Действие всегда вызывало противодействие. В марте 1958 года командованием Атлантического флота США была создана группа авианосца ПЛО «Альфа»/Alfa (АПУГ, авианосная поисково-ударная группа), а в октябре добавилась «Браво» и «Гамма». Первоначально Альфа состояла из «Вэлли Фордж» (CVS 45 Valley Forge), 28-й эскадры эсминцев, двух подлодок программы ГУППИ «Кубера» (SS 347 Cubera) и «Морской леопард» (SS 483 Sea Leopard). Авиагруппа VS36 из самолетов S2F и 7 вертолетов HSS-1 эскадрильи HS7 была усилена 6 самолетами P2V5 «Нептун эскадрильи VP8. В июле 5 самолетов AD-5W с радаром APS-20E были приданы АПУГ «Альфа».

Планировалось отрабатывать совместную работу всех сил, авиации, лодок и эсминцев для долгосрочного успеха, но фактически получилось, что лодки выступали в качестве учебно-тренировочного врага, а дивизион эсминцев сменился трижды за год. За первые полгода работы, судя по докладу контр-адмирала Тача, особых успехов достичь не удалось: «обнаружение целей прискорбно неадекватное и классификация целей слабая и медленная»[180]. Однако в том же докладе говорилось, что «улучшенная сработанность группы была единственным фактором, улучшающим способности ПЛО… Ни одно подразделение не сможет решить проблему обнаружения, классификации и слежения за целью с нынешним оборудованием».

Контр-адмирал Тач, осознавая проблемы, запустил пиар-кампанию «для улучшения бюджетной поддержки флота, ПЛО (и) стимуляции интереса промышленности»[181]. Предполагалось, что промышленные компании США увидят перспективы рынка ПЛО, будут заинтересованы в нем и вложат собственные средства в развитие техники и технологий. Это разительное отличие от Советского Союза стоит принимать во внимание. Предполагалось, что советская атомная подводная лодка с ракетами станет угрозой для флота (и нации), но для осознания этой угрозы широкой публике было нужно время. Статьи, рассказывающие о противолодочной борьбе и ударной группе «Альфа», вышли во всех главных журналах страны. Представители 20 аэрокосмических компаний и 31 правительственной организации (в том числе нескольких лабораторий) были приглашены в группу «Альфа».

Публичность на всех уровнях оказалась важна для ВМС, и в мае 1959 года вице-адмирал Рассел (J. S. Russell), заместитель начальника штаба ВМС подытожил: «Задача ПЛО, как я бы хотел вас уверить, получать высший приоритет и оптимум внимания… Это демократия и то, что мы получаем, это прямой результат действий нашего личного состава по информированию публики, а через них Конгресса, давая осознать важность этой игры»[182].

В октябре 1958 года Атлантический флот был усилен АПУГ «Браво» (TG 81.9) и «Чарли» (TG 81.0). «Браво» получила задачу всевозможного усиления групп «Охотник-убийца», как и развития новых техник слежения и поддержания контакта с целью, а «Чарли» – задачу по усилению эскортных способностей флота. Группа «Альфа» улучшала свое взаимодействие с системой СОСУС и разработала новую технику поиска цели в заданном районе. В частности, разработала новые цепочки управления, сводя к минимуму время передачи информации и принятия решения.

На Тихом океане американцы, в лице командующего флотом адмирала Хопвуда (H. G. Hopwood), пытались продавить создание Третьего флота, который был бы ориентирован на ПЛО. Борьба длилась с 1958 по 1959 год, в частности сопровождалась такими высказываниями: «Группа “Охотник-убийца” переоценена. Они ценны, но они сами по себе не выигрывают войны. А вот парочка дешифровщиков может»[183]. В итоге в январе 1960 года после улаживания всех формальностей была одобрена вакансия вице-адмирала, который отвечал за силы ПЛО Тихого океана. 29 февраля 1960 года пост командующего Противолодочного командования Тихоокеанского флота (COMASDEFORPAC) занял вице-адмирал Тач. Это не сделало жизнь противолодочных сил на Тихом океане сразу лучше, они первое время все равно находились на обочине интересов флота.

За это время система СОСУС была запущена на Тихом океане (в 1958 году) и приняла участие в совместных учениях «Скайнет» (SKYNET) в феврале 1959 года. В этих учениях 8 лодок программы «Гуппи» использовались для симуляции запуска вражеских ракет по базам САК[184], против них использовалась система СОСУС и две группы «Охотник-убийца» (COMCARDIVs 15 и 19 – авианосная дивизия 15 и 19), помимо прочего.

