Как добраться до плешивой поляны, Тихон толком не смог объяснить – всё гудел что-то про холм и деревья, растущие кругом.

– У них, деревьев энтих, на стволах быдто узор из красноватой крапки! И кругом, кругом растут, а посередке – плеши́на. Вы к крапкам и приглядывайтеся. По ним всё найдёте. А холм – холм посерёдке, прямо горбом торчит.

– Разберёмся! – Монаху надоело слушать бессмысленные советы.

Он попросил заполошу сложить колдуново добро в какую-нибудь тару. И волосатка не нашла ничего лучшего, кроме рассохшегося от времени лукошка.

– Всё не давай! Отсыпь понемногу. Им хватить! – ворчливо распорядился Тихон и тут же поспешил оправдаться перед Монахом. – Я к ним хранителем приставлен. Вот и слежу, чтобы не разбазарили.

– Следит он! За Николашей вот не уследил! – заполоша разложила на чистой тряпице кусочек угля, одобренную Матрёшей чёрную свечу и от себя добавила полупустой пузырёк, на дне которого перекатывалось несколько круглых коричневых горошин.

– Что это? – показал на него Монах. – Похоже на душистый перец.

– Перец и есть. Для защиты. Лихоманки его очень не жалуют. Может, отпугнёт их ненадолго.

– Спасибо! – Монах с благодарностью принял лукошко со свёрточком и ободряюще улыбнулся Лиде. – Всё будет хорошо. Ты, главное, держись рядом. Не отвлекайся ни на что и ничего не бойся.

– Чтобы дорожка спокойной рекой текла! – заполоша плеснула перед дверью воды и только после этого им позволила выйти.

– Вы за Ерошкой присмотрите! – запоздало попросил Монах, но в ответ фыркнуло у самого уха и на плече проявился встрёпанный и зевающий кот.

– Не надо за мной присматривать! Я сам за кем хошь присмотрю! – взмявкнул он, умащиваясь поудобнее, и разворчался совсем по-стариковски. – Собралися они в лес без Ерошки! А кто дорогу искать поможеть? Кто из чащи выведеть?

– Я пёрышко в лукошке оставила, оно обратно к нам приведёт, – заполоша промокнула платочком глаз и взмахнула крылышком на прощание. – Чистого вам пути!

– Чистого! Гладкого! – прогудел за ней Тихон. – Чтобы и Матрёшку смогли возвернуть, и Николашу освободить от энтих!

В лесу было сыро и тепло. Снег давно перешёл в унылую морось, сугробы успели подтаять и взяться водой. Идти по ним было совершенно невозможно, и, если бы не помощь Ерошки, спасательная операция окончилась бы, не успев начаться.

Кувыркнувшись в самую гущу рыхлой массы, кот покатился вперёд колобком, оставляя за собой очищенную от снега тропу. Земля на ней была твёрдая и сухая, как в летнюю засуху.

– Чего топчитеся? А ну, за мной! – прокричал изумлённым спутникам. – Долго не продержу, сейчас всё взад возвернётся!

– Идём! Идём! – Монах потащил Лиду по тропке, и, когда она оглянулась, увидела позади нетронутое полотно снежного ковра.

Колобок Ерошка катился быстро и легко, уводя их в глухую и мрачную чащу. Странно, но снега здесь почти не осталось, а из прелой листвы повсюду понимались подснежники.

– Умаялся с непривычки, – наконец кот распластался на земле раскинув лапы. – Я всё больше по дому шуршал, утратил сноровку.

– Ничего не утратил. Ты у меня чемпион! – Монах присел рядом и стал чесать его за ухом. – Герой дня!

Ерошка довольно зарокотал и вдруг попросил на зубок вкусного.

– Извини, брат. Придётся потерпеть. Сам знаешь, что с едой проблемы.

– Вот так всегда… – вздохнул коргоруш. – Стараешься, здоровьечко своё подрываешь. А тебя просят потерпеть…

– Перекусишь у Матрёши, – подбодрил его Монах. – У неё обязательно что-то найдётся.

– Откуда? – Ерошка демонстративно дёрнул хвостом на это глупое заверение. – Дом столько лет бесхозным торчал, пока хозяйка обратно не вернулася.

