Монах не спеша вёл машину по пустой шоссейке, впереди на приличном расстоянии тащилась лишь видавшая виды «ауди».

Он так и не решил, куда сначала отправиться – то ли свернуть в ближайшую деревеньку, чтобы поискать интересное барахлишко, то ли сразу двинуть до городка, где была намечена встреча с клиентом.

Ерошка похрапывал на заднем сиденье, и посоветоваться было не с кем.

Монах повернулся, чтобы пощекотать кота, и в этот момент послышался визг тормозов – «ауди» резко встала поперёк трассы.

Ругнувшись, Монах в последний момент успел среагировать и объехал незадачливого водилу.

– Вот же козлина! Датый он, что ли?

Тонированные стёкла скрывали салон машинки, но Монаху было всё равно. Он не собирался ввязываться в разборки, однако проснувшийся кот вдруг категорично потребовал: «Останови!»

– Да ну его к твоей Ягихе! – отмахнулся было Монах и зацепился взглядом за невероятную тётку, вывалившуюся из салона ауди.

Ярко-рыжая, в синих лосинах, торчащих из-под оранжевого плаща-накидки, в зелёных кроксах, надетых на жёлтые носки, она походила на ядовитое тропическое растение. Почему-то у Монаха возникли именно такие ассоциации, и он тихо хмыкнул.

– Останови! – Ерошка ударил его лапой, не выпуская когтей, и Монаху пришлось притормозить.

Возмутиться подобным поведением кота он не успел – дверь джипа распахнулась, пропуская внутрь всё ту же нелепую тётку.

Взмахнув на Монаха нарощёнными ресницами чудовищных размеров, она взгромоздила под ноги набитый под завязку рюкзак и повелительно скомандовала: «Ехай!»

Слегка ошалевший от этой наглости Монах и не подумал подчиниться, продолжил разглядывать поблёскивающие фальшивым золотом клипсы-колёса, водопад из цепочек и бус, длинные ногти с аккуратно прорисованными человеческими глазами.

– Нравится? – тётка перехватила его взгляд и похвалилась. – Моя идея! Креативненько, да?

Позади тихо хихикнул Ерошка, и тогда Монаха осенило.

– Вы знакомы? – спросил он у развеселившегося кота. – Ты специально всё подстроил?

Довольная мордаха хитровато сощурилась, и Монах пообещал коту, что навсегда лишит его любимого паштета.

– Да что я-то, что я?! – немедленно последовал возмущённый возглас Ерошки. – Чуть что – сразу Ерошку виноватить!

– Поехали уже, – тётка стащила кроксы и полюбовалась на жёлтые носки. – Подбрось меня до ближайшего городишки.

Монах молча тронул джип с места, и она довольно кивнула.

– Хорошо у тебя. Не то, что в той развалюшке. Ни за что бы не загрузилась в неё, но автостопщицам выбирать не приходится.

– Автостопщицам? – Монах поперхнулся. – Вы путешествуете автостопом?

– Ага, – безмятежно кивнула рыжая. – Решила набраться впечатлений для блога. Фотографирую дорогу, веду что-то вроде путевого дневника.

Вытащив из кармана сотовый, она быстро сделала селфи, продемонстрировав в улыбке крепкие белые зубы. Потом нацелилась камерой на Монаха, но он пресёк её попытки сделать с ним кадр.

– Чего дёргаешься? Жалко тебе что ли?

– Считайте, я на спецзадании. Кота вон снимайте сколько влезет.

– А ты вроде не буйный. Тот водитель прям взбесился, когда я его щёлкнула. Телефон вырвал. Да не на ту напал! Я его хорошо потузила. Пустили кобылу во щавель…

Она хохотнула и принялась рыться в рюкзаке. Вывалила скомканную косынку в аляповатых разводах, косметичку, усыпанную розовыми стразами-булыжниками, и следом – потёртый кисет с поблёкшей золотистой вышивкой.

Ерошка тут же перестал умываться и разом весь подобрался.

По реакции кота Монах понял, что кисет не простой. Как, собственно, и сама тётка. Вот сейчас сыпанёт в глаза солью и сгрузит на обочину, а потом умчит в светлую даль – мелькнула совсем уж дикая мысль, и он потянулся к шраму, взорвавшемуся пульсирующей болью.

– Крепко пробрало? – засунув мешочек в карман, тётка ткнула пальцем ему в щёку. – Давай, отшепчу его? На раз-два забудешь о боли.

– Не надо. Сейчас само пройдёт, – Монах поспешно прикрыл щеку ладонью. Он не собирался подставляться под ворожбу незнакомки. За свою жизнь повидал достаточно таких вот, поначалу, добродушных и простых, и предпочитал поостеречься.