Планировалась, что «советские подводные лодки» произведут атаку ракетами по базам Стратегического авиационного командования США с целью выведения из строя баз бомбардировщиков и пусковых наземных установок для предотвращения возможного удара США.

Семи лодкам из восьми удалось произвести удачный запуск по условиям учений. Вряд ли это были ободряющие новости для всех участников (кроме подводников) и начальства.

Но система СОСУС показала, что в состоянии хотя бы информировать о приближении врага. Поскольку использовались только две рабочие станции СОСУС, «8 контактов являлись ошибочными с огромной долей вероятности, из 38 контактов половина была с ошибкой менее 12 миль, а восемьдесят процентов контактов определялись с ошибкой менее 30 миль. Наибольшая ошибка составила 65 миль. Так называемый “контакт” предоставлял область поиска, нежели точные координаты»[185].

В 1960 году Тихоокеанский флот докладывал о 125–159 контактах системы СОСУС, в то время как Атлантический флот оперировал цифрой в два раза большей и лишь около 10 контактов из общего числа получали подтверждение. В этот же период американцы проводили модернизацию класса «Эссекс» до противолодочного стандарта 27А и 27С, снабдив авианосцы возможностью нести глубинную атомную бомбу Мк101 («Лулу»), а некоторые получили даже сонары SQS-23. Поскольку объем данных начал расти, информацию от своих подводных лодок, кораблей и самолетов требовалось сводить в единую систему управления, для того чтобы не потеряться во всем этом многообразии информации.

К началу 1960 года 75 из 131 самолетов Атлантического флота США S2F уже оснащались системой активных буев «Джули». К 1 июля 1960 года 159 вертолетов HSS-1N могли нести глубинную бомбу Мк101 и были оснащены погружным сонаром AQS-10, который работал на дальность от 2 до 10 километров[186]. Основным оружием, помимо глубинной бомбы, были торпеды Мк43, которые как раз меняли на Мк44. Оружием лодок и эсминцев была упоминавшаяся выше торпеда Мк37.

Важно понимать, что в СССР, как и в США, Тихоокеанский флот выступал в роли пасынка, который получал самую современную технику во вторую очередь. Если у американцев в роли любимчиков выступал Атлантический флот, то в СССР все приходило на Северный. К примеру, SSBN 598 «Джордж Вашингтон» начал патрулировать в Атлантике в 1960 году, а «Даниэль Бун» (SSBN 628) в Тихом океане только в декабре 1964 года. Две первые советские подводные лодки 658-го проекта были направлены в 1960 году на базу Северного флота Западная Лица, и только в 1963 и 1968 годы К-178 и К-55 были переведены на Тихоокеанский флот, где несли боевую службу в составе 45-й дивизии АПЛ на Камчатке. А вот для ДЭПЛ 629-го проекта сроки развертывания на флотах совпадают: первая вступившая в строй лодка Б-41 и Б-40 на Северном флоте 30.11.1959, а построенные на заводе в Комсомольске-на-Амуре лодки Б-93 и Б-103 вступили в строй 31.12.1959 – разница в один месяц.

Вернемся к американским силам ПЛО и их тщательному старанию улучшить свою эффективность. Авианосец «Рэндолф» в 1961 году получает новые средства радиоэлектронной борьбы, новую систему передачи данных с радара WF-2 (E-1B[187]) ART-28 Bellhop и систему отображения надводной и воздушной обстановки Iconorama (на первых этапах «проблемы обслуживания предотвращали ее частое использование, но было понимание ее потенциала»[188]), и рабочие места WRR-1, которые отображали обстановку, показываемую радаром APS-82, установленном на самолете.

До 1965 года американские подводники разрабатывали технические устройства, которые позволяли бы надежно и без ошибок передавать данные между членами группы ПЛО, проводить их обработку, обеспечивать надежную классификацию цели и выдавать данные для решения.

К 1964 году вертолеты SH-3A заменили устаревающие вертолеты HSS-1, что улучшило возможности по развертыванию барьера ПЛО.

К этому периоду 88 эсминцев США в Атлантике были модернизированы для несения беспилотного вертолета (программа «ДЭШ», DASH), из них только 70 получили площадку для их размещения, а на Тихом океане только 50 эсминцев прошли модернизацию подобного рода. Впрочем, из них только 24 были готовы к использованию этой системы, и то с учетом возникшей проблемы – частоты управления беспилотниками пересекались. Это потребовало изменений в работе оборудования.

