«Путь, на котором не встречается никаких преград, – это путь в никуда», – записал Цензор в своем дневнике.

Начальник не появлялся на работе вот уже который день. Все это время у него якобы были экстренные встречи с руководством, посвященные анализу ситуации и ее возможных последствий. Отсутствие Начальника, как и ожидалось, поставило на паузу всю деятельность Отдела цензуры.

Тем временем на Управление одна за другой посыпались внезапные проверки. Проверяющих интересовали главным образом ответы на два вопроса: что станет с произведениями, которые были запрещены ранее, и какова судьба книг, которые были переданы в Управление совсем недавно и еще не получили оценки со стороны цензоров? Никаких ответов им, конечно, предоставить никто не мог – сотрудники Управления попросту не обладали такой информацией, ведь с момента отмены закона о цензуре прошло слишком мало времени.

Все в Отделе были до глубины души потрясены недавними событиями и отказывались верить в происходящее, но делать было нечего. Сотрудники покорно сложили все книги, когда-либо передававшиеся на экспертизу, в специальные шкафы, а затем собрали в одну коробку все отчеты и отнесли на задний двор, где раньше сжигали запрещенную литературу. Эта ситуация напомнила Цензору роман о мальчике, который родился на свет под телегой торговца рыбой, а когда вырос, научился собирать уникальные ароматические композиции и стал гениальнейшим парфюмером в истории – тем самым, который придумал использовать запах тел юных девушек как основной компонент для своих шедевров.

В Отделе цензуры воцарились тишина и покой. Эпоха всеобщей тревоги и страха закончилась. На смену ей пришло новое время, и было неясно, каким ему предстоит стать. Ясно было одно: война окончена. Разложив оружие по шкафам, цензоры освободили себе уйму времени для кофе, сигарет и сплетен – всего того, чего им так не хватало в бесконечном потоке чтения, который лишь изредка разбавляли короткие обсуждения спорных отрывков.

Цензору было непросто принять обрушившиеся на него перемены. В то время как другие сотрудники испытывали невероятное облегчение от случившегося, он оставался глубоко удручен и подавлен. Цензор, единственный из всего отдела, стал приносить на работу книги и, невзирая ни на что, продолжал любимое занятие. Некоторые коллеги позволили себе пару-тройку саркастических комментариев в его адрес, но остальные решили оставить его в покое и не лезли с расспросами.

Тишина и сосредоточенность, столь необходимые для работы, покинули стены Отдела. Цензору приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы абстрагироваться от воцарившегося в кабинете гомона и беготни. Сходить к приятелю в соседний отдел просто так, чтобы поболтать о том о сем, стало обычным делом. Сотрудники бродили от стола к столу и из кабинета в кабинет в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы почесать языком. Не нужно было больше переговариваться вполголоса, боясь чужих ушей, – теперь, чтобы собеседник тебя услышал, приходилось едва ли не кричать.

Как-то раз, когда Цензор изо всех сил пытался сосредоточиться на чтении, один из коллег внезапно захлопнул лежавшую у него под носом книгу и насмешливо произнес:

– На тебя посмотришь – одно сплошное уныние!

Цензор, хоть и оскорбился, все же сумел взять себя в руки и оставить эту хамскую выходку без внимания. Читать после этого случая он, конечно, не перестал, но все же решил время от времени откладывать книгу и вступать в беседу с кем-нибудь из коллег, чтобы не сильно выделяться из общей массы и не портить себе настроение.

После недельного отсутствия на рабочем месте Начальник вернулся и первым же делом созвал общее совещание. Выглядел он крайне скверно – борода разрослась и растрепалась, под глазами проступили черные круги, речь была медленной и бессвязной. Вся глубина его тоски была отчетливо видна невооруженным глазом. И его нетрудно было понять: цензура была делом всей его жизни, а теперь стало ясно, что ставка оказалась проигрышной.

Начальник был краток. Вся его речь состояла из одного только распоряжения: каждому сотруднику было велено собрать свои личные вещи, поскольку со следующего дня отдел переезжает в западное крыло Управления.

На выходе из здания повесили поименный список сотрудников каждого из отделений. Цензор отыскал в нем свою фамилию. Оказалось, что его переводят в Отдел референтуры. Эта новость не вызвала у Цензора энтузиазма – он не имел ни малейшего понятия о том, чем ему предстоит заниматься на новой работе. На душе у Цензора было очень скверно. Он чувствовал себя совершенно опустошенным и разбитым, как если бы прочел последнюю в жизни книгу. С каждым днем он все больше замыкался в себе и увядал, сам не понимая отчего. Вероятно, всему виной была тоска – по старому коллективу, по книгам, по профессии, дававшей силы жить, да и по самому зданию Управления, которое теперь уже наверняка было обречено на снос.