– И часто на тебя накатывает? – сочувственно поинтересовалась тётка.

– Бывает, – не стал объясняться Монах и скривился, когда шрам снова резко прострелило.

Тётка понимающе покивала и снова нырнула в рюкзак, потащила из него объёмный бумажный пакет. По салону сразу же распространился аппетитный запах запечённого мяса и специй, и Ерошка тоненько икнул.

– Чтой-то тама? Так в но́се засвербело! – он легонько боднул тётку в плечо.

– Кура да хлеб, – она запустила руку в пакет и сунула коту приличный шмат зажаренной до хруста грудки. Следующий кусок предложила Монаху и, когда он отказался, сама вгрызлась в мясо да смачно зачавкала. Расправившись с грудкой, извлекла толстенный бутерброд типа бургера и под тихий стон Ерошки откусила добрую половину.

– Вкусно? – заискивающе поинтересовался кот и облизнулся.

– Котлета соли просит. А в остальном нормуль, – тётка глотнула из термоса и, утеревшись рукавом, повернулась к Монаху. – Так что там со шрамом? Давно беспокоит?

– Это ему сигналы идуть, – проинформировал её предатель-кот. – Что дорожка буераками ляжеть. Опять вляпаемся по самые ухи.

– Я гляжу, вы оба меченые… – подмигнула тётка, и запоздало представилась. – Можете меня называть Матрёшей.

– Монах, – пришлось отрекомендоваться в ответ. – А этот болтун – Ерофей.

– Коргоруши все такие, любят языками чесать, – Матрёша мельком взглянула на кота. – Только объясни мне, Монах, нестыковочку… Ты, вроде, из обычных. А на нём ведьмовская мета, – она прищёлкнула себя по уху, намекая на корноухость кота. – По заказу поставили?

– У Ягихи состоял в услужении, – признался Ерошка и почесался. – Она и пометила.

– Зато теперь я у него в слугах, – проворчал Монах. – Разбаловал подлеца.

– Обзывай – не обзывай, а буерака нам не миновать, – Ерошка зевнул во всю пасть. – Стригуха первым знаком была. Теперя готовься…

– Какая стригуха? – заинтересовалась Матрёша, позабыв про недоеденный бутерброд.

– Да кукляха одна. Самоделка, – Монаху не хотелось вдаваться в подробности, и за него это сделал словоохотливый коргоруш, в красках живописав Матрёше встречу на заправке.

– Закляли её, говоришь? – у тётки заблестели глаза.

Приключение было совсем рядом, практически само лезло в руки, и она решила непременно воспользоваться подвернувшимся шансом. Её видео ещё взорвёт интернет! Она добьётся известности и славы! А Варька пусть торчит на своей кухне и довольствуется малым.

– Агась, – тем временем подтвердил Ерошка. – Стригуха та из волколачьей шерсти сплетена, а поверху скрыта сухоткиной волоснёй.

– И где эта дева со стригушей? В какую сторону поехала? – Матрёша сунула остатки бутерброда Ерошке.

– Да мы не следили за ней! – Монаху начал надоедать разговор. – У нас своих дел по горло, зачем нам влезать в чужие.

– И зря, что не следили… – невпопад пробурчала Матрёша. – Теперь придётся порошок использовать. А его мало осталось.

Она вытащила из кармана уже знакомый Монаху мешочек-кисет и, потянув за завязки, ссыпала на ладонь что-то вроде золотистой пыльцы.

– Лунный порошочек! – выдохнул Ерошка почтительно, и заинтересовавшийся Монах не успел спросить, что это за штука.

Матрёша подула на руку, и в салоне повисло золотистое облако. Монах чихнул и невольно зажмурился, а когда открыл глаза – увидел вокруг изменившийся мир. Серые одинаковые деревья подпирали серое небо. А на земле росла серая, словно припорошенная пылью, трава.

* * *

– Сверблю, су-у-ушу, кру-у-ушу… ску-у-уку да тоску-печаль, невеселие творю… Све-е-ерблю, су-у-ушу, кру-у-ушу…

Дребезжащий голос негромко выводил странные слова песни, и Лиде представилось, что он ей просто снится. Она пошевелилась, стараясь улечься поудобнее, и сразу же вспомнила качающийся рукав Сухоручкиного пальто, и испугавшие её тёткины откровения.

«Меня держат в плену!»

Ошеломлённая этим открытием, Лида резко села, и перед глазами заплясали чёрные мушки. Пытаясь избавиться от этого верчения, она зажмурилась и вдохнула медленно да глубоко.