Сами беспилотники тоже модернизировались, увеличивая время полета от 60 до 90 минут и увеличивая скорость и дальность действия (до 30 морских миль, или 55 километров).

Однако наличие крылатых ракет на советских лодках, строившихся с 1958 года[189], заставляло американцев вносить изменения в доктрину действий авианосных групп и программу развития надводного флота[190]. Первоначально на лодках 659-го проекта было по 6 ракет П-5 надводного пуска. Стрельба могла проводиться при волнении моря до 4 баллов и скорости хода носителя 8 узлов. Ракеты выпускались в строгой последовательности контейнеров 6-3-2-5-4-1 (с хвоста в нос), поскольку двигатель ракеты мог заглохнуть после запуска предыдущей ракеты в дыму выхлопа. Время пуска всех ракет составляло 12,5 минут.

Развитие проекта 659 до 675 (Echo II, несли на борту 8 ракет П-6) сильно увеличило угрозу, хотя в силу ограничений электромагнитной совместимости был возможен запуск только 12 ракет П-6 одновременно по одной группировке, а сам пуск ракет производился двумя залпами (контейнеры 4-3-7-8 и 1-6-2-5) с перерывом в 12 минут между ними. Процедура надводного пуска позволяла засечь лодку в надводном положении, а развертывание средств загоризонтного наведения ракет самой лодки (или при помощи авиации, в частности самолетами или вертолетами целеуказания) позволяло нанести удар по ней силами авианосной группировки. Скорость ракет в 1,8 Маха и дальность в 100–300 километров[191] делала возможным их перехват корабельными истребителями, а средства наведения ракет с лодки могли быть подавлены средствами РЭБ[192].

Поэтому в СССР перешли к идее крылатых противокорабельных ракет подводного пуска, носителями которых являлись лодки проекта 670 (Charlie-I). Предполагалось, что восьми ракет П-70 «Аметист», запускаемых с лодки на дистанцию 80 километров, хватит для поражения авианосной группировки. Ракеты предполагалось оснащать СБЧ на 200 килотонн или обычным зарядом кумулятивно-фугасного действия весом в одну тонну.

По сведениям американцев, развертывание этих лодок началось в 1969 году. К этому моменту фактически у СССР было в строю уже четыре лодки из одиннадцати, а за ними в 1975 году последовало второе поколение 670М (Charlie-II) из шести лодок, уже с ракетами П-120 «Малахит», с улучшенной системой наведения, большей дальностью полета и глубиной пуска в 60 метров, против 40 у предыдущего поколения.

Для того чтобы оценить, какой эффект это произвело на американскую систему ПЛО, стоит взглянуть на то, что изменилось после введения в строй лодок 675-го проекта (Echo-II, второе поколение).

Как уже отмечалось выше, эффективность первого поколения крылатых ракет подводного базирования зависела от развертывания собственной системы радарного наведения (или авиации наведения), которое легко обнаруживалось при подготовке надводного пуска и не создавало сильной угрозы американским авианосным группировкам.

А малая дальность ракет П-70 и П-120 оставляла меньшее время реакции вероятному противнику, не требовала корректировки наведения бортовыми средствами лодки. Более того, ракеты летели на меньшей высоте с большей скоростью.

Причем ракеты запускались вне зоны действия эскортного оружия АУГ, что значило постоянную угрозу от лодки, если она не была засечена и не сопровождалась силами ПЛО. Другое дело, что 670-й проект в силу технических ограничений был построен с одним реактором (практически единственный случай среди проектов советских подводных лодок, обычно в СССР проектировали с двумя для надежности) и его максимальная скорость была ограничена 24 узлами, что не давало ему шанса на перехват АУГ, которая могла двигаться со скоростью выше 30 узлов. Тут необходимо напомнить, что Советский Союз придерживался в большей степени оборонительной концепции.

Подводной лодке с крылатыми ракетами не требовалось перехватывать АУГ. А вот торпедную лодку можно было уничтожить в процессе броска к противнику, пока она шла на максимальной скорости с максимальной шумностью. Получалось, что лодка с крылатыми ракетами могла маневрировать вне зоны досягаемости оружия кораблей эскорта, а потом атаковать авианосец с любого направления, поскольку акустическое излучение авианосца на полном ходу, которое засекалось ГАК лодки, примерно совпадало с радиусом полета ракеты.

