Почему в США в первые годы холодной войны были столь сильны алармистские настроения? Почему многие люди выступали за силовое решение любых вопросов с СССР?

Важно понимать, что для стран Запада и СССР конфликт имел совершенно разную форму. Для СССР и государств советской системы противостояние с Западом было конфликтом сугубо внешнеполитическим. Диктатура пролетариата в Стране Советов не предусматривала существования каких-либо партий кроме коммунистической. В СССР все прочие политические силы были уничтожены во время Гражданской войны, так как они противостояли большевикам. В странах Восточной Европы коалиционные с коммунистами правительства «народных демократий», созданные в 1945–1946 годах, оперативно превращались в чисто коммунистические: коммунисты брали себе портфели силовых ведомств, после чего с их помощью начинали выдавливать из политики все прочие партии, а установив полный контроль, маргинализировали или запрещали их.

Никаких легальных способов некоммунистическим силам прийти к власти в странах с советской системой не было. С учетом цензурирования прессы и работы органов госбезопасности, существование системной политической оппозиции в 50–60-е годы было попросту невозможно. Все некоммунистические партии получали запрет на свою деятельность сразу же, как только проявляли признаки нелояльности. Почти все случаи волнений в странах соцлагеря в этот период были вызваны либо разборками внутри компартии, либо стихийными народными волнениями, связанными с теми же проблемами управления отдельных представителей коммунистической партии. У стран Запада было ничтожно мало рычагов воздействия на внутреннюю ситуацию стран соцлагеря – в основном вещание и пропаганда с сопредельных территорий и попытки вербовки отдельных агентов, которые не могли изменить общей картины.

В то же время для всех капиталистических стран коммунизм и коммунисты были вопросом не только внешней политики, но и внутренней. Ведь после Второй мировой во всех странах Запада произошел всплеск популярности местных компартий. Тяжелое экономическое положение, буквально разруха в континентальной Европе, антифашизм и ореол силы, сломавшей хребет германскому нацизму, сделали идеи коммунизма очень привлекательными для многих.

СССР до войны активно поддерживал все коммунистические движения как агентов влияния. Естественно, что западные элиты видели в коммунистах внутри своих стран угрозу. К примеру, в 1935 году советский разведчик Стучевский Павел Владимирович (два года провел во французской тюрьме за работу на СССР) с женой был направлен в Бразилию для технического обеспечения подготовки коммунистического восстания (связь и финансирование). После провала восстания он был арестован, но сумел покинуть страну и выехать в СССР, где был обвинен в недостаточно продуманной подготовке восстания и нарушении конспирации.

В период Великой Отечественной войны Иосиф Ромуальдович Григулевич руководил нелегальной разведывательно-диверсионной группой в Аргентине, одной из задач которой являлось воспрещение снабжения Германии стратегическими материалами из латиноамериканских стран. Его группой были сожжены склады с будущим немецким имуществом, два трансатлантических грузовых судна с десятью тысячами тонн селитры, несколько барж. После войны он стал послом Коста-Рики в Европе и принимал участие в многочисленных политических мероприятиях, снабжая СССР ценной разведывательной информацией. Необходимо отметить, что только сильная страна и разведывательная служба могут себе позволить осуществлять государственные перевороты. Мы много слышим о работе ЦРУ в данном направлении, но недооцениваем попытки СССР (который в 1930-е годы не был весомо сильным государством) приобретения политического влияния и союзников на международной арене таким способом.

Примеров мирного сосуществования в рамках одной политической системы коммунистов и некоммунистов попросту не было. И, видя такую возможность развития событий, западные элиты, вполне естественно, стремились всеми силами не допустить подобного. Угроза внутренняя (от коммунистической пятой колонны) накладывалась на угрозу внешнюю – поддержку этих сил странами соцлагеря. Все это вместе взятое вызывало серьезнейшие страхи у элит стран Западной Европы и Америки. Собственно говоря, капиталистические страны оказались перед фактом, что они либо как-то снижают влияние коммунистов, либо в перспективе перестают быть капиталистическими.

Отсюда и проистекает рост антикоммунистических настроений среди элит стран Запада в конце 1940-х: они чувствовали собственную слабость, боялись пятой колонны и того, что скоро их могут попросить «на выход». Поэтому власти стран Запада начинают политику преследования коммунистов и введения ограничений на их деятельность, вплоть до запрета партий. Что не мешало организованным партийным структурам продолжать работу, просто сменив вывеску.

