«Spirit Ditch» Sparklehorse

Ни одна группа не звучит более «по-ричмондовски», чем Sparklehorse. И хотя основатель и автор песен Марк Линкус жил по большей части за чертой города в сельской части штата ближе к цепи холмов, идущих к горам Шенандоа, корнями деятельность группы уходит в музыкальную сцену Ричмонда. Дебютный альбом Sparklehorse 1995 года Vivadixiesubmarinetransmissionplot – звуковое воплощение лени и раздолбайства, преобладавших в Ричмонде в 1990-е годы.

Убаюкивающий вальс «Spirit Ditch» рисует медленную прогулку по извилистым полуразрушенным кварталам района Ричмонда Орегон-Хилл, где я некоторое время жил в 90-е. Культура района, где живут бедные белые рабочего класса, преобразует симбиоз с раздолбаями из художественной школы в эксцентричную, а иногда переменчивую группу личностей. Флаги конфедерации висели на высоких окнах, выходящих на улицу из ветхих домов, стоявших в ряд, где поколения давних обитателей Орегон-Хилл жили по соседству с отремонтированными домами, сдаваемыми в аренду. Студенты университета Вирджинии и те, кого отчислили, использовали эти дома как жилье кампуса, зачастую не покидая его. Такой была уникальная атмосфера Ричмонда. Время, когда возможностей было хоть отбавляй. Sparklehouse был постоянным саундтреком.

Примерно в это время Lamb of God заехали в студию Ричмонда Sound of Music, чтобы записать свой дебютный альбом на крупном лейбле, Ashes of the Wake. Наш продюсер Машина был не из Ричмонда, и студия его не впечатляла. Он не считал, что в этом месте можно записать современную хеви-метал-пластинку – из-за того, что там было устаревшее оборудование и поношенные декорации. Но мы чувствовали себя там как дома. А я так вообще был в восторге – ведь там записывались Sparklehorse.

Подписание контракта с крупным лейблом изменило мою жизнь. Теперь я был профессиональным музыкантом на полную ставку. Мог поддерживать относительно комфортный уровень жизни, сосредоточившись исключительно на музыкальной карьере и не беспокоясь о том, что мне нужна дневная работа или подработка.

Лейблу Epic Records не терпелось загнать нас в студию. Странная была ситуация. С одной стороны, мы были рады оказаться на новом лейбле и благодарны им за то, что они хотят услышать от нас новый материал. Но мы только недавно выпустили альбом. Мы гордились песнями с альбома As the Palaces Burn и вложили в него немало сил и энергии. Мы как минимум пару лет ждали, когда же наконец поедем на гастроли в поддержку этой пластинки, но все накрылось, когда мы сменили лейбл. Epic совершенно не хотели ждать, пока мы завершим гастрольный цикл в поддержку альбома, вышедшего на другом лейбле. Им хотелось как можно быстрее получить альбом с песнями на своем лейбле.

Раньше мы в Lamb of God собирали воедино идеи, которые рождались и возникали спонтанно. Креативность – странный феномен, потому что невозможно заставить себя творить насильно, по расписанию. Артист может обеспечить себе рабочую атмосферу. Он может намеренно избавиться от всего, что отвлекает, окружив себя творческой обстановкой. Он может использовать различные инструменты, чтобы найти свое творческое течение. Но если нет искры и артист не может погрузиться в это волшебное состояние творческого вдохновения, все остальное не имеет значения.

Когда Epic Records начали вежливо давить на нас, чтобы мы приступили к созданию нового альбома, никто из нас не смог позволить себе сочинять так, как мы привыкли. Не получалось воедино собрать идеи, падавшие с творческого дерева. Приходилось это дерево хорошенько потрясти, собрав каждый листочек, и надеяться, что этого будет достаточно. И это пугало. Давление, которое мы на себе ощущали, осложнялось еще и тем, что это была наша первая пластинка на крупном лейбле. Все теперь должно было быть на соответствующем уровне, а ставки стали еще выше. Бюджет – больше. А ожидания – тоже выше. Теперь за всей нашей творческой работой наблюдали в увеличительное стекло.