Требовалось развитие дальних средств обнаружения ПЛО. К 1980-м годам у США появился палубный вертолет с погружным сонаром и корабельной системой подводного наблюдения (TASS, towed array surveillance system) с буксируемой гидроакустической антенной[193]. Эта эволюционная цепочка стартовала с использования погружного сонара на USS Patterson в начале 1970-х годов. Он совмещался с системой TASS, размещением четырех фрегатов класса «Нокс» в 1973-м на Средиземном море (в котором система СОСУС не могла быть использована на полную мощность по техническим причинам, в частности из-за перемешивания звукопередающих слоев) и экспериментами с комбинацией средств обнаружения и системы обмена данными и обработки информации, которые включали в себя вертолет с погружным сонаром, данные буксируемой антенны и данные сонара на корабле. Только к концу 1980-х годов у американцев появился комплекс противолодочной борьбы SQQ-89, который включал в себя обработку данных с вертолета, буксируемой антенны, данных активного сонара SQR-19 и выдачу результата.

Хотя лодок проекта 670 и 670М, по мнению американцев, было построено немного, они поспособствовали развитию американских средств загоризонтного акустического поиска, поскольку представляли сложную задачу, борьба с которой требовала комбинации сил – воздушных и надводных.

20 мая 1961 года сами американцы, оценивая прогресс развития советских подводных сил, отмечали: «Возможности ПЛО сейчас оцениваются как адекватные, неадекватные к 1966-му и еще менее адекватные к 1971-му при текущем уровне финансирования»[194].

События Карибского кризиса ничего принципиально для флота не поменяли. Адмирал Смит (H. P. Smith) в 1964 году писал: «Возможности ПЛО Атлантического флота против обычных подводных лодок постоянно улучшаются, однако способность флота сражаться с атомными подлодками неудовлетворительна. Есть существенный разрыв между постоянно увеличивающейся угрозой советских подводных лодок и устаревающим оборудованием сил ПЛО США. Массовое устаревание сил подчеркивает проблемы: к примеру, 70 процентов развертываемых лодок и 70 процентов эскортных сил Атлантического флота старше 18 лет. Эта неудовлетворительная ситуация осложняется нехваткой конвенционных[195] торпед ПЛО, чье текущее наличие оценивается в 56 процентов от корабельных запасов. Проблема усугубляется нехваткой подготовленного персонала ПЛО и увеличивающейся сложностью новых систем обнаружения и поражения цели»[196].

Тихоокеанский флот, хотя и отмечал «значимое улучшение по координации командных действий и тактическому использованию сил и средств ПЛО», не забывал отметить следующие моменты: 1) многочисленные ложные контакты, которые требовали их проверки, 2) невозможность системы СОСУС выдать точные координаты вторгающихся в зону наблюдения лодок, 3) авиационная система ЛОФАР хотя и является лучшей системой обнаружения, но не имеет возможности точного наведения на цель[197].

К этому моменту система ЛОФАР выдавала шанс обнаружения единственным буем 20 процентов, с точностью классификации цели в 70 процентов, на дальности до 125 миль. Учения в феврале 1964 года (DESFLAMEX 2-64) показали, что из 115 контактов системы ЛОФАР с проходящими лодками (для приоритетного нахождения пуска лодками ракет) только 3 были удачно локализованы, причем 2 из этих трех контактов были обнаружены визуально – то есть случайно.

Пол Нитце, ставший министром ВМС в ноябре 1963 года, отмечал, что «ответственность за ПЛО распределялась между различными организациями». Это создавало проблемы в распределении ресурсов флота и исполнении задач по совершенствованию средств борьбы с советской подводной угрозой.

В Советском Союзе за период 1961–1964 года были построены 13 подводных торпедных лодок проекта 627/627А, 1 подводная торпедная лодка 645-го проекта, 8 лодок 658-го проекта с баллистическими ракетами, 5 лодок 659-го проекта с крылатыми ракетами. Велось строительство серии из 29 единиц 675-го проекта с крылатыми ракетами, началась постройка 670-го проекта с крылатыми ракетами (11 единиц), 671-го проекта из 15 единиц, и приступили к строительству атомных подводных ракетоносцев 667А/АУ проекта (всего 34 единицы). Дизельные подводные лодки 629-го проекта с тремя баллистическими ракетами были построены в количестве 23 единиц, 12 лодок 644-го и 665-го проекта с крылатыми ракетами, и строили серию из 16 лодок 651-го проекта с крылатыми ракетами. Дизельные торпедные лодки к тому моменту были представлены малыми проектами 613, 615, 633 и большими океанскими 611-м, 641-м проектами (в 1957 году началось строительство серии из 75 единиц).