Но и население стран Запада тоже не сидело в стороне. Ведь против коммунистов работает и «левый поворот» в элитах, когда, видя запрос на более социальную повестку, часть традиционных элит начинают склоняться к более левой повестке, растет влияние социал-демократов. Эти силы предлагали выполнение многих требований рабочего класса без демонтажа существующей системы и тем более без гражданской войны. Идеи социал-демократов находили немалый отклик у простого населения, боявшегося социальных потрясений и не хотевшего очередной войны. Коммунисты же предлагали, по сути, реализацию страхов этой категории граждан – да, они построят социальное государство, но возможно это пока только через насильственную ломку общества и экономики, с существенными рисками гражданской войны. И многие из тех, кому было что терять, сознательно становились на антикоммунистические позиции.

То есть идеи антикоммунизма вызревали внутри самих обществ капиталистических стран – как элит, так и простого населения, – боявшихся, что после прихода к власти коммунистов у них начнутся неприятности.

Резюмируя, можно сказать: мирное сосуществование коммунистических и капиталистических стран сразу после Второй мировой было невозможно из-за того, что коммунизм декларировал в долгосрочном периоде отказ от существующей капиталистической системы. Даже если бы СССР в 1940-е отказался от амбиций развития мирового коммунистического движения (а фактически отказ от Коминтерна произошел в 1943 году), то сам факт борьбы местных коммунистов с правительствами капиталистических стран толкал бы последние к антикоммунизму. А следовательно, СССР выступал бы красной тряпкой для стран Запада, пока в тех существовали компартии.

Необходимо отметить, что СССР самим фактом своего существования способствовал улучшению уровня жизни в Европе и Америке. Но во многом социалистические преобразования СССР не принимались как полезные, потому что исходили от коммунистов.

Что касается оценки деятельности СССР и планов грядущей войны, начнем с деятельности Объединенного комитета по разведке (JIC, улучшенная копия британской организации, предшественник Национального совета безопасности США, NSC). Первый послевоенный доклад JCS 250 (апрель 1945 года) оценивал общее состояние угрозы от Советского Союза, в том числе политические, военные и экономические возможности.

В нем отмечалось, что советская идеология сама по себе служит основанием для конфликта с Западом, но допускалась возможность компромисса с СССР на некоторый период времени. СССР будет избегать конфликта с Западом до своего экономического восстановления, которое настанет примерно в 1952 году. В дополнении JIC 250/4 от 19 октября 1945 года предсказывалось, что в течение 5 лет, если США не поделятся секретом атомной энергии с СССР, СССР самостоятельно получит атомную бомбу.

3 ноября 1945 JIC 329 рассуждал уже о возможном нанесении ядерного удара по СССР. С учетом имеющегося количества атомных бомб, это было не более чем теоретическое изыскание. По официальным данным США, в декабре 1946 года у них было всего 23 самолета и 9 бомб[71]. Всего был составлен список из 20 городов[72], удары по которым наносили максимальный ущерб возможному наступлению СССР в Европе или Азии. Хотя план и отмечал, что непосредственной угрозы континентальным США нет, такая ситуация долго не просуществует. Советские бомбардировочные силы умножатся, в течение пяти лет появятся самолеты лучше американского B-29, в течение 1–2 лет появятся управляемые ракеты. Да и ракеты, которые могут быть применены против городов континентальных Штатов с высокой точностью – появятся тоже в течение пяти лет.

15 ноября 1945 года пятое дополнение к документу JIC 250 (/5 Soviet Capabilities) дополнило оценку экономической ситуации, утверждая, что экономика не сможет выдержать серьезную войну в период с 1946 по 1951 год. То есть СССР ввяжется в войну в этот период, только если будет угроза его жизненно важным интересам. Если же война будет развязана, СССР приступит к наступательным военным операциям и Красная армия захватит континентальную Европу, Турцию, Иран и Афганистан. На востоке сил хватит для захвата Кореи, Маньчжурии и Северного Китая. Хотя отмечается, что у СССР сил хватит одновременно на наступление и на востоке, и на западе, не стоит его переоценивать. Несмотря на политический престиж, связанный с победой над Германией, размер ВС СССР, численность населения, огромный промышленный потенциал и запасы ресурсов, отмечалось, что потери во Второй мировой войне отбросили СССР назад на 15 лет и продолжительный конфликт с США и другими союзниками не будет возможен.