Поскольку песен не было, а мы чувствовали давление, понимая, что должны как можно быстрее сочинить самый важный альбом в нашей жизни, мы засели в нашей репетиционной студии на Уэст-мур-стрит в районе Ричмонда Скотт-Эдишн. Поскольку ходить на дневную работу было не нужно, мы могли позволить себе репетировать по пять-шесть дней в неделю. Мы максимально использовали это время. Сочиняли, а после обеда или к вечеру репетировали идеи для новых песен. После репетиций я приходил домой и не спал допоздна, пил одну банку пива за другой, сидя в своей каморке небольшого дома в Ист-Энде, а заодно придумывал новые гитарные риффы и пытался написать тексты.

Несмотря на давление и сжатые сроки, мой процесс написания песен остался неизменным. Идеи часто представляли собой совокупность различных влияний, берущих начало в музыке, которую я слушал или слышал вокруг себя. И почти никогда я не спешу, а позволяю творческому процессу вести меня. Редко когда я слышу песню и думаю: «Возьму-ка я отсюда». Это происходит само собой. Я слышу разные мелодии, а потом расставляю в голове все по полочкам. Когда я сочиняю, идеи возникают совершенно неожиданным образом.

Одной из новых песен, над которыми я работал, была простая быстрая песня с сильным влиянием панк-рока «What I've Become». Я пытался исследовать новые стили и поймать новые ощущения. Прямолинейная панковская песня смотрелась бы свежо по сравнению с тяжелым грувом и трэш-металом, с которым мы часто ассоциировались. В песне описывается состояние апатии от разочарования. Темы отрыва от снов, смятения, недовольства и общего чувства поражения вплетены в навороченные риффы:

Я описывал собственные сложные отношения с новообретенным успехом. Все было не так плохо, как я описывал в песне. Для драматического эффекта я кое-где преувеличил и добавил интенсивности. Но эмоции были искренними. В душе я переживал и гнал от себя мысли о том, что, может быть, мы где-то пролетели и все испортили, оказавшись на крупном лейбле и став частью элитной музыкальной индустрии.

Queens of the Stone Age недавно выпустили альбом Songs for the Deaf. Я постоянно слушал его перед тем, как мы сочиняли Ashes of the Wake. В песне «First It Giveth» фронтмен Queens Джош Хомме оплакивает капризную природу зависимости: «Сначала оно дает, а потом забирает». И только спустя годы я понял, что использовал отсылку к их песне в своем тексте для песни Lamb of God «What I've Become». Я этого даже не заметил.

Еще одна песня, которую я придумывал, основывалась на классическом трэшевом риффе с тактовым размером 12/8, работать с которым нам становилось все комфортнее. Основной рифф уже давно звучал у меня в голове, пока я наконец не схватил гитару и не расшифровал то, что слышал. Как если бы я пытался разобрать песню с кассеты, как это было раньше, когда я учился играть. Я принес эту идею на репетицию. Ребятам понравилось, поэтому мы сочинили на ее основе песню.

Также я работал над идеями для текстов. И снова незначительная ссора стала катализатором целого потока едкой и ужасной желчи, из которой рождались классные хеви-метал тексты. Некоторое время назад я расстался со своей девушкой из Нью-Йорка. Дистанция между нами стала слишком большой. Теперь я встречался с другой женщиной у себя дома в Ричмонде – привлекательной и забавной. В ней чувствовался дух авантюризма. Она была задроткой, библиотекарем и любила панк-рок. Мы были добры друг к другу, но оба много пили, и иногда творился хаос.

Как-то утром, после бессодержательного и, вероятно, пьяного спора с ней прошлой ночью, я написал на клочке бумаги текст, который характеризовал мое эмоционально неопытное презрение к тому, что я считал каким-то эгоистическим неуважением ко мне.

Когда мой мелочный текст о пьяных ссорах с девушкой вписался в нашу новую трэшевую песню с тактовым размером 12/8, Lamb of God наткнулись на трек, который станет одним из самых знаменитых в нашей карьере. Я говорю о песне «Laid to Rest». Она казалась особенной, как только начала получаться. Невозможно точно сказать, чем «Laid to Rest» превосходит другие наши песни. Мы, как авторы, прикладываем одинаковое количество усилий для каждой песни, которую сочиняем и записываем. Цель всегда одна: постараться сделать каждую песню лучше предыдущей. Но иногда получается так, что песня рождается с чрезмерным чувством восторга и неоспоримой энергией, которая возносит ее над другими. В «Laid to Rest» это было. А потом, как и в случае с «What I've Become» и многими другими песнями, которые я сочинил, я заметил, что, когда я сочинял «Laid to Rest», меня вели мои музыкальные влияния.