Сейчас мы знаем, что строительство первых атомных подводных лодок у СССР шло с большими проблемами в части реактора и надежности. О части проблем американцы, конечно, могли догадываться, но, с их точки зрения, тем не менее это была серьезная угроза, а возможность нанесения ядерных ударов по территории США не добавляло оптимизма жителям и военным.

К примеру, в ноябре 1966 года на Севмашпредприятии при гидроиспытаниях реактора для АПЛ проекта 667 в аппарате волгоградского завода «Баррикады» обнаружили грязь и металлическую стружку. Случай был квалифицирован как ЧП, так как он ставил под сомнение отсутствие посторонних предметов в другом оборудовании. Началась проверка всех ранее смонтированных реакторов, из-за чего была отложена сдача ряда подлодок проектов 670 и 667. Инцидент завершился выпуском нормативного документа, регулирующего порядок закрытия и вскрытия оборудования первого контура атомного подводного флота.

В начале 1970-х годов выявились два серьезных недостатка ППУ типа ВМ‑4: преждевременная разгерметизация твэлов стержневого типа и образование трещин в стояках крышек реактора. Конструкцию крышки усовершенствовали и разработали новые конструкции активной зоны с модернизированными стержневыми и кольцевыми твэлами.

В ходе эксплуатации ядерные установки продемонстрировали значительно возросшую надежность систем и оборудования. При более интенсивной по сравнению с первым поколением лодок эксплуатации количество отказов или неисправностей оборудования было в десятки раз меньше[198].

Кстати, а как работала советская противолодочная оборона в тот период? Действительно ли она была слепа и глуха, как уверяют нас некоторые источники?

21–22 мая 1964 года во время противолодочных учений на ТОФ корабельная противолодочная ударная группа (КПУГ) 117 дк ПЛО 114 бк ОВР КВФ Тихоокеанского флота в составе МПК-435, МПК-440 (проект 122-бис), МПК-61, МПК-12. МПК-11 (пр. 201-М) под командованием командира 117-го дивизиона ПЛО в ходе учений по противолодочной обороне при участии нашей лодки С-198 обнаружили лодку в 18:52, в 01:47 командир дивизиона понял, что она иностранная, и в 18:51 следующего дня контакт с лодкой был потерян. Понятно, что слежение за вражеской лодкой силами ПЛО ТОФ вселяло уверенность в силах экипажей и кораблей, давало тактические материалы для изучения, но обстоятельства произошедшего заставляют усомниться в исключительной успешности происходящего, поскольку чужая лодка была обнаружена только на третьи сутки противолодочных учений. Впрочем, без документов, которые пока недоступны, мы не сможем поведать о фактически произошедшем.

В докладе ЦРУ от 9 августа 1965 года «Текущее и будущее развитие советской подводной ракетной программы и ее задачи»[199] утверждается, что с 1955 года на советский флот возлагаются задачи нанесения ядерного удара по наземным целям, первоначально по экономическим, административным и военным объектам, с изменением списка целей в 1959 году – приоритет отдан прибрежным областям, преимущественно ВМБ (военно-морским базам), портам и обеспечивающим [флот] производствам, с появлением РВСН. К 1963 году список целей для флота, по мнению ЦРУ, расширяется, видимо, из-за увеличения дальности ракет на вооружении лодок. Отдельно отмечается, что советские лодки с крылатыми ракетами могут использоваться как для атаки авианосных соединений, так и для атаки наземных целей.

Несмотря на наличие фотографий спутниковой разведки (пусть и плохого качества), американцы отмечают, что изменения в советской программе строительства носителей баллистических ракет вряд ли произойдут до 1968 года, поскольку к концу 1967-го или к началу 1968-го новые лодки могут только начать входить в строй. Обратите внимание, фактически первая лодка 667А проекта была заложена 4 ноября 1964 года, спущена на воду 11 сентября 1966 года, а вступила в строй 6 ноября 1967 года. Длина корпуса новой лодки оценивается по фотографиям от 124 до 129 метров (фактически длина корпуса 667А – 128 метров). Американская разведка отмечает, что нет надежных свидетельств или заключений о появлении нового класса атомных подводных лодок с баллистическими ракетами, даже после прекращения строительства лодок 629-го и 658-го проектов с баллистическими ракетами.

Далее американская разведка отмечает, что ракеты могут быть жидкотопливными, но, скорее всего, поскольку ракеты на твердом топливе более безопасны и проще в использовании, а у Советов есть заинтересованность в развитии твердотопливных технологий, новое поколение ракет будет твердотопливным.