Подготовка к длительной войне с Западом потребует подготовки технического персонала (5–10 лет), стратегических ВВС (те же 5–10 лет), современного флота (15 лет или больше для сил, способных вести крупные операции в океанах), модернизации железнодорожной системы сообщений и военного транспорта (10 лет) и, самое важное, атомной бомбы (5–10 лет, возможно, меньше).

Следующая оценка военной ситуации, JIC 343, появилась в марте 1946 года после речи Черчилля в Фултоне и вывода советских войск из Северного Ирана под давлением США. В нем отмечалось, что советское правительство стало самым централизованным в мире, что до войны 30 % промышленности СССР было расположено вокруг Москвы. То есть это был теоретический набросок плана по обезглавливанию СССР (как централизованного государства) путем нанесения ядерного удара по Москве.

Впрочем, в 1946 году Трумэн жаловался своим советникам: «Я хочу, чтобы кто-то мне сказал, что в мире происходит! Проклятье, эти люди приходят отовсюду, с разных агентств, с разными задачами, и говорят мне разные вещи»[73]. В итоге на руках у президента с лета по осень 1946 года оказалось три доклада: доклад Клиффорда-Элсли (Clifford-Elsey) от персонала Белого дома (81 страница, 24 сентября 1946 года), доклад от Управления отчетов и оценок (Office of Reports and Estimates) и доклад JCS 1696 от JIC.

Нельзя не процитировать длинную телеграмму Кеннана, архитектора холодной войны, которая использовалась в докладе Клиффорда-Элсли:

«Часть вторая. Основы советского мировоззрения

Перед тем как начать исследование политического курса СССР на практике, я хотел бы обратить внимание в связи с этим на ряд конкретных аспектов.

Во-первых, рассматриваемое мировоззрение не является естественным для русского народа. В большинстве своем русский народ был настроен дружелюбно по отношению к внешнему миру, был заинтересован исследовать его, раскрывать имеющиеся у него таланты и больше всего желал жить в мире и пользоваться плодами собственного труда. Политический курс представляет собой лишь тезис, который официальный пропагандистский аппарат настойчиво выдвигает перед общественностью, зачастую оказывающей сопротивление. Но политический курс базируется на взглядах и поведении людей, составляющих аппарат власти, – это партия, тайная полиция и правительство, и именно с ними нам приходится иметь дело.

Во-вторых, прошу заметить, что предпосылки, на которых основан данный политический курс, по большей части являются ложными. Опыт показал, что мирное и взаимовыгодное сосуществование капиталистических и социалистических государств вполне допустимо. Источником основных внутренних конфликтов в передовых странах более не является капиталистическая собственность на средства производства. Скорее, они возникают из ускоряющейся урбанизации и индустриализации, без которых Россия до сих пор обходилась ввиду собственной отсталости. Внутренняя конкуренция капитализма не всегда влечет за собой войны; и не все войны являются следствием этой конкуренции. Говорить о возможности нападения на СССР сегодня, после разгрома Германии и Японии, а также на примере недавних войн абсолютно бессмысленно. Если не допустить провокации со стороны нетерпимого и диверсионного “капиталистического” мира, то вполне возможно обеспечить мирное сосуществование как внутри страны, так и в отношениях с Россией. Наконец, ни у одного разумного человека нет повода сомневаться в искренности отношения умеренных социалистических лидеров к западным странам. Несправедливо было бы также отрицать успешность попыток улучшить условия трудового народа там, где для этого существуют реальные возможности, в качестве примера можно привести Скандинавские страны.

Ошибочность этих предпосылок, каждая из которых предшествовала недавней войне, была исчерпывающе продемонстрирована в результате самого конфликта. Англо-американские разногласия не стали основными разногласиями западного мира. Капиталистические страны, в отличие от стран “оси”, не проявили желания преодолеть свои разногласия и организовать крестовый поход против СССР. Вместо того чтобы превратить империалистическую войну в гражданскую войну и революцию, СССР взял на себя обязательства бороться бок о бок с капиталистическими державами за общие цели.

Но, как бы то ни было, все эти тезисы, являющиеся безосновательными и лишенными аргументации, вновь выдвигаются на повестку дня в настоящее время. Что это означает? Это означает, что советский политический курс базируется не на объективном анализе ситуации за пределами российских границ; что он основан на скудном представлении о политической обстановке за пределами России; что он вызван по большей части основными внутренними российскими потребностями, существовавшими до войны и существующими по сей день.