Являясь молодым фанатом музыки и начинающим гитаристом, я был огромным поклонником пионеров трэш-метала из района залива Сан-Франциско, группы Testament. Еще подростком я видел их на концерте как минимум четыре раза, и несмотря на то, что мне нравились молниеносные соло-партии гитариста Алекса Сколника, именно тяжелые грувовые риффы и ритм Эрика Питерсона цепляли меня больше всего. «Резаные» хрустящие бодрые риффы олицетворяли уникальное звучание трэша из района залива, ставшего мировым феноменом, оказавшим длительное и огромное влияние на метал-музыкантов по всему миру, включая меня.

Учитывая мою одержимость группой Testament, может быть, и не стоило так удивляться, когда спустя долгое время после выхода «Laid to Rest» до меня дошло, что вступительный рифф, на основе которого я сочинил эту песню, поразительно похож на классику Testament «Into the Pit».

Я никогда не делал это намеренно. На самом деле, он похож настолько, что, если бы я понял это, когда сочинял песню, я бы, скорее всего, рифф поменял. Но в то время я не понимал, откуда мне пришла в голову эта идея.

В тексте «Laid to Rest» также присутствовало и стороннее влияние. Незадолго до того, как мы начали сочинять материал для нашего альбома, саундтрек Эминема к его фильму «Восьмая миля» захватил практически весь мир. Уже более года после выхода сингл «Lose Yourself» был всюду. Мое неоднократное и крайне неумышленное знакомство с цепляющими припевами Эминема в итоге запрограммировало мой мозг, и текст Эминема «Lose Yourself» непроизвольно породил строчку в Lamb of God «Утешь себя / уничтожь себя / поглоти себя». Все это совершенно случайно: трэш-легенды района залива Testament и суперзвезда из Детройта рэпер Эминем будто сговорились, чтобы помочь Lamb of God написать одну из лучших песен в карьере. За годы Lamb of God неоднократно гастролировали с Testament. Я несколько раз шутил с Эриком Питерсоном, что каждый раз, когда мы играем «Laid to Rest», я должен ему 20 баксов. Парни из Testament всегда были к нам необычайно добры, и мы по-прежнему ценим их вклад как музыкантов, наставников и друзей. А с Эминемом мы пока так и не встретились.

Постоянное давление во время работы над новым альбомом довело нас до ручки. Но мы научились доверять собственному мастерству. Мы с Уилли штамповали риффы, и вместе группа превращала их в песни так быстро, как мы могли принести свои идеи на репетиции. Мы с Рэнди вместе писали тексты. Нам было, о чем писать. Годом ранее Соединенные Штаты вторглись в Ирак, и несколько наших песен резко критиковали политику. Я придумал текст для песни «Hourglass» (Песочные часы), в которой описывалось всеобщее ощущение приближающегося судного дня, и там была фраза, ставшая потом названием предстоящего альбома, Ashes of the Wake:

После того как я увидел жуткий снимок Тами Силисио, на котором в грузовом отсеке военного самолета, накрытые американским флагом, в ряд стояли гробы солдат, я добавил строчку, в которой читалась жесткая критика в адрес неверных действий администрации Буша, оправдывающих вторжение. Это неправильное толкование стоило жизни тысячам американских военнослужащих мужчин и женщин, и многие из них верили, что борются за правое дело. Еще я добавил отсылку к роману Курта Воннегута «Бойня номер пять». Произошло это совершенно случайно. В комнате в Water Music, в городе Хобокен, штат Нью-Джерси, в студии, где мы записывали барабанные партии, лежала потрепанная копия этой книги. Пролистывая роман, который я никогда прежде не читал, я заметил повторяющуюся строчку: «Так бывает». Прозаичность этих слов давала мощный эффект в контексте ужасов войны. И я видоизменил эту строчку:

