Люди выдержат все. Выдержала бы техника.
Нельзя бороться с противником, не уважая его профессиональные навыки и качества, иначе вы обречены на поражение.
Сама по себе холодная война была бы не так интересна для изучения, если бы не интеллектуальное противостояние людей и техники, которое развернулось в ее ходе.
С момента спуска на воду первой атомной подводной лодки 627, а затем 627А проекта (November, «Ноябрь») в 1958 году американцы планировали охоту за ними и их уничтожение в случае конфликта. Первое поколение атомных подводных лодок, получивших на западе обозначение HEN[170] (Hotel, 658-й проект с баллистическими ракетами, Echo — проект 659, и Echo II – проект 675 с крылатыми ракетами, November 627А проект), которых в период с 1958 по 1968 год было построено 55 единиц, характеризовалось двумя реакторами, двумя винтами и двухкорпусным устройством. Это поколение было противоположностью медленным и более тихим американским лодкам, поскольку двухкорпусные лодки шумели на полном ходу значительно больше (обтекание легкого корпуса), а два винта производили значительный кавитационный шум. Американские системы слежения «увидели» свою лодку «Джордж Вашингтон» (George Washington SSBN-598) на ее первом боевом дежурстве, при проходе Атлантики до Объединенного Королевства в 1961 году, а в июле 1962 года СОСУС на Барбадосе засек советскую лодку поколения HEN при пересечении рубежа Гренландия – Исландия – Великобритания (GIUK). В обоих случаях СОСУС засекал акустику двух винтов и работу оборудования, смонтированного на корпусе лодки, что генерировало ясный источник шума, позволяющий засекать лодки в масштабах океана[171]. Правда, система не показывала таких успехов в борьбе с дизельными лодками, позволяя их засекать только в моменты, когда они заряжали батареи под РДП.
Воды между Гренландией, Исландией и Великобританией (GIUK) стали местом развертывания и испытания всех возможных систем противолодочной борьбы для обнаружения советских лодок, которые двигались с мест базирования Северного флота. База слежения в Кефлавике (Исландия) была основана в 1966 году, а всего к 1974 году существовали уже 22 станции и многочисленные точки слежения вдоль Западного и Восточного побережья США и в различных ключевых точках. Вход в Норвежское море с 1964 года охранялся станцией на острове Аннёйа (Норвегия), которая отслеживала движение между Норвегией, островом Медвежий и Шпицбергеном.
К 1981 году советскому командованию были известны уже 36 станций слежения, которые находились в США, в Великобритании (включая Гибралтар), в Турции, в Японии, на островах Алеутского и Гавайского архипелагов, на Пуэрто-Рико, на Бермудских, на Галапагосских островах, в Канаде, в Норвегии, в Исландии, на Азорских островах, в Италии, в Дании, на островах Рюкю (Япония), в Панаме, на Филиппинах, на острове Гуам и на ВМБ Диего-Гарсия.
СССР в 1950-х годах не обладал средствами дальнего обнаружения ударных соединений США и НАТО. Кроме того, отсутствовали средства оповещения о развертывании в районе боевого маневрирования, кроме косвенных (изменение радиообмена, изменения в портах базирования, иные признаки). Военно-научными кругами ВМФ была предложена концепция формирования завесы из разведывательных кораблей (РЗК) в интересующих советский ВМФ местах. Их задачей было предупреждение стратегической внезапности нанесения ядерного удара. После появления средств космической разведки эта задача была возложена на них. В мирное время РЗ держали под своим контролем состояние рубежей противолодочной и противовоздушной обороны морского и берегового базирования вероятного противника, отслеживали деятельность ВМС и ВВС НАТО в океанских просторах, следили за возможным театром военных действий. Они решали задачи оперативно-тактической разведки, включая агентурные задачи. Естественно, задачи выполнялись с присущей военно-морской лихостью (иногда и за гранью хулиганства). К 1980-м годам это были уже не рыбацкие суда, а корабли специальной постройки, специально спроектированные для выполнения задач разведки, в том числе радиотехнической и специальной.
«В Роте, Испания, была база ВМС США (для корабликов и самолетов). “Капиталистические голоса” отрицали там размещение военно-морских сил (атомных подводных лодок, в том числе с баллистическими ракетами).
Но пришел приказ из Москвы доказать наличие лодок. Эта задача была поставлена РЗК (разведывательный корабль, с виду рыболовецкий траулер с гражданским экипажем, по факту ВМФ СССР). А как ее решить? Вторгаться в чужие иностранные воды? Нельзя, международное право порицает, ну и как бы некорректно так дерзко и без повода.
Несколько суток корабль стоял в Кадисской бухте, прослушивал радиообмен вероятного противника. Дождались момента, пока в базе не будет брандвахты или иных сил, готовых к немедленному преследованию, РЗК вошел на полном ходу (пусть 12 узлов, но полный же), имея на фалах сигналы флажного семафора: “Потерял управление, нуждаюсь помощи”. На мостике стояли офицеры (матросов на верхнюю палубу не выпускали) в одних плавках (Испания, лето), но с оружием.