У истоков маниакальной точки зрения Кремля на международные отношения лежит традиционное и инстинктивное для России чувство незащищенности. Изначально это было чувство незащищенности аграрных народов, живущих на обширных открытых территориях по соседству со свирепыми кочевниками. По мере налаживания контактов с экономически более развитым Западом к этому чувству прибавился страх перед более компетентным, более могущественным, более организованным сообществом на этой территории. Но эта незащищенность внушала опасение скорее российским правителям, а не русскому народу, поскольку российские правители осознавали архаичность формы своего правления, слабость и искусственность своей психологической организации, неспособность выдержать сравнение или вхождение в контакт с политическими системами западных стран. По этой причине они все время опасались иностранного вторжения, избегали прямого контакта между западным миром и своим собственным, боялись того, что может случиться, если русский народ узнает правду о внешнем мире или же внешний мир узнает правду о жизни внутри России. И они искали пути к обеспечению своей безопасности лишь в упорной и смертельной борьбе за полное уничтожение конкурирующих держав, никогда не вступая с ними в соглашения и компромиссы».

Помимо этого, необходимо упомянуть два пункта из вывода:

«4. Мы должны сформулировать и представить на рассмотрение других государств более позитивную и конструктивную картину того, каким мы себе представляем мир в будущем. Недостаточно просто заставить народы следовать нашему примеру в развитии политической деятельности. Многие зарубежные страны, в особенности страны Европы, измучены и запуганы опытом прошлого и менее заинтересованы во всеобщей свободе, чем в собственной безопасности. Они ищут совета, а не наделения ответственностью. Мы должны быть в состоянии предложить им такую помощь в лучшей мере, чем русские. И если мы этого не сделаем, это сделают русские.

5. Наконец, мы должны иметь достаточно смелости и уверенности, чтобы остаться верными нашим собственным политическим методам и взглядам на человеческое общество. В конце концов, самая большая опасность, которая грозит нам в решении проблем советского коммунизма, – это уподобление тем, с кем мы имеем дело».

Тем не менее довольно забавно в отчете читать о том, что «советские агенты незаконно вывозят из американской зоны оккупации документы по немецким атомным разработкам», что «немецкие специалисты по реактивному движению нанимаются на работу в Советский Союз». Такое ощущение, что писавший был абсолютно не в курсе операции «Скрепка» (Paperclip), в ходе которой американцы вывозили немецких ученых, в основном нацистов, для работы над американскими проектами.

Значительно позже, в январе 1950 года, американский генерал Чарльз Лоукс, занимавшийся химическим и биологическим оружием, получил выговор от сотрудника Пентагона за то, что поддерживал дружеские отношения с нацистскими химиками. «Мне это не нравится. Я не хочу, чтоб из меня делали дурака из-за всего этого. Кажется, все вычеркнули их [нацистов] из своего списка. Дружить с ними, похоже, дурной тон»[74]. Необходимо отметить, что в данном случае, как и всегда при работе с группами людей, мы видим, что даже в одном здании (Пентагон, США) могут сосуществовать группы, как поддерживающие использование в своей работе нацистов, так и осуждающие их.

Будет интересным отметить, что на странице 66 доклада отмечается работа большой группы советских инженеров, которые собирают данные, фотографии и чертежи, связанные с электричеством, канализацией, газом и водой, электростанциями, транспортными узлами и другими стратегическими точками в Вашингтоне, Нью-Йорке, Чикаго и Филадельфии. После чего перечисляют их специальности: старший инженер газового отопления московского управления, начальник «Водоканала» Москвы – и прочие схожие специальности, которые и должны выяснять весь иностранный опыт указанных выше направлений работ, что, впрочем, не может помешать им собирать эту информацию в интересах разведки.

Тут же, на странице 67, скорее всего, впервые высказывается мысль, что «каждый американский коммунист – потенциально шпион советского правительства, которому требуется только прямое указание советского начальника, чтобы возможное стало реальностью».

В подведении итогов доклада отмечается, что Советский Союз распространит свое влияние на Балканах, в Восточной Европе, на Ближнем Востоке, в Маньчжурии и Корее, потому что никто не сможет оспаривать его влияние там. «Советские лидеры, воодушевленные этим легким успехом, будут готовы захватывать новые территории тем же путем. Советский Союз, как Сталин эвфемистическим образом сформулировал это, готовится к “неизбежному”».