Во время работы мы определились, что альбом будем записывать с Машиной. Сначала мы в Water Music записали барабанные партии, затем перебрались в Ричмонд, где установили аппаратуру в студии Дэвида Лоуэри Sound of Music. Я был знаком с Sound of Music еще со времен студийных сессий в составе Corntooth и Avail. Студия располагалась в старом трехэтажном здании на Вест-Брод-стрит. Помимо студийных магнитофонов и внешнего музыкального оборудования, стоявшего в каждой из комнат с микшерным пультом, Sound of Music выглядела скорее как модный лофт в деловой части города, нежели студия звукозаписи. Обычная примитивная атмосфера была одной из отличительных черт Sound of Music, и, несмотря на скромный вид, в этом здании записывали альбомы такие разные артисты как группа Hanson, Дэниэл Джонстон и известная инди-рок-группа из Вирджинии Sparklehorse, чей дебютный альбом Vivadixiesubmarinetransmissionplot был одним из моих любимых альбомов в этом жанре.

И теперь, когда за все отвечал новый продюсер, студийные сессии проходили эффективно. Но между Машиной и группой произошло творческое перетягивание каната. Он, как продюсер, ожидал взяться за проект и помогать придумывать аранжировки для песен, а также добавить творческих элементов. Но мы были против. И пусть даже мы и раньше работали с продюсерами, но никто из них не был настолько деспотичен, когда дело касалось изменений в песнях. Машина был творчески амбициозен и не боялся пойти на риск с нашей музыкой. Он навязывал нам более мелодичный вокал, более традиционный ритм и атмосферный звук. Многое из того, что он предлагал, было частью его фирменного стиля, и он использовал его во многих работах, к которым мы уже, знакомясь с его творчеством, успели привыкнуть. Однако, как только он озвучил те же самые предложения применительно к нашей музыке, нам стало некомфортно. Он хотел, чтобы мы вышли из творческой зоны комфорта, но наша реакция во многом была связана с тревогой по поводу сжатых сроков и отношений с новым лейблом. Мы уперлись рогом. Машина был профессионалом и, почувствовав наше всеобщее опасение, пошел на попятную и добросовестно сделал нам очень чистый и консервативно звучащий альбом Lamb of God.

Готовясь к выходу альбома, мы договорились выступить на летнем Ozzfest. Ежегодный хеви-метал фестиваль, в котором участвовало более 20 групп на трех сценах, гастролировал по всей Северной Америке. Состав фестиваля Ozzfest 2004 был мощным: воссоединившиеся Black Sabbath с четырьмя музыкантами первого состава, также были Judas Priest, Slayer и множество новых и более современных коллективов вроде Slipknot, которые семимильными шагами шли к тому, чтобы стать одной из самых успешных и именитых групп в жанре. Более мелкие группы в программе фестиваля Ozzfest поочередно выступали на второй сцене, но с небольшой помощью нашего нового лейбла Lamb of God каждый день выделяли фиксированное время, и мы выступали прямо перед Hatebreed, которые, в свою очередь, были главным разогревом хедлайнера второй сцены, группы Slipknot.

Тур идеально сочетался с выходом нашего альбома. Активные гастроли в такой период – один из лучших способов продвигать свой коллектив и способствовать увеличению продаж пластинок. А с Ozzfest все было на высшем уровне, мы о таком могли только мечтать. Тем летом мы отыграли на огромных площадках и с каждым выступлением приобретали новых фанатов. Мы понимали, что таким образом буквально катапультируемся на новый уровень успеха, но мы прикинули, что долго это не продлится. Тем не менее мы отмечали свой успех и радовались ему. Отрывались. Жестко.

Вот так выглядел мой типичный день на фестивале Ozzfest:

9:30: Просыпаюсь в своей койке в автобусе, обычно с жуткого похмелья и пораженный звуком группы, которой не повезло выступать первой в чередующемся слоте на второй сцене. И по сей день, стоит мне услышать песню Lacuna Coil «Heaven's a Lie», я думаю о том, как просыпаюсь, а голова раскалывается после ночной пьянки, и во время их раннего утреннего выступления вибрируют стены моей койки.

