару лет назад, в 2010 году, 19-летний фанат по имени Дэниел Нозек посетил концерт Lamb of God в Праге и получил травму после того, как упал со сцены. Спустя несколько недель Нозек умер в результате травмы головы, которую получил во время инцидента. И тогда в нашей группе впервые узнали о том, что кто-то был травмирован на концерте. Чешский прокурор подготовил дело, обвиняя Рэнди в том, что тот виноват в травмах Нозека.

После того как всех нас допросили чешские следователи, Рэнди арестовали и обвинили в непредумышленном убийстве. Суд посчитал, что он скрывается от правосудия, поэтому Рэнди провел в чешской тюрьме больше месяца. В конечном счете его отпустили под залог 400000 долларов, вернули домой, где его ждал суд, и он боролся с обвинениями.

Помимо шока и чувства скорби, узнав, что фанат скончался от травм, полученных на нашем концерте, я пришел к пугающему выводу, что был для Рэнди ужасным другом. Я не оказывал ему поддержку, когда она ему, вероятно, была крайне необходима. Но в этом не было злого умысла. Мы с Рэнди как братья. Можем соперничать и иногда спорим. Иногда даже деремся. Но даже когда не ладим, мы всегда знаем, что любим друг друга. В этом никогда не было сомнений. И, как и все остальные, я знаю, какой он ранимый и эмоциональный. В этом плане мы с ним похожи. Я знал, что он напуган и ему обидно. Но я был настолько поглощен своей зависимостью, что не пришел ему на помощь. Он не мог рассчитывать на мою эмоциональную поддержку во время одного из самых сложных периодов в его жизни.

В конце 2012 года, пока Рэнди ждал судебного разбирательства, Lamb of God гастролировали по Соединенным Штатам. Я жестко бухал и торчал. Когда мы вернулись домой после праздников, я лег в метадоновую клинику Ричмонда, чтобы слезть с опиатов. Каждое утро я в 6 часов ехал через весь город и стоял в очереди, чтобы выпить маленький пластиковый стаканчик вишневого метадонового сиропа. А все ради того, чтобы день прожить без ломки. Как-то утром я стоял в очереди с молодым парнем, который оказался фанатом Lamb of God. Он меня, естественно, узнал:

– Ты что здесь делаешь? Тебе разве скоро не на гастроли? – спросил он. – Как ты поедешь, если у тебя будет ломка?

Я не нашелся, что ответить. Просто был рад тому, что у нас в ближайшее время не планировались концерты. Метадоновой программы мне хватило где-то на месяц, и вскоре я вернулся к старой рутине: тратил тысячи долларов в месяц на обезболивающие и выпивал две упаковки пива по шесть банок.

В марте 2013 года с Рэнди сняли все обвинения, связанные с травмами Дэниела Нозека и последующей смертью. А тем временем зависимость прогрессировала. В конце года я впервые попробовал героин. Надеялся, что эффект будет сильнее, чем от тяжелых обезболивающих, к которым я привык. Но я ошибся.

Вскоре после снятия с Рэнди всех обвинений группа планировала отправиться в европейский тур, который завершался двумя дополнительными шоу в Южной Америке. К тому времени я уже совершенно себя не контролировал. Тур приближался, а я постоянно встречался с барыгами и копил таблетки метадона, решительно настроившись растянуть это на месяц тура и не довести до ломки. Я не раз предчувствовал смерть. Четко видел, что, если уеду, домой после гастролей меня привезут в мешке для трупов. За две недели до начала тура я сказал своему менеджеру и ребятам по группе, что пропущу гастроли. Я решил лечь в клинику реабилитации. Пришлось в последний момент снова обращаться за помощью к Полу Ваггонеру из группы Between the Buried and Me. Уведомить их так поздно было безумием, но мое решение было вызвано ощутимым страхом: в каком бы жалком и убогом состоянии я ни находился, умирать не хотелось. Дочери было уже три года, и она значила для меня все. Хотелось стать лучше.

22 декабря 2013 года я лег в клинику в Вильямсбурге. А перед тем, как туда поехать, утром закинулся оксикодоном и метадоном. Когда мы свернули с шоссе, ведущего к реабилитационному центру, я попросил жену остановиться возле круглосуточного магазинчика, чтобы купить пива и выпить его на парковке перед тем, как ложиться в клинику. В то Рождество с дочкой я не виделся. Ее мать проехала 45 минут, чтобы на несколько часов увидеться со мной, но дочь оставила с семьей. Мы решили, что лучше всего сказать ребенку, что папа на работе.