– Я не могу понять… Эта хозяйка… прабаба… Она что, правда вселилась в Матрёшу? – Лида потянулась стряхнуть с кошачьей шерсти прилипшие листья.

– Думаю, там что-то более сложное, – ответил вместо надувшегося Ерошки Монах. – Тихон же упоминал про память рода.

– И что это такое?

– Знания. Навыки. Или частица силы.

– Там скопом всё, – сменил гнев на милость коргоруш. – В энтом глазу частица самой ведьмы была. Они такое любять и практикують. Отщипнула от себя кой-чегось да в безделку запихнула. Закляткой запечатала поверху, и готов.

– А Тихон говорил, что это не подселенка… – пробормотал Монах.

– То есть Матрёша теперь не Матрёша? – совсем запуталась Лида.

– Подселенка память сбиваеть. Поглощаеть жертву свою. А здеся другое. Сказано вам – частица прабабина! Матрёшка ваша и себя сохранила, и чужое приняла.

– Она нас хоть узнает?

– Ещё как! – вдруг хихикнул Ерошка. – А вы её, боюся, не слишком.

– Ты на что намекаешь? – испугалась Лида.

– А вот погодь, – загадочно сверкнул глазами кот. – Дойдём до плеши́ны, тогда сама углядишь.

– Кстати о плешине! – Монах сделал широкий жест. – Долго нам её искать? Где эти самые крапчатые стволы?

– Глаза-то разуй! – возмутился Ерошка. – Вона они, кучкуются. А промеж них – поляна!

После его слов Монах и правда приметил группу смахивающих на берёзы деревьев поодаль. Красные штрихи на стволах больше напоминали болячки, а не узор. Вопреки заявлению Тихона, деревья жались друг к другу, а не стояли кругом, и никакой поляны между ними не поместилось бы.

Однако лишь стоило приблизиться к ним, как всё тут же переменилось. Деревья отпрянули в стороны, явив на всеобщий обзор нужное место.

Поляна действительно оказалась плешивой и плотно утоптанной, на ней не торчало ни сухой травинки, не лежало ни одного прелого листа. И над всем этим унынием зелёным бугром поднимался одинокий и невысокий холмик.

– Получитя – распишитеся! – Ерошка выразительно облизнулся. – Я своё дело сделал. Теперя ваш черёд.

– Но… где нам искать Матрёшу? – растерянно огляделась Лида.

– Сначала нам нужно найти дом, – сообразил Монах. – Точнее, попросить его показаться. Как там в сказках было? Избушка-избушка, стань ко мне передом… Правильно, Ерошка?

– Я сказок тех не читывал… – кот уселся буханочкой и замер. – Дерзайтя. Пробуйтя. Авось что подойдёть.

– Давай попробуем сначала… – предложила Монаху Лида, и на два голоса они повторили просьбу.

Однако холм даже не шелохнулся, только в глубине раздалось негромкое клокотанье.

– Вам ещё поклониться нужно. Поплевать на четыре стороны, – подхрюкнул поросёнком кот. – Или потанцуете, можеть? Для моего развлечения.

– Не надоело над людьми издеваться? – Монах погрозил разошедшемуся коргоруше. – Ты чего такой злой? Блохи закусали?

– Нет у меня блох! – гордо отмахнулся хвостом кот. – Волшебное средство всех повывело! Одна капля – и нетути! Зря я боялся.

– Вернёмся – снова обработаем, – пообещал ему Монах. – Для профилактики полезно. И признавайся давай – ведь знаешь, как попасть в дом?

– Та проще простого – постучать!

Ерошка вспрыгнул на холм и потопал лапами по моховой подстилке.

– Хто тама? – тут же проскрипело из-под земли. – Свои все дома! Гостей не ждём!

– Открывай, хозяюшка! – подключился к разговору Монах. – Дело есть на три миллиона!

– Так-таки на три? – заинтересовался голос. – Покажь сначалу миллионы свои!

– Да здесь всё, в лукошке! Отворяй, милая хозяюшка!

– О-о-о-ох! – холм всколыхнулся от вздоха. – Милая-я-я? Это я-то? Я?

– Ты, ты! – заверил её Монах, поспешно оттаскивая Лиду назад.