10:00: Брожу по территории, пытаясь найти, где бы выпить столь нужный мне кофе.

10:30: Нахожу биотуалет, чтобы сходить утром по-большому. В этом биотуалете уже с утра температура свыше 30 градусов, и всюду летает рой мух. И я стараюсь найти тот, который еще не успели до конца разнести работники персонала (техники и работники сцены встают еще раньше).

11:00: Ищу «душ». Обычно за второй сценой есть парочка трейлеров с душем. Правда, это все равно что поливать себя садовым шлагом. Но лучше, чем ничего.

11:30–12:00: Нахожу палатку с вывеской Miller Lite и начинаю пить. Miller был спонсором тура, и каждый день была палатка с кондиционером, где стояло бесконечное количество холодного пива. Настоящий рай для молодого амбициозного алкоголика вроде меня. Не было ничего лучше, чем завтракать ледяным пивом на пустой желудок.

12:00–14:30: Пью пиво, зависаю, смотрю выступление других групп. На фестивале Ozzfest 2004 был замечательный состав. Яркие представители музыкальной сцены, частью которой мы являлись. Близкие друзья по гастролям по очереди выступали на одной сцене, в том числе музыканты Throwdown, DevilDriver, Unearth и наши братья God Forbid. Я старался не нажираться, а слегка выпить, чтобы нормально, как мне казалось, отыграть концерт. Это всегда было моей движущейся мишенью, поэтому результаты были совершенно непредсказуемыми.

14:30–15:00: Мы на сцене. Нам дали 30 минут. А это шесть песен, песен с долгими паузами между ними или семь без пауз. Меня не беспокоило такое маленькое количество времени. Я решил, что у нас идеальные обстоятельства, чтобы выдать взрывное шоу, которое сможет приковать внимание публики, и она захочет большего.

15:30: Может быть, снова полью себя из шланга, может быть, нет. Возвращаюсь за едой, на этот раз впервые за день что-нибудь поесть. Большую часть своей жизни я борюсь с лишним весом, но образ жизни, который я вел на фестивале Ozzfest, не позволял мне набрать.

16:00: Заползаю к себе в койку немного подремать – полупьяный от шести банок и уставший после концерта.

17:30: Просыпаюсь. Открываю свежее пиво и постепенно начинаю готовиться к вечеру.

18:45–22:30: Зависаю, пью пиво, смотрю выступления групп. На главной сцене Slayer вышли в 18:45, Judas Priest – в 19:55, а Black Sabbath – в 21:30. Я был огромным фанатом всех трех групп и обычно пытался застать хотя бы небольшую часть выступления, но редко когда пропускал Black Sabbath. Они – крестные отцы хеви-метала. Моя любовь и уважение к ним имеет глубокие корни. Я знал, что увидеть их в первом составе – огромная честь, поэтому не мог упустить такую возможность.

21:30–02:00: Пью и зависаю. Затем ползу к себе в койку.

ВСЕ ЗАНОВО

Параллельно с маркетингом и продвижением тура Ozzfest MTV придумали в рамках фестиваля передачу Battle for Ozzfest (Битва за Ozzfest) в стиле реалити-шоу. Участники молодых, относительно неизвестных групп проходили серию испытаний, а победитель получал право выступить на Ozzfest в следующем году. Lamb of God засветились в нескольких эпизодах, включая тот, где Рэнди вел себя довольно жестко с одним из молодых участников во время их испытаний. Разумеется, поскольку это реалити-телевидение, в эфире все смонтировали так, чтобы драматизировать события. В одном из следующих эпизодов мы пригласили этого парня прокатиться с нами на сольный концерт, чтобы «загладить вину» за грубое поведение Рэнди. По телику выглядело классно, а реклама со стороны MTV никогда не бывает лишней.