Пользуясь замешательством ОВРы (охраны водного района) вероятного противника, разведчики сфотографировали состав имеющихся сил вместе с силами базирования и ушли, совершив циркуляцию в базе вероятного противника.
Командир на выходе: Ну что, получились фотографии, удались?
Доклад: Товарищ командир, да *** знает, получилось как-то смазано, в общем, не очень.
Командир: Ну ***** мать, что опять циркуляцию запускаем?
В общем, итогом с первого раза все получилось, и фотографии лодок США, и технические данные, полученные средствами технической разведки. Второй раз “корабль управление не терял”.
Не стоит думать, что такое решение было присуще только СССР. В составе ВМС НАТО находилась 16-я эскадра «охраны рыболовства» Великобритании, выполнявшая схожие задачи в зоне ответственности советского Северного флота.
Что касается дополнительных средств, пригодившихся в развертывании подводного флота, необходимо отметить научный (гидрографический) флот СССР, оказавший неоценимую помощь в исследовании океанских течений, условий гидрологии и составления подробных лоций местностей, условия которых могли оказать критическое влияние на противостояние лодок в данном квадрате карты.
В США для первоначального плана развертывания против советских ПЛ предполагали строительство субмарин противолодочного барьера, которые будут патрулировать на малом (и практически бесшумном) ходу, засекая и сопровождая лодки противника. Однако выяснилось, что строительство большего числа лодок ПЛО класса «Тэллиби», содержание их пунктов базирования и подготовка экипажей для постоянного патрулирования находится за пределами разумного бюджетирования.
Однако какие-то меры приходилось принимать, ведь пять советских субмарин, направленных с Кольского полуострова в Карибский регион во время Кубинского кризиса, не были обнаружены американскими силами до встречи с силами блокады, и барьер «Аргентиа» был установлен после того, как силы блокады начали терять с ними контакт[172].
Система СОСУС в данном случае выступала системой раннего предупреждения советских лодок и локализовала район поисков для противолодочных сил, надводных и авиационных. Вдобавок размещение противолодочной авиации в местах базирования СОСУС в мирное время снимало проблему слежения за подводными лодками.
На практике получалось, что система СОСУС уничтожала потребность в координации совместных действий между надводными силами (и их авиацией) и подводными лодками, чему обе стороны были несказанно рады. Ранее совместные операции требовали четкой коммуникации и уверенного опознавания «свой—чужой», с чем возникали проблемы даже в мирное время. На первой линии советские лодки встречали американские подводные силы, передавая их затем патрульным надводным и воздушным подразделениям.
Такого рода независимые операции контрастировали с совместной тактикой, которая была основой эффективного взаимодействия групп «Охотник-убийца» между авиацией и эсминцами. Получается, что первоначальный баланс от эскортных операций сдвинулся в сторону оборонительного патрулирования, когда эскортные суда выступали последней линией обороны.
Контр-адмирал Джеймс (R. K. James) в 1961 году выступил с заявлением, что надводные корабли являются не самой лучшей противолодочной платформой, в то время как подводная лодка является таковой. Точка зрения начальника Бюро кораблестроения была радостно встречена подводниками.
Однако же если принять такую точку зрения за основу, то выяснится, что долговременный план ослабления строительства надводных кораблей ПЛО сулил проблемы. Получается, что, разразись война, какая-то часть советских подводных лодок все равно проходила бы заградительные барьеры и эсминцы требовались бы для охраны важных групп, как АУГ, в которых потери недопустимы[173]. Это приводило бы уже к ограничению конвойных сил и возможности самостоятельного передвижения по ТВД сил, оставшихся без эскорта[174]. К середине 1960-х годов американский флот выработал для себя стратегию, которая полагалась на пассивную акустику и двухуровневую систему ПЛО.
Первый уровень ПЛО представляли многоцелевые эсминцы в малом количестве (из-за высокой стоимости), которые придавались ударным группам[175] и соединениям, имеющим высокую ценность, а вторым уровнем являлись многочисленные (и дешевые) эсминцы ПЛО, которые придавались конвойным силам и занимались охотой на вражеские лодки.
В 1964 году во время слушаний в Конгрессе, в беседе конгрессмена Роберта Сайкса (R. Sikes) и контр-адмирала Хупера (E. B. Hooper), руководителя Программы исследований и развития ПЛО, можно увидеть официальную точку зрения флота на сложившуюся ситуацию.
«Сайкс: Как вы думаете, защита от подводных лодок когда-либо сможет тягаться с их наступательными возможностями?
Хупер: Вопрос о том, кто впереди – лодки или ПЛО, тяжело оценить. Это не симметричная ситуация. У нас, конечно, хорошие возможности противостояния подводным лодкам в настоящее время, но это очень шаткая ситуация.
Сайкс: Несомненно, вы вряд ли бы не отметили, что противолодочная оборона может эффективно противодействовать наступательным возможностям лодок?