На странице 73 говорится: «Язык военной силы – это единственный язык, который понимают адепты силовой политики. Соединенные Штаты должны использовать этот язык для того, чтобы советские лидеры осознавали, что наше правительство будет отстаивать интересы граждан и права малых народов. Компромиссы и уступки считаются Советами свидетельством слабости, и наши “отступления” вдохновляют их на новые и новые требования». Тут же пишут о и грядущем конфликте: «Соединенные Штаты должны быть готовы использовать ядерное и биологическое оружие. Насыщенная механизацией армия, которую можно перебросить по морю или по воздуху, способная захватывать и удерживать стратегические области, должна быть поддержана мощными силами армии и флота. Война с СССР будет “тотальнее” предыдущих войн в ужасном смысле, и будет постоянный поиск нового наступательного и оборонительного оружия».

Опять же, упоминается, что «самый надежный барьер на пути коммунизма – экономическая поддержка».

«Наш лучший шанс повлиять на советских лидеров состоит в том, чтобы заставить их понять… [что] доброжелательное и дружелюбное поведение будет приносить дивиденды». Подчеркивается, что, если придерживаться этой позиции уверенно и значимое время, ее логичность «будет понята советской системой».

«Так как Советский Союз – высокоорганизованное государство, чьи лидеры практикуют строгую дисциплину и контроль за всеми государственными функциями, их правительство действует быстро, согласованно, смело». Это должно очень польстить, потому что дальше отмечается, что «государственная политика [демократических государств] иногда запутанна, неверно понимается или не ведется подчиненными официальными лицами». Также подчеркивается, что любая ошибка управления США будет использована Советами – и обойдется дорого.

В конце подводится итог о советском правительстве: «Будем надеяться, что они передумают и, работая с нами по честным и равным соглашениям, поймут, что мы слишком сильны, чтобы нас побить, и слишком непреклонны, чтобы нас напугать». Данный доклад произвел на Трумэна мрачное впечатление: «[Это] может произвести крайне неудачное действие на наши успехи в развитии отношений с Советским Союзом»[75].

Второй доклад от разведчиков, JCS 1696, тоже указывал, что советское правительство будет разрушать некоммунистические государства на своих границах, что приведет к изолированию капиталистического мира. Этот же доклад дополнял мысль докладчика из Белого дома по поводу грядущей «тотальной» войны следующей мыслью: «Мы должны предусмотреть полные и тотальные военные действия, никоим образом не ограниченные с советской стороны соблюдением какой-либо международной конвенции или гуманитарных принципов. Это должно лечь в основу наших планов». Данный доклад копировался в количестве 37–38 экземпляров, причем на стол президенту попадал, скорее всего, через адмирала Леги, поскольку в списке рассылки президента не было.

Доклад ORE-1 не сильно отличался от JCS 1696, однако, судя по всему, не произвел такого сильного впечатления на президента Трумэна.

Следующий доклад, JCS 1770, который появился в апреле 1947-го, не упоминал уже СССР конкретно. Речь шла о том, что континентальные США уязвимы перед десантами (в одну сторону, без шанса вернуться), перед авиационными ударами (по той же схеме) и перед беспокоящими ударами подводных лодок. Указывали основные цели в США: Нью-Йорк, Вашингтон, Детройт, Питтсбург, Чикаго, Акрон, Дулут, Сан-Франциско, Лос-Анджелес, район Пюджет-Саунд. Считалось, что к 1952 году все цели на территории США будут уязвимы перед бомбардировками с воздуха (пусть даже и без шанса бомбардировщика вернуться обратно). Предполагалось, что вражеские подлодки будут наносить беспокоящие удары по прибрежным городам США и целям в тех районах.

Впрочем, этот размытый доклад не вызвал восторга у флотской разведки, и ее директор предложил внести в него коррективы, касающиеся точных дальностей полетов самолетов и возможностей ядерного оружия. В сентябре 1947 года вышло дополнение JCS 1770/1. Оно уже утверждало, что СССР получит ядерное оружие к 1951 или 1952 году.