Тем летом в рамках Ozzfest 2004 года произошло еще одно примечательное событие: я познакомился с женщиной, которая в итоге станет моей женой и родит мне детей. Она работала ассистентом продюсера и уже несколько лет присутствовала на фестивале Ozzfest. Нас познакомили в начале тура, и мы поняли, что у нас есть общие друзья. Началось все с платонических отношений. Я зависал, смотрел выступления групп, и как только шоу заканчивалось, шел в служебное помещение и ждал, пока она соберет вещи со стола и закончит рабочий день. Мы выпивали с ней бутылку вина и выкуривали косяк, свободно и легко болтали, пока не пора было садиться в автобусы и отправляться в следующий город. Она была южной девчонкой, спокойной и невозмутимой. Мы много смеялись. У меня на тот момент еще были отношения, поэтому я не собирался искать новые. Но за лето мне все больше и больше хотелось проводить время с новой подругой. Весь день мы писали друг другу сообщения, а каждый вечер мне не терпелось ее увидеть. Постепенно мы начинали влюбляться друг в друга.

Альбом Ashes of the Wake вышел 31 августа 2004 года, когда тур Ozzfest подходил к концу. Альбом, безусловно, был нашим самым успешным на тот момент: продав 35000 копий в первую неделю, мы оказались на 27-й строчке хит-парада альбомов по версии Billboard 200. Это был достойный показатель для любой группы, тем более – для такой тяжелой, как наша.

Вернувшись после тура в Ричмонд, я расстался со своей девушкой. Это было неизбежно, но я хотел сделать это при встрече, потому что она этого заслуживала. В туре я начал новые отношения, поэтому не видел смысла тянуть кота за хвост.

После месячного перерыва Lamb of God снова отправились в дорогу. После успешного лета мы на шесть недель поехали по Северной Америке в компании Fear Factory. А сразу же после этого улетели в Великобританию на двухнедельный клубный тур, где и завершили год.

Перед туром с Fear Factory в гастрольную команду мы также взяли видеооператора Дага Спангенберга. Даг был независимым видеорежиссером и редактором, который уже много лет делал себе имя на металлической и хардкорной музыкальных сценах. Его задача была снимать все, что происходит. Находиться с ним рядом было легко. Он был забавным и саркастичным, что нам очень даже подходило. Даг быстро заслужил наше доверие и мог снимать без ограничений, и мы никогда не чувствовали себя перед ним неловко или застенчиво, либо вообще не знали, что он нас снимает. Он поехал с нами в тур по Северной Америке и Великобритании.

Мы немало поработали. Для группы это был монументальный год, и результат был поразительным. Но мы устали. Постоянное жилье по соседству друг с другом и изнуряющий гастрольный график легко могут утомить. В дороге могут возникнуть ссоры и недопонимания. Большинство из нас каждый день пили в больших количествах. Мы с Рэнди оба попадали под эту категорию.

Всего за неделю до нашего последнего концерта в 2004 году мы отыграли в Глазго, Шотландия, в клубе «Гараж». Как обычно, мы начали пить задолго до того, как вышли на сцену. Даг снимал нас в гримерной сразу же после выступления, когда я открыл свежую бутылку шотландского виски Glenddich, положенную нам по райдеру. Рэнди зависал с какими-то местными друзьями и пригласил меня присоединиться, когда они собрались пойти в несколько местных баров.

Большую часть дня Рэнди как мог имитировал шотландский акцент, пытаясь сойти за уроженца Глазго. В начале все выглядело забавно, как безобидный прикол. Но постепенно Рэнди пьянел, и к нему стал прилипать его нелепый шотландский акцент. Когда половина ночи уже прошла, он говорил не замолкая, превратившись в чрезвычайно пьяного «липового» шотландского чувака. В какой-то момент он даже напялил килт, и ситуация стала еще более нелепой и абсурдной.

Кучка ребят из американских групп нажрались в Глазго с местными. Не более. Подумаешь… Я слился чуть раньше остальных. Чувствовал, что мне уже хватит, и понимал, что если продолжу пить, то все может закончиться плохо. Мне мало что нравилось меньше, чем лежать в автобусной койке размером с гроб, пытаясь, поймав «вертолеты», просто вырубиться. Я вернулся в автобус, съел сэндвич, чтобы смягчить количество бухла в желудке, и пополз к себе в койку.