Однажды ночью Цензору приснилось, что он оказался один на один с Авантюристкой в ее квартире. Кокетливо взяв его под руку, она приглашала пройти с ней в дальнюю комнату. Цензор понял, что по сюжету сна у них были отношения. Писательница светилась от счастья, точно распустившийся цветок. Скрывшись в дальней комнате, она пропала из виду, но продолжала звать Цензора: «Иди! Иди ко мне!» Цензор хотел догнать ее, но ноги его не слушались. «Иди ко мне!» – настаивала она. В этот момент Цензор проснулся. В ушах у него звенел голос Авантюристки. Он был очарован, но в то же время очень удивлен. До той ночи он не воспринимал ее иначе как писательницу, пусть и очень сильную. Примерно через час, когда Цензор смог наконец стряхнуть с себя обманчивые чувства и с большим вниманием погрузиться в воспоминания об увиденном, он осознал, что во сне у Авантюристки было лицо его возлюбленной. «Вот так и рождается мужская измена», – подумал он про себя.

На следующий день Цензор сообщил обо всем сестре:

– Она приснилась мне прошлой ночью, – смущенно произнес он.

Сестра в это время была увлечена уборкой в шкафу. Не поняв, о ком идет речь, она с удивлением переспросила. Цензор замешкался, но все же ответил:

– Зейна.

Сестра сочувственно кивнула и ничего не ответила. На этот раз Цензор никак не прокомментировал ее реакцию и лишь грустно вздохнул.

– Послушай, она тебе не пара.

Цензор уставился на нее в ожидании продолжения.

– Есть уйма девушек куда лучше нее.

Непреклонный тон сестры вывел Цензора из себя. Он в довольно грубой форме попросил ее воздержаться от опрометчивых утверждений. Сестра отвлеклась от уборки и развернулась к нему:

– Поверь, я хорошо знаю вас обоих. За долгие годы у меня в голове сложилось четкое понимание того, какой ты и какая она.

– Да много ты понимаешь! – раздраженно возразил Цензор. – И вообще, при чем здесь ты? Твоя голова – одно, а ее голова – совсем другое!

– Ну да, – усмехнулась сестра, – ты ведь у нас любитель коротких стрижек!

Она засмеялась во весь голос, но тут же смолкла, заметив, что Цензор не смеется в ответ.

– Ты просто еще не встретил другую. А вот вышел бы на улицу, посмотрел бы по сторонам и тут же нашел бы себе кого-нибудь.

Цензор хотел было заикнуться, что через него прошла уже не одна сотня девушек, но вовремя одумался, и правильно сделал: сестра наверняка приняла бы его за дурака, если бы услышала из его уст рассуждение о том, что женских персонажей в книгах куда больше, чем мужских, и ни к одной из героинь он не испытывал таких чувств, как к Зейне. Впрочем, если бы сестра Цензора была хоть немного более чутким существом, такой ход мысли не вызвал бы у нее удивления: поскольку чтение было жизненной необходимостью Цензора и самой сутью его существования с раннего детства, он сохранил в себе наивное понимание любви как победы – ведь в детских книгах завоевать сердце прекрасной дамы может лишь настоящий герой, положительный во всех отношениях.

Зейна – тихая, стройная, с короткими волосами и тонкими чертами лица. Младше Цензора на три года. Каждые выходные она приходила в гости к его сестре. «Сколько нежности», – вырвалось у Цензора, когда он впервые ее увидел. Сестра тогда не поняла этой реплики и попросила пояснить, что он имеет в виду, но Цензор так засмущался, что не смог ничего толком сказать в ответ. Удивившись собственной реакции на такой безобидный вопрос, он решил скрывать свою симпатию и подавлять чувства, закипавшие в нем при каждой встрече.

Тяга к Зейне была единственным, что смогло составить конкуренцию его любви к чтению. Погрузившись в мысли о ней, Цензор мог часами сидеть с книгой в руках, не прочтя ни строчки. Зейна перевернула его жизнь с ног на голову, вывела из строя все его алгоритмы, нарушила все подсчеты. Цензор полюбил ее, когда ему было четырнадцать. С тех пор все без исключения литературные красавицы приобретали в его фантазиях лицо Зейны, поскольку воображение попросту отказывалось рисовать их как-либо иначе. Зейна была подругой его сестры, что само по себе являлось достаточным поводом для более близкого знакомства с ней. Тем не менее она всегда казалась Цензору неприступной, а в какой-то момент он и вовсе решил, что она для него недосягаема.