– Закружило тебе? А не ворохайся так сразу! – посоветовал тот же голос. – На-ка, нюхни клоповничка, и всё схлынеть.

Что-то сухое и колючее мазнуло Лиду по носу, и она чихнула от резкого пряного духа.

– Вот, полегчало поди? Ты глазья открывай, не боися.

Лида послушно приоткрыла глаза и увидела рядом невысокую, согнутую от времени старуху в жилете мехом наружу и огромных, будто не по размеру, лаптях. В руках та держала пучочек сухой травы, от которого неприятно пованивало клопами.

– Ты подымайся, чай не валяться сюда пришла. До стола иди. Надо поговорить.

– Где я? – Лида обвела мутным взглядом комнатушку, приметив низкий потолок и стены в грязных разводах. – Меня похитили? Вам нужен выкуп?

– Да что ты, что ты, девонька, – старуха затряслась беззвучным смехом, и в груди что-то сипло заклокотало. – Ты сама пришла. Добровольно.

– Неправда! Меня стригушка завела! А её Сухоручка подбросила!

– Подбросить, можа, и подбросила. А дальше уж ты сама. Я рада, что мы в тебе не ошиблися.

– Кто – мы? Что вам нужно?

– А вот поди до стола. Там и потолкуем.

Напротив Лиды торчал грубо сколоченный низкий стол, больше напоминающий лавку. Она заметила его только теперь, как и парочку громоздящихся рядом широких пеньков. Чуть дальше из стены выпирала небелёная печка, шумно дышала от разошедшегося огня. Пламя гудело, в топке потрескивали дрова, но почему-то Лида совсем не ощущала тепла. Напротив, ей становилось всё холоднее!

Усевшись на один из пеньков, старуха поманила Лиду к себе. И когда та нерешительно приблизилась, выдала совсем неожиданное:

– Умение у тебя в руках, Лидка. За него сюда и позвали.

– Откуда вы знаете моё имя?!

– Дак в прошлом разе сама всему миру разболтала. На досветках.

– На каких досветках? – не поняла Лида.

– Да в Глуши же. На страшных вечерах.

Ни про какие страшные вечера Лида знать не знала, зато слово Глушь показалось знакомым, вызвав в памяти слова бадюли. Дедок почти привёл её туда, только зачем – не сказал.

– Ты, вот что, времени не теряй. Вишь, приготовки все здеся, бери, что надо, да вырезай.

На лавке-столе и правда лежали несколько чурочек и ножик с поржавевшим лезвием. Он совершенно не годился для работы с деревом, но Лида всё равно ничего не собиралась делать.

Словно почувствовав её настрой, старуха вздохнула и, скорбно подведя глаза, принялась жаловаться на тяжёлую жизнь.

– Волкодлак в наших краях заселился. Знаешь, наверное, что это за зверюга?

– Слышала, – не стала отрицать Лида. – Это оборотень. Про них и сказки написаны, и фильмы сняты.

– Фильмы… – фыркнула старуха и принялась расплетать хлипкую длинную косицу. – В лесу нашем волкодлак бродить. Сестриц моих сторожить! Как пришёл – не стало им, бедным, житья! Сидят по норам, бедняжечки, не могут носа наружу высунуть. Боятся, что учуеть и загрызёть!

Пошевелив редкие пряди сивых волос, старуха потянула за одну, совсем тонкую, и принялась сматывать её на манер клубка. И снова завела давешний неприятный напев: «Све-е-ерблю, су-у-ушу, кру-у-ушу… скуку да тоску-печаль, невеселие творю… Све-е-ерблю, су-у-ушу, кру-у-ушу…»

Растерянная Лида молча наблюдала за её действиями.

Когда моток достиг размеров грецкого ореха, старуха отсекла его от остальных волос, черканув по ним ножом.

– Это тебе, – подтолкнула в Лидину сторону. – Используешь на перевяз.

– На какой перевяз? – клубочек вызвал у Лиды брезгливое чувство. Он походил на растрёпанный кокон какого-то насекомого, прикасаться к нему было противно.

– Вот бестолковщина! – старуха зло зыркнула на Лиду и, словно спохватившись, тут же залебезила. – Ты прости, деточка, не хотела обидеть. Нервная я стала. Сестриц дюже жалко! Пропадають сестрицы-то! Ну, как не успеешь с самоделками? Тогда – всё!

– А Сухоручка тоже ваша сестра?

– Младшенька. А старши́е всё по норам, по норам прячутся! От волкодлачьего напору стерегутся! Только тени свои и могут посылать, через них связь держим. Да хоть сама погляди на них, сердешных.