Он успел вовремя – земля задрожала, выпуская из себя древнее строение под моховой крышей. Из трубы-гриба поднималась тонкая струйка дыма, в мутных оконцах мерцал слабый свет. Скрипя и постанывая, избёнка неуклюже заворочалась и продемонстрировала пришельцам скособоченную дверь.

– Проходьтя, что-ли. Да прежде ноги оботритя, чисто у нас.

– Совсем обнаглела, истобка! Не много ли на себя берёшь? – дверь с треском отлетела на сторону, выпуская на крыльцо причудливую фигуру.

Крупная тётка в длинном зелёном балахоне и косынке, повязанной до самых бровей, воздвиглась в проходе, нахально подбоченясь.

– Припёрлись всё-таки! Нашли дорогу. Это ты им помог? – она прищурилась на Ерошку и ухмыльнулась. – Ну, здрасьте вам! Входите, раз пришли.

– Здравствуйте, – в разнобой поздоровались Лида с Монахом. – А Матрёша… дома?

– Дома. Дома. Где ж ей быть, – фигура поддёрнула балахон, продемонстрировав знакомые кроксы с лосинами и неожиданно пожаловалась. – Мёрзнет она без портов, понимаешь. Пришлось оставить эту срамину.

– Матрёша? – ахнула Лида. – Это ты?

Монах вгляделся получше в упитанное круглое лицо и поражённо присвистнул.

Матрёшу было не узнать!

Без яркого макияжа, почти лишённое бровей и ресниц лицо её казалось бесцветным и голым. В ушах больше не болтались блестящие серьги, на руках не было ни единого сияющего браслета, ни одного переливающегося радугой кольца!

– Ты как-то изменилась, – пробормотал Монах невнятно, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся изнутри смех.

– Так помолодела без макияжа! – поддержала его Лида, незаметно наступив на ногу.

– Вот и я считаю – помолодела! – довольно кивнула Матрёша и внезапно проорала зычным басом. – Лупатый! Куцехвост! А ну расстелите скатёрку из неприкосновенных запасов! У меня нынче гости! Шевелитесь, бездельнички! Откормим их сначала, а уж после отправим в печь!

Затёртая старенькая скатёрка оказалась самобранкой. И когда неуклюжие кроты Лупатый и Куцехвост расстелили её на столе, сразу вывалила она перед гостями более чем скромное своё угощение: взявшийся плёнкой жира холодный суп в чугунке, кусок серого подсохшего хлеба с редкими глазками тыквенных семечек и непонятную комковатую субстанцию в бидоне. От неё так резко разило кислятиной, что Лида боялась лишний раз вздохнуть.

– Налетайте! – милостиво пригласила Матрёша. – На первое у нас гороховая похлёбка, к ней хлебушек из отрубей, а на десерт кисля́нка. Еда – первый сорт! Как в ресторации!

– Спасибо. У меня от гороха несварение, – тут же придумал отмазку Монах, а Лида прошептала следом, что она совсем не голодна.

– Как знаете. А я поем, – обеими руками Матрёша притянула к себе чугунок и хлебнула через край холодного пойла.

Просидев с минуту неподвижно, она резко перевернула чугунок на скатёрку и прошипела зло:

– Подавись ты от жадности, скупердяйка! Что людям подсовываешь? Почему меня позоришь?

– Какая хозяйка – такое и угощение! Чтоб тебе всю жизнь на горохе поститься! – сама же и пробурчала в ответ за скатёрку, а потом отёрла рукавом липкую плёнку с губ. – Макияж мой ей не понравился! Украшения чем-то помешали! Превратила меня в бесцветную моль!

В ответ немедленно прилетело новое ругательство, но Матрёшу было не остановить – присутствие знакомых живительно подействовало на неё, прибавив сил на сопротивление прабабке.

Наблюдать за их перепалкой было и забавно, и жутко. Матрёша разговаривала сама с собой, то возвышая, то понижая голос, щипалась, кривлялась и даже попыталась отвесить себе плюху.

Монах с Лидой в перепалку не вмешивались, предоставив спорящим сторонам самим прийти к соглашению. Ерошка и вовсе незаметно исчез, увязавшись за помощниками старухи, и только избушка скрипуче заходилась довольным смехом, то и дело подзадоривая противниц.