Хупер: Отметил бы в утвердительном ключе. Я верю, что прямо сейчас у нас хорошая противолодочная оборона.
Сайкс: Если бы это было правдой, наши лодки “Поларис” находятся в большой опасности.
Хупер: Вот почему я сказал, что ситуация не симметрична. Способности, что мы развиваем, помогают нам развивать их далее[176]. География работает в нашу пользу.
[Запись не ведется]
Хупер: Если проецировать это серьезное соревнование на будущее и увидеть число атомных подводных лодок, которое Советский Союз сможет построить, можно будет заметить улучшения, которые внесены, и некоторые из этих улучшений обойдутся ему в значительное количество ресурсов, которые он должен был извлечь откуда-то еще. Вот тогда ситуация станет серьезной…
Сайкс: Позвольте мне перефразировать мой вопрос. Если бы советские наступательные или оборонительные способности были так же велики, как наши, была бы ваша ПЛО достаточной для того, чтобы с ним справиться?
Хупер: Я бы предпочел сказать, что мы в состоянии держаться впереди в гонке подводных лодок. Я лично верю, что, если мы сможем использовать всю информацию, которую мы получаем из нашего окружения, если будем развивать нашу программу с воображением, агрессивно, уделяя внимание элементарным вещам, я лично верю, что мы будем впереди и там и останемся[177]».
Предполагалось, что старания Соединенных Штатов по противодействию советским лодкам будут опережать усилия по постройке подводных лодок Советским Союзом. В 1965 году министр ВМС Пол Нитце заявлял: «Наши противолодочные усилия за прошлые годы были более эффективными, чем мы сами ожидали»[178].
Почему же американцы считали, что они настолько опередили своего советского противника и как им это удалось? Могли ли специалисты Советского Союза достичь тех же успехов и сократить отставание от американцев? Представители Конгресса 2 февраля 1965 года получили от Роберта Морзе, помощника министра ВМС по исследованию и развитию, ответ: «Да, да, сэр. Нет никакой тайны или настоящей магии в технологиях, которые мы используем. Применение этой технологии на практике, конечно, не будет слишком легким. Придется пройти через многие эволюционные ступени. Мы через них прошли, и, если вы посмотрите на нашу программу снижения шума, я думаю, вы увидите, что у нас редко получались большие скачки. Здесь более эволюционный процесс. Но это не значит, что у них такого не будет».
Получалось, что при должных усилиях американцы будут находиться впереди Советского Союза, но сами они отмечали, что это опережение основывалось на внимании к техническим деталям, нежели на фундаментальном научно-техническом прорыве.
Даже появление второго поколения советских лодок CVY, это «Чарли»/«Виктор»/«Янки» (Charlie – 670-й проект, Victor – 671-й проект, Yankee – 667А проект) в 1968 году не исправило ситуацию с уязвимостью перед американской пассивной акустикой, и отрыв сохранялся до 1980-х годов, пока Советский Союз не занялся этим вопросом вплотную.
Стоит отметить, что в 1964 году тот же адмирал Хупер на тех же слушаниях Конгресса указывал, что главной задачей, лежащей в основе ПЛО борьбы флота, было «уничтожение этих ракет (советских носителей баллистических ракет) или средств их запуска, прежде чем они будут запущены, если возможно, и, если они будут запущены, нам бы хотелось уничтожить эти ракеты и уничтожить [носитель] остальных перед запуском. Другими словами, уничтожение ракет [их носителей] рассматривается как часть противолодочной программы».
На практике получалось, что быстрое уничтожение носителей баллистических ракет перед их развертыванием было главной целью системы СОСУС и авиационных патрулей, и флот США был заранее готов к этому, даже задолго до первых выходов в море советских «Янки», 667А-го проекта.
В теории стратегия американского защитного барьера строилась следующим образом: выход советской лодки с баллистическими ракетами засекался ранним развертыванием американских лодок, затем при пересечении барьера ее контролировала авиация, а американские подводные лодки и корабли ПЛО держали лодку под контролем, готовые нанести по ней удар в случае необходимости. Поскольку, в силу малой дальности советских ракет, их носителям приходилось пересекать зоны наблюдения СОСУС и патрулирования американских подводных лодок, предполагалось, что подготовка к ядерному удару возможна только при наблюдении американских противолодочных сил, которые не позволят советской лодке этого сделать.
Впрочем, «…надо отдать должное настырным русским, иногда они просто творили чудеса. Внезапно, как привидения, их лодки вдруг возникали в Саргассовом море, и тогда в Атлантическом штабе противолодочных сил начиналась приличная нервотрепка, если не сказать паника. Все силы бросались на поиск и наказание нарушителя[179]».
Американцы по этой причине считали, что входящие в ближнюю зону патрулирования (то есть находящиеся в зоне действия советского флота и береговой авиации) лодки с баллистическими ракетами выходят в море с данными для нанесения ударов по европейским и азиатским (китайским) целям.