Тут налицо некорректная трактовка действий оппонента, столь характерная для всех разведок мира, когда от противника ожидаются действия того же характера, как и от своей стороны. К примеру, то, что советская сторона разовьет жидкотопливные ракеты и сделает их лучше твердотопливных, в ожидания разведки США не входило.

Дальность действия ожидается от 1000 до 2000 морских миль. Фактически же дальность ракеты баллистической Р-27 составляла 1200 морских миль, 2400 километров.

Подытоживая, американцы повторяют мысль о том, что нет свидетельств о постройке новой твердотопливной баллистической ракеты или атомной лодки, ее носителя. «Впрочем, нужно отметить, что, если программа была начата в 1963 году, первые очевидные доказательства не будут появляться до 1966 года, или 75 процентов завершения цикла развития», – добавляет разведка в свое оправдание.

В конце документа американцы приводят таблицу развития лодок и ракет с 1956 года по 1963 год. Если в 1956 году у СССР была 1 лодка с 2 ракетами, то в 1960 году 28 лодок с 77 ракетами. В 1963 году американцы насчитали 45 лодок с 127 ракетами. Согласитесь, серьезный прирост атомной угрозы для США.

С подсчетом крылатых ракет и их носителей у разведки США все немного сложнее. Лодок у СССР в 1963 году ЦРУ насчитывают от 27 до 30, а ракет от 128 до 148. Причем они могли быть снаряжены атомными боеголовками, пусть и радиус действия ракет ожидался немного меньше.

11 марта 1963 года от ЦРУ поступил доклад Comments on Naval Guided Missiles and the Soviet Submarine Program. В этом докладе освещалась подчиненность программы морских управляемых ракет (не подчиняются маршалу Москаленко[200]). Структура в целом совпадает с Сухопутными войсками. У флота СССР есть собственное Главное артиллерийское управление (ГАУ) на Большом Комсомольском переулке (рядом с площадью Дзержинского), которое работает над ракетными проектами флота с Москаленко и Варенцовым[201]. Отмечается, что ракеты для флота производятся на тех же заводах, что и для всех вооруженных сил.

Поскольку в это время проводилась хрущевская реформа по сокращению армии[202], отмечается, что некое число молодых офицеров, обладающих минимальными способностями к технике (who had a minimum of technical ability), не попали под сокращение, а были отправлены в Артиллерийскую инженерную академию имени Дзержинского[203], где обучались для использования всех типов управляемых ракет.

Указывается, что уже перед смещением с должности Главкома ВМФ Николай Кузнецов протестовал против сокращения численности ВМФ, но Хрущев при поддержке Генерального штаба решил сократить численность флота, хотя это и не затронуло программу строительства подводных лодок.

Также отмечается, что части подводных лодок производятся в Сормово (соответствует фактам, там и ныне находится судостроительное производство), а сталь приходит для строительства лодок с «Азовстали» (Азовский сталелитейный завод в г. Жданове). Но отдельно оговаривается, что основным маховиком разработки и строительства, испытания атомных субмарин является северная часть СССР. Десятым пунктом американская разведка отмечает строительство на севере и вдоль побережья Черного моря подземных лодочных убежищ (тоже соответствует действительности, убежище для подводных лодок было достроено в Балаклаве к 1961 году).

Отдельным, 11-м пунктом под сноской авианосцы отмечено: «Авианосцы не строятся, так как слишком дороги».

Американские спецслужбы следили и за количеством размещенных лодок, отдельно отмечая на спутниковых снимках их местонахождение. К примеру, 9 июля 1963 года после обработки информации со спутника «Ки Хоул» отмечается, что в море возле порта Владимир находится 1 лодка, в поселке Роста – 10 лодок, в губе Рослякова – 1 возможная лодка, в Североморске – 1 возможная лодка, в Полярном – 15 лодок, 1 возможно, и так далее. Итогом насчитано 49 лодок, еще 12 числятся в «возможных подозреваемых». Отдельно отмечается (сложность расшифровки данных), что на предыдущих снимках 8 кораблей, принятых за лодки, являются кораблями эскорта, что дает нам представление не о самом высоком качестве фотографий.

Таким образом, видим, что американцы постоянно следят за развитием и возможностями подводного флота СССР, потому что именно он, с их точки зрения, представляет угрозу нанесения внезапного ядерного удара. И не важно, крылатыми или баллистическими ракетами мог быть нанесен этот удар.