Через какое-то время я проснулся от звуков ора и спора, раздававшихся в передней части автобуса. Такое бывало крайне часто, поэтому я постарался не обращать внимания и снова заснуть. Но звуки продолжали нарастать. Рэнди без разбора кричал на любого, кто оказывался в поле его зрения. Он был пьяный и агрессивный. Я уже не раз видел, как он себя вел, когда он напивался до потери пульса, и я всегда считал это обычными пьяными выходками. Но в эту ночь что-то во мне надломилось. Надоело, что я вынужден несколько недель торчать в этом гастрольном автобусе, что скучаю по дому, выжат как лимон, испытываю стресс и неопределенность. Понял, что не вывожу все требования и обязанности перед новым лейблом. И все это вылилось в ярость в адрес Рэнди, который продолжал изрыгать свою пьяную желчь.

Я перекатился и слез с койки и пошел в переднюю часть нашего припаркованного автобуса, где половина группы и техники пытались усмирить и успокоить Рэнди. Чувствуя, что сейчас начнется заварушка, Даг достал камеру и стал снимать весь этот хаос. Особо не задумываясь, я прошел прямо в переднюю часть автобуса, где стоял Рэнди и материл всех вокруг. Я хорошенько замахнулся и вмазал ему прямо в челюсть.

– Эта хто миня, блядь, ударыл? – зарычал Рэнди, отшатнувшись назад и продолжая говорить с нелепым шотландским акцентом.

Буквально через несколько секунд после того, как я его ударил, меня подняли с пола и силой оттолкнули назад. Наш гастрольный менеджер Боз пытался уладить конфликт с самого начала. Он уже давно привык к нашим пьяным выходкам и с нетерпением ждал последней недели концертов, желая, чтобы все прошло как можно более гладко и он смог свалить от нас и отдохнуть. Боз был здоровым парнем. В футбольной команде колледжа он играл на позиции оборонительного игрока, и несмотря на то, что его спортивные дни давно остались в прошлом, он мог бы любого из нас поднять одной рукой и швырнуть как подушку. Что он и сделал, когда увидел, как я ударил Рэнди.

Боз поднял меня и собирался нести в хвост автобуса. А я наклонился вперед и снова начал замахиваться, на этот раз даже сильнее. И снова ударил Рэнди прямо по морде.

– Оу! Он снова миня ударыл! – прокричал Рэнди, по-прежнему используя свой шотландский акцент. – Ты ебанай засраныц! – Теперь он понял, что его ударил я, и охренел от того, как я отплатил за его щедрость. – Я тебе сыводня выпить купил! Давай, дывчонка! Хто каво?! – кричал он из передней части автобуса в заднюю (да, именно так он меня и называл).

– Давай! – с рвением ответил я.

– Марх Мортан, пригатовься х заприщеннаму удару! – в комичный смысл этой фразы я врубился уже позже.

Я вышел через боковую дверь, а Рэнди – через переднюю. Мы встретились на тротуаре рядом с нашим автобусом и сцепились, а остальные ребята вышли и наблюдали за этим зрелищем. Мы с Рэнди все еще были довольно пьяными, но он был почти в говно. Мы начали нелепо бороться и тут же потеряли равновесие. И когда мы упали, Рэнди повернул меня на бок, и мы всем телом рухнули на бетонный тротуар – весь этот груз упал мне на левое плечо. Мы поднялись, и я пытался его успокоить, но Рэнди продолжал отвешивать мне мощные удары по голове. Ни один, правда, цели не достигал. Мы снова сцепились, и пока мы боролись, Рэнди здорово ударил меня лбом в лицо. Я, честно говоря, даже не почувствовал, как упал на тротуар. Во мне было столько адреналина, что боли я не ощущал. Но головой в лицо – это больно. И я не на шутку разозлился.

Поборовшись еще несколько секунд, Рэнди снова замахнулся, и в этот раз мне прилетело в затылок. Взбешенный, я отреагировал серией яростных замахов и сильно оттолкнул его к небольшой лестнице на тротуаре, прямо за нами. Барабанный техник успел оттащить с дороги нашу продавщицу мерча Энджи. Мы с Рэнди ударились о ступеньки, и я сразу же его перевернул, пригвоздив к асфальту. Было слышно, как он ударился затылком о бетон. Когда он упал на спину, я дважды прописал ему по мордасам, а потом только заметил, что он лежит без сознания. Я поднялся и пошел по тротуару, пока остальные пытались реанимировать Рэнди, а он, приходя в себя, посмеивался и не желал сдаваться. Несколько минут я бесцельно шел по тротуару и даже немного поплакал, не совладав с наплывом эмоций, прокручивая в голове все произошедшее.