Старуха махнула рукой на длинные тени-отростки, вдруг потянувшиеся из углов. Сокращаясь и дёргаясь, постепенно те слепились в четыре жутких нечеловеческих силуэта. Один был горбатым и тонконогим, у второго змеёй шевелился утыканный шипами хвост, третий упёрся в пол огромным носом-огурцом, у четвёртого из головы прорастали острые рога. Беспрестанно шевелясь и подёргиваясь, как марионетки, силуэты поплыли в сторону стола, и Лида сжалась, мечтая оказаться подальше от этого места. Ей показалось, что тени нацелились на неё, смотрели скрытыми во мраке глазами и ждали! Ждали!..

– Сестрицы. Только так и подають о себе знак, что не тронул их ещё волкодлачень, не добрался. Ты уж постарайся, девонька. Подмогни, умелица наша!

– Вы можете нормально сказать, что вам от меня нужно? – Лида расслабилась только тогда, когда тени заползли обратно в углы и полностью растворились.

– Кукляшек хотим. Болванчиков деревянных. Ты же на них мастерица.

– Куклят я могла бы сделать и дома. Достаточно было попросить, а не тащить сюда!

– Дома нельзя. Не вышло бы дома-то, – забормотала старуха, подталкивая к Лиде чурочки. – Из энтой, что поболе – волкодлака вырежь. А из другой – кошака.

– А кот вам зачем? Он тоже… – Лида споткнулась на следующем слове, – оборотень?

– Он-то? Да ну. Обычный кот. Наглючий, правда. С волкодлаком шатался, дружбу водил. Ты делай, Лида. Времечко дорого. А я уж отблагодарю!

– Но почему я?

– Умение у тебя. Самоделки твои желания исполняют. Я давно тебя приметила, ещё с досветок.

– Но зачем было действовать так грубо? Почему вы нормально не попросили?

– А ты бы поверила? В волкодлака? Поверила бы?

– Н-нет, – честно ответила Лида.

– Вот то-то и оно. А здеся чего ж отпираться – бери да делай.

Лида взяла деревянную чурочку, повертела в руках. Работу ей предлагали достаточно простую, вырезать фигурки волка и кота для неё не представляло труда. Вот только не хватало деталей – описания того, как должен выглядеть этот волколак. Наверное, он копия волка? Похожий на того, которого она видела во сне. Хорошо бы взглянуть на картинку, чтобы подметить особенные детали.

– Фильмы небось смотрела про перевертней, – старуха подтолкнула поближе ножик. – Вот и изобрази. А кошак и вовсе обычная тварина. Детали здеся не важны. Главное я после добавлю.

– Ржавым ножом фигурку не вырезать. Мне нужны мои рабочие инструменты.

– Не привередничай, девонька. Что есть, то и используй.

– Не получится ножом, – заупрямилась Лида. Ей не хотелось выполнять этот странный заказ. Стало жалко зверей – и волка, и кота. Чем может навредить сёстрам старухи обычный кот? И что это вообще за сёстры, способные предстать в виде теней? Объяснения старухи тоже выглядели фальшиво, ради пары обычных самоделок не стоило городить такой квест со стригушкой.

Помолчав, Лида поинтересовалась у бабки, что та планирует делать с фигурками.

– То тебя не касается, девонька. Ты дело знай. За тем тебя сюда привели.

– Я же сказала, что этим ножом не получится. Тут нужны специальные инструменты.

– Вот заладила своё! – рассердилась старуха. – Ты попробуй вначале, а после говори.

– Не выходит у тебя добром? – хмыкнули позади, и откуда-то в комнате объявилась Сухоручка. – А я говорила, что силой нужно. Припугнуть девку – и готово.

– Чего раньше времени припёрлась? – огрызнулась на неё бабка. – Мы с девонькой почти сговорилися. Верно, Лидуша?

– Ничего мы не сговорились, – Лида посмотрела на Сухоручку. – Хотите кукол – верните меня домой. Тогда сделаю вам волколака.

– Ишь, мудрая какая. Не для того тебя сюда тащили, чтобы возвращать. Здесь делай, а не то!.. – Сухоручка сунулась к Лиде, распялив тонкогубый рот, продемонстрировала мелкие острые зубы.

«Как у акулы» – подумала Лида, отшатнувшись, и больно стукнулась затылком о стену.

Мир вокруг подёрнулся дымкой, а потом предстал перед ней в истинном своём виде – исчезли печка, стол-лавка и пни, сейчас Лиду окружала лишь земля да торчащие из неё корни.

Лида находилась в глубокой и сырой норе!