– Умотала, цекавая! – первой сдалась прабабка. – До по́ту прямо пробила! Угораздило же на такую нарваться!

– Я тебя не приглашала, – тяжело дыша, Матрёша стащила платок и прошлась пятернёй по слипшимся волосам. – Потопталась своими лаптями по цветку моей нежной души и ещё недовольна! Такая красота загублена! Лишний раз в зеркало смотреть не хочется!

– Пригласила-притянула! И не спорь! Вместилище моё раздавила? Раздавила! Куда мне теперь возвернуться? И сейчас норовишь против сказать. Наперекор сделать! Взбаламутила меня прямо до слёз! – прабабка неожиданно всхлипнула, побудив Матрёшу шумно высморкаться в подол вылинявшего платья.

– Сама виноватая! – избушка всхлипнула вслед за хозяйкой. – А я говорила! Говорила тебе! Зарекала брать стекло-то. Так ты своё завела – хочу красоту! Люблю, чтобы красиво всё было! Вот и долюбилася, баба-дура!

Сбившись на невнятное бормотание, избушка запричитала что-то про нелёгкую свою судьбинушку. Настроение у неё сделалось минорным, и в комнатушке сразу потемнело, а по ногам повеяло сквозняком.

– Так, может, вам разбежаться, а, барышни? Характеры у вас схожие, не дадут мирно сосуществовать, – Монах подмигнул Лиде, чтобы поддержала его предложение.

– И правда, может лучше разделитесь? – промямлила Лида, не веря, что прабабка так просто отступится от Матрёши.

– Разделимся… Выживет она меня, змеюка крашена! – неожиданно вздохнула та и снова подтёрла нос. – Тогда и развеюсь. Расплывусь дымком прощальным над лесочком… Давно моё времечко вышло. Спасибо, хоть на родные места заново поглядела.

– Врёт она! Не верьте! Брешет как бешеная! – Матрёша успешно заткнула прабабку. – Охмурить хочет. Запутать. Ей что-то от вас нужно!

– В печь не полезем. И не надейтесь! – сразу предупредил прабабку Монах.

– Вот это зря. Она не простая. Особенная! Права я, истобка? Подтверди!

– Здеся всё особенное. Другого не держим! – горделиво подтвердила избушка. – Пользуйтеся за бесплатно, пока разрешаем.

– Спасибо. Мы как-нибудь перебьёмся, – отверг щедрое предложение Монах и вдруг заметил за окошком смутный кривой силуэт. Кто-то, совсем не таясь, приник к стеклу, пытаясь разобрать, что происходит внутри.

Он напрягся, тщетно пытаясь рассмотреть незваного гостя. Волоски на шее поднялись дыбом, и болью прострелило шрам, как всегда, предупреждая о близкой опасности.

– Пришлёпала, продколодная! Незваной, нежданной прикатилась, – прошипела Матрёша прабабкиным голосом и махнула платком в сторону окошка. – Почуяла шевеление!

– Не бойтеся. Она вас не видить, – успокоила всех избушка. – На разведку пришлёпала. Сестрицы небось прислали. Дело у них до тебе, хозяйка. За волкодлака стануть просить.

– Откуда знаете? – удивился Монах, продолжая потирать шрам.

– Да уж знаю. Плутаеть, сердешный, в лесу. Не хотить возвертаться до дому.

– Почему не хочет? – Лида обхватила себя руками, стараясь унять противную дрожь. В сторону окна она ни разу не взглянула и искренне надеялась, что ни Сухоручка, ни кто-то другой из лихоманок-сестёр её тоже не увидел.

– Дак держить его нитка. Вроде капкану. Тоской сминаеть. Кручиной гнетёть.

– Ну держит. А я тут при чём? Ко мне что за дело? – недовольно пробурчала прабабка.

– Полную власть над волкодлаком хотять. Чтобы слушался их, подчинялся. Его умения лихоманкам только силы добавять.

В окошко тем временем поскреблись, позвали тоненько:

– Хозяюшка! Дома ли? Повидаться пришла. Соскучилась!