Сразу же после того, как я лег в клинику, пришли ужасные новости. До того момента мой отец жил энергично, но рак желудка медленно прогрессировал, и папа находился под тщательным наблюдением врачей. Но, пока я лежал в клинике, его положили в больницу, которая находилась всего в полутора километрах от меня. Рак вызывал осложнения, но ожидалось, что после процедуры папа полностью восстановится. Однако спустя несколько дней прогноз стал гораздо хуже из-за инфекции, и состояние отца стало резко ухудшаться. Вскоре стало понятно: болезнь неизлечима. В клинике мне сочувствовали и дали возможность увидеться с папой. Обычно такое не позволялось, но у меня была уникальная ситуация: либо не попрощаться с отцом, либо покинуть клинику. И я был благодарен, что ради меня сделали исключение. Я хотел оставаться в завязке и знал, что для этого важно не бросать лечение.

Но как бы тяжело мне ни было, я успокоился, зная, что нахожусь рядом с папой, и пообщался с ним последние дни, что мы провели вместе. Когда я был еще ребенком, мы с ним друг от друга отдалились. С мамой я всегда был ближе. Но, когда я сам повзрослел, отношения с отцом изменились. Он был моей главной ролевой моделью и лучшим другом. Несколько ночей я провел в больнице, сидя рядом с ним, дотрагиваясь до его руки и говоря ему, как же благодарен ему за все, что мы делали вместе. Меня передергивало от одной лишь мысли: все было бы иначе, если бы я уже несколько недель не был в завязке. Я бы тревожился, сердился, был поглощен собой и оторван от реальности, не отдавая себе отчета в происходящем. Я благодарен, что смог провести с отцом его последние дни. Ранним вечером 4 января 2014 года мой отец Рэймонд Мортон умер, пока мама, с которой он прожил в браке 52 года, дремала на соседнем диване. Папе было 74 года.

Спустя 33 дня я завершил свою программу лечения. Не могу сказать, что почувствовал, будто заново родился или ощутил себя самоуверенным. На самом деле, вновь став «чистым», несколько десятков лет употребляя алкоголь и несколько лет сидя на наркотиках, я почувствовал себя напуганным и неуверенным. Чувствовал себя паршивой овцой, будто на лбу мигает неоновый значок: «Наркоман». Мне казалось, что никто вокруг меня не знал, как себя со мной вести и что говорить.

После лечения я сразу же занялся организацией похорон отца. Все было тихо, спокойно и благородно, каким и был папа. И всего пару недель спустя у группы намечалось мероприятие, организованное в рамках премьеры документального фильма, который мы снимали с талантливым Доном Арготтом. As the Palaces Burn начинался как дань преданности и энтузиазму наших фанатов, но в итоге вылился в захватывающий документальный фильм, в подробностях рассказывающий о судебном разбирательстве Рэнди. В фильме я изможден и неадекватен, но, к тому времени, как в феврале 2014 года состоялся его дебют в кинотеатре Филадельфии Trocadero, я только вышел из клиники и вел здоровый образ жизни. Смотреть этот фильм трезвым мне было неловко. Хотелось быть для Рэнди верным, близким другом.

На этом чувство неловкости при попытке вести трезвый образ жизни не закончилось. Больше всего пугали натянутые и запутанные отношения с музыкой. Мне вдруг стало страшно брать в руки гитару. Я уже много лет не сочинял на трезвую голову. Алкоголь и наркотики были неотъемлемой частью моего творческого процесса, помогая чувствовать себя уверенно и подавить в себе эмоции. Возник вопрос: смогу ли я сочинять музыку, не принимая? Я попробовал взять гитару и поиграть несколько риффов, но все казалось каким-то пустым и паршивым. И если раньше я ощущал родство и легкую связь со своим инструментом, теперь все казалось убогим и незнакомым.

Я попросил знакомых о помощи, как мне советовали в клинике. Общий друг познакомил меня со Слэшем из Guns N' Roses, который сам завязал несколько лет назад. Как-то раз после обеда Слэш любезно позвонил мне и терпеливо выслушал мой рассказ о творческой неуверенности и страхе.

– Ты слишком давишь на себя, – сказал он мне с сочувствием. – И не надо думать, что, оправившись от шока из-за того, что ты завязал, ты сразу же сможешь снова творить и сочинять. Ты учишься жить совершенно иначе. Придется расставлять приоритеты: во всем себе отказывать, если хочешь завязать.

После разговора со Слэшем я продержался еще несколько дней. Как бы я ни был ему благодарен, вскоре я снова начал торчать. Я старался не думать о своем решении. Не помню подробностей, где я был и что употреблял, но как только взял в рот таблетку, все началось заново. Употреблять после относительно короткого периода воздержания все равно что надеть старый поношенный свитер: комфортно и знакомо. А печальный побочный результат заключался в том, что мои риффы и идеи стали ресурсным материалом для нашего следующего альбома. Зря, конечно, я снова стал употреблять. И снова регулярно воочию я наблюдал за прогрессирующим психологическим, физическим и духовным саморазрушением.