Вернувшись в автобус, я прошел в вестибюль и увидел, как Рэнди сидит в темноте за столом и пьет пиво. Я схватил холодную банку пива, открыл ее, сделал большой глоток и сел рядом с ним. Мы посмотрели друг на друга и начали ржать. Боз и остальные ребята были в хвосте автобуса и обсуждали, что делать дальше и как дотянуть до конца тура. Мы с Рэнди сидели впереди, пили и ржали, обсуждая, какой хаос мы устроили.

Утром я проснулся от звуков собственного стона. Я едва мог пошевелить левым плечом. Боль была невыносимой. Еще я был более чем уверен, что сломал палец на правой руке, но, по сравнению с плечом, это было практически незаметно. Ночью мы ехали в Ливерпуль на следующий концерт в Carling Academy. Как только оборудование было выгружено, я постарался повесить на себя гитару, но едва мог ее держать, не говоря уже о том, чтобы играть. Боль была настолько сильной. Я отправился к врачу, и рентген показал, что я порвал хрящ в левом плеплече, когда мы в первый раз ударились о тротуар. Еще, толкнув Рэнди, я сломал палец. Врач подвязал мне руку, а также дал несколько таблеток кодеина.

– Таблетки очень мощные, – предупредил он меня. – Принимай по одной каждые 4–6 часов и не смешивай с алкоголем.

Вернувшись в автобус, я откупорил бутылку красного вина и первым глотком запил три таблетки.

– Что это у тебя? – спросил меня с удивлением Рэнди, выходя из «спальни» автобуса.

– Кодеин, – ответил я, выпивая еще больше вина.

– Поделись с братишкой!

Глаз у него был темно-синим, и одна сторона лица заметно опухла. Он мне ухмыльнулся, протянув руку в ожидании дозы обезболивающего. А я с удовольствием с ним поделился.

Тем вечером, пока рука моя была все еще в повязке, я, пьяный от вина и под кайфом от кодеина, наблюдал, стоя возле микшерного пульта, как Lamb of God выступают без меня. Было неловко. Я искренне болел и поддерживал их, надеясь, что им удастся отыграть классный концерт. Они сделали все, что могли. Многие группы отменили бы выступление, но это не про нас. К тому же нам нужны были деньги. Я посмотрел три или четыре песни, но на большее меня не хватило. Я ушел в автобус, где продолжил пить вино и глотать кодеин. Я сидел один в хвосте автобуса и слушал Mars Volta De-Loused in the Comatorium, восхитительный концептуальный альбом о человеке, находящемся в коме из-за наркотиков. Я не заметил иронии, поскольку то приходил в себя, то снова пребывал в опиумном тумане.

На следующее шоу в клубе Clwb Ifor Bach в Кардиффе, Уэльс, я вернулся на сцену. Накачанный обезболивающими и пивом, я с трудом дотянул до конца выступления. Пару дней спустя утром перед нашим шоу в Брайтоне, Англия, я проснулся в автобусе под серии текстовых сообщений от моей девушки, которая находилась в Соединенных Штатах. Одного из моих гитарных кумиров, Даймбега Даррела из Pantera и Damageplan, застрелили прямо на сцене в Колумбусе, штат Огайо, вместе с одним из техников, посетителем зала и сотрудником клуба. Мы были в шоке. Всего за несколько месяцев до трагедии мы виделись с Даймбегом и были приятно удивлены, что человек, столь сильно повлиявший на нашу группу, оказался простым и милым парнем. Он разговаривал с нами на равных и зависал и отрывался так, будто мы дружили много лет. Мы обменялись номерами телефонов, и он ясно дал мне понять, что я могу звонить в любое время – спросить совета либо просто поболтать. Убийство Дайма стало сокрушительной потерей для всего музыкального мира.

Мы доиграли свои последние концерты в Великобритании и улетели домой на заслуженный отдых. Мы с Рэнди быстро сожрали все свои запасы кодеина. Я поймал себя на мысли, что мне хочется еще.