– Не открывайте! Не пускайте её! – взмолилась Лида. Сорвавшись с лавки, она пробежала по комнате, готовая спрятаться где угодно – пусть даже в печи! Если старуха зайдёт, если увидит её – снова напустит колдовство! А потом уведёт за собой, и никто не сможет ей помешать!

– Не дёргайся! – фыркнула Матрёша насмешливо. – Сядь и утихни. Я кисею наброшу, скрою вас под ней.

– Может, просто не откроем? – поддержал Лидину просьбу Монах. – Скажите, чтобы пришла в другой раз.

– Молчи! – прошипела прабабка-Матрёша и дунула ему в лицо. – Она без приглашения, сама войдёт. Лихоманке запоры не помеха.

В подтверждение её слов из-под двери потянулась туманная струйка и проявилась перед столом Лидиной знакомицей Сухоручкой.

Прищурившись на Матрёшу, она взмахнула пустым рукавом, ненароком задев ту по плечу.

– Ты чё размахалась, кривуля? – взревела возмущённая Матрёша. – Припёрлась незваной, да ещё и проверку устроила.

– Не злись. Я же просто посмотрела. Не признала тебя в этих тучных телесах, – Сухоручка подобострастно пригнулась, а маленькие глаза цепко оглядели комнатку.

– Тучных? – Матрёша нависла над Сухоручкой. – Ты про меня, комариха? А ну, пошли мне сковородку, печь-матушка. Встретим гостью, как того заслужила!

– Что ты, что ты! – залепетала тётка, приседая. – Я же просто так. Это же похвала. Такая ты справная да крепкая. Только лицом неказиста.

– Неказиста, потому что без макияжа! А косметички нет… – Матрёша послюнявила палец и медленно провела им по бровям. – Чего надо? Говори и проваливай. У меня дел по горло.

– Девку одну поймать пособи. Близко она. По нашему лесу шастает.

– Девку? – наигранно изумилась Матрёша. – А сами не справитесь?

– Потеряли гадючку. Кто-то помог ей, отвёл от нас. Знаем только, что рядом где-то она. В лесу. А след запутан.

– Что за девка? На что она вам?

– Для дела требуется, – Сухоручка пошевелила носом и опять огляделась. – Что за запах у тебя? Знакомый, человечий. Не прячешь ли её? Может, опередила нас?

Лида испуганно дёрнулась, и Монах приложил палец к губам, показывая, чтобы молчала. Сухоручка расслышала лёгкий скрип лавки и покосилась в их сторону, но по счастью никого не увидела сквозь кисею.

– А я, по-твоему, кто? Человек и есть, – Матрёша выпрямилась во весь рост и снисходительно усмехнулась. – Так чего надо от девки? Какую плату дадите за работу?

– Фигурка нужна. Вроде куклы. Она их из дерева ладит. Ты только помоги поймать. Дальше сами разберёмся. И в долгу не останемся. Ты нас знаешь.

– Чем заплатите?

– А чем захочешь заплатим! Болезнь на кого нужно нашлём, уморим-изведём. Со всем справимся. Свою работу любим. На совесть выполняем.

– А суть человечью выжечь сможете? Насовсем её истребить? Чтобы только тело осталось? А внутри – пустота?

Вопрос прабабки очень не понравился Матрёше, и она постаралась прервать опасный разговор – нескладно затянула любимый шлягер про императрицу.

– Суть выжечь? Попробовать можно… – начала Сухоручка и изумлённо примолкла, наблюдая за странными подёргиваниями своей знакомицы. Прабабка ответа не расслышала – она пыталась остановить Матрёшу, принявшуюся вдобавок подтанцовывать в такт фальшивому напеву.

– Будуар!.. – надрывалась Матрёша, выделывая дикие па ногами. – Повидал!.. И просит продолжения любви-и-и!..

Прихватив Сухоручку за болтающийся рукав, Матрёша попыталась повести её за собой в ритме вальса. Но тётка ловко вывернулась и отскочила к дверям.

– Гуляй, шальная-я-я! – провыла Матрёша, устремляясь за ней. И захрипела, когда прабабке всё же удалось перехватить у неё инициативу.

– Пойду я. Странная ты какая-то, – истаяв до струйки дыма, Сухоручка поспешно скользнула под двери. – Сестриц приведу. Пусть сами с тобой разбираются. Мне одной не по силам.