В июле 1947 года был доклад JIC 397, который показывал «апокалиптическое» видение грядущей войны в уже принятом стиле. В этом докладе предполагалось, что СССР захватит всю Европу, включая Британию, Ближний Восток и Китай по реку Янцзы за шесть месяцев с начала конфликта. Если у СССР будет оружие массового поражения, такое как атомная бомба, то оно будет доставлено в континентальные Штаты самолетом. Впрочем, оно может быть доставлено подводной лодкой или даже привезено надводным кораблем. Более того, советские воздушные десанты будут выброшены на базы США в Северной Атлантике, Аляске и на Алеутских островах. При удачном захвате этих баз СССР будет в состоянии запустить воздушные атаки уже на территории США. «Реализация [советского] потенциала нападения через Арктику внезапным всеобщим ударом до любого официального объявления военных действий стала бы серьезнейшим ударом по США. Это существенно затруднило бы осуществление мобилизации США, снизило бы эффективность ответных ударов США по СССР и, возможно, настолько уменьшило бы военный потенциал США, что конвенциональные атаки из Сибири и Северной Европы, предположительно, могли бы привести к завоеванию США»[76]. Необходимо отметить, что такого рода планы, конечно, должны были льстить технике и личному составу ВС СССР.

Летом 1947 года стало ясно, что образы «атомного Перл-Харбора» захватили воображение военных планировщиков. Дело в том, что как раз те офицеры Флота, что сейчас были «молодыми адмиралами» с боевым опытом, проследили все причины этой американской военной трагедии. Это в первую очередь недооценка противника («дикие отстающие азиаты»), неготовность собственных сил и отсутствие совместной работы между родами войск. «А представьте себе, что советский корабль со спрятанной атомной бомбой войдет в гавань Нью-Йорка или Сан-Диего», – возможно, говорили они друг другу. Дело в том, что, поскольку война должна была быть тотальной, никто не отказывал оппоненту в желании нанесения максимального урона за кратчайшее время. А атомное оружие отлично подходило для такой цели. Хайнлайн в 1947 году написал рассказ «На склонах Везувия», который очень хорошо описывал настроения американцев в тот момент. Это подтверждает официальный государственный доклад в 1950-е годы от Межведомственного комитета по внутренней безопасности (Interdepartamental Committee on Internal Security), который предупреждал, что советские агенты могут доставить ядерные устройства в американские города или гавани, чтоб подорвать их удаленным способом. С 8 или 10 такими устройствами Кремль «может выдвинуть непомерные требования к Вашингтону, а отказ их принять может повлечь за собой быстрое и сокрушительное наказание». Поэтому они, американцы, себе и представляли ужасы ядерной войны с доставкой на дом, без всяких бомбардировщиков и ракет, с начала противостояния. Ведь никогда не надо недооценивать изобретательность оппонента, верно?

Такие настроения, кстати, сохранялись и в 1953 году. «Их прогресс в создании стратегических бомбардировочных сил и несомненный прогресс в области атомного оружия теперь создают угрозу второго Перл-Харбора, который может опустошить многие из наших собственных промышленных центров. Первый удар может быть направлен по Америке, а не по Европе», – писал американскому президенту из Парижа 5 июня 1953 года Драпер, специальный уполномоченный США в Европе.

Впрочем, сам отчет JIC 397 не требовал огромного финансирования, отмечая просто необходимость создания баз в арктическом регионе для предотвращения внезапной атаки. Но он довольно точно отображал общее настроение восприятия угрозы растущего советского потенциала американскими планировщиками. Отметим, что потенциал не являлся равен замыслу или планам, но воспринимался американцами именно в этом ключе.

В Америке 12 мая 1949 года появляются новые военные планы[77], из которых следует, что в случае начала войны в 1949 году (атомная бомба у Советского Союза еще не появилась) советскими войсками будут достигнуты следующие успехи: на 5–10-й день – выход к Рейну, на 15–20-й день – выход к линии Маас – Сомма, к 25-му дню – выход к Сене.

Выход к Пиренеям, Средиземному морю и Атлантике – с 50-го на 60-й день. Италия будет занята к 75-му дню, Сицилия – к 100-му дню. На занятие Скандинавии отводится всего 35 дней, предполагается, что начнутся они на 40-й день после начала войны (то есть кончатся к 75-му). Считается, что все основные задачи будут выполнены к 90-му дню. Это Западная Европа, Италия (кроме Сицилии), Скандинавия, Турция (кроме района Александретты), Ближний Восток (кроме Палестины, Иорданской долины и района Суэца) и Дальний Восток (Южная Корея и ключевые позиции Северного Китая).