– Пойдем, говорит, в нашу комнату, – продолжал Цензор свой рассказ. – Мы были в каком-то доме, который больше смахивал на библиотеку. Вот только на вид она была совсем не такой, какой я ее знаю, – больше похожа на Авантюристку, чем на себя, разве что волосы такие же короткие. Она была ослепительно прекрасна. Трепетала от радости, точно крыло бабочки…

– Что еще за Авантюристка? – прервала его сестра и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Открой сонник. Может, ты в нее влюбился?

Цензор ничего не ответил. Порой за молчанием скрывается уверенность в себе и простое нежелание вступать в дискуссию, но на сей раз тишина лишь выдавала всю глубину его отчаяния. В сердечных делах Цензор был настоящим дилетантом. «Если я буду чересчур навязчив, – говорил он про себя, – Зейна решит, что я бесхарактерный дурак и полный ноль».

* * *

У всего на свете есть причина, и грустные мысли, роившиеся в голове у Цензора, – не исключение. Во всем была виновата тоска по любимой работе. Он как мог пытался это отрицать, но невозможно было не признать: с переходом на новую должность его состояние здорово ухудшилось.

Западное крыло было только что сдано в эксплуатацию. Со столов и кресел еще даже не успели снять полиэтиленовую пленку. Полы были застелены толстым слоем ковролина, отчего звук шагов был совсем не слышен. Между столами были выстроены перегородки из гипсокартона и алюминия. На каждом столе стояли новенькие компьютеры. Деятельность Отдела референтуры в основном была сосредоточена на ведении официальной переписки с иностранными партнерами. Стоит ли говорить, что такая работа гарантировала сотруднику огромное количество свободного времени. Увы, потратить его на чтение Цензору не удавалось: его постоянно отвлекали то по одному поводу, то по другому. Принимая во внимание открывшиеся у него незаурядные способности к сочинению официальных писем, можно с уверенностью предположить, что в дальнейшем он смог бы выделять себе время для любимого занятия. Однако, когда новые коллеги недвусмысленно намекнули ему, что у них так не принято, Цензор понял, что от излюбленной привычки придется все же воздержаться, и вместо этого решил зафиксировать в дневнике все заметки и наблюдения, собранные им за последнее время.

Новая работа поглотила Цензора целиком и полностью. Ему стало казаться, что еще немного – и из читателя он переквалифицируется в писателя. Одеревенелые канцеляризмы, со всех сторон окружавшие Цензора, постепенно начали проникать в его повседневную речь. Дошло до того, что порой он мог невольно сказать о себе «мы» вместо «я».

– Многоуважаемая мама! – обращался он к матери. – Имеем честь уведомить вас о назревшей к настоящему моменту острой необходимости незамедлительно организовать условия для вечернего приема пищи. Искренне надеемся на скорейшее решение данного вопроса.

Через некоторое время мать Цензора окончательно убедилась в том, что душевное состояние ее сына оставляет желать лучшего, и предложила ему подать заявление на более или менее продолжительный отпуск. Пожалуй, ему и вправду не мешало бы прислушаться к ее словам. Цензор настолько глубоко погрузился в сочинение высокопарных, но при этом начисто лишенных каких-либо эмоций текстов, что на этой почве у него стали случаться длительные приступы мигрени, во время которых голова буквально раскалывалась ото лба до макушки. Многократные обследования показали, что приступы не были следствием какого-либо органического расстройства. Единственным, что могло хоть как-то облегчить его положение, были транквилизаторы и болеутоляющие, однако Цензор наотрез отказался их принимать. Рецепты, которые ему выписывал врач, один за другим отправлялись в мусорную корзину. В своем дневнике он оставил об этом решении такую запись: «Человек предпочитает жить в своих фантазиях, лишь бы не сталкиваться с реальным миром». Матери он объяснил причину отказа от обезболивающих куда менее патетическим тоном:

– Из-за этих лекарств я весь день хожу какой-то вялый и потерянный, постоянно хочу спать и не могу толком ничем заниматься. Так недалеко и до депрессии.

Цензор был глубоко убежден, что раз слова (вернее сказать, их отсутствие) были причиной его болезни, именно слова должны стать для него лекарством. В голове у него давно зрела идея написать повесть. Сюжеты, порожденные снами, вполне были способны создать таинственную, подлинно сюрреалистическую атмосферу. Цензора по праву можно было считать кладезью метких слов и выражений и неисчерпаемым источником знаний. Несомненно, все эти качества могли бы воплотиться в достойной книге. Однако он хорошо понимал, что для создания по-настоящему великого произведения нужно обладать чем-то бо́льшим. Он решил проштудировать книги по писательскому мастерству – те самые, которые способны окончательно лишить веры в собственные силы как совсем начинающих литераторов, так и тех, кто уже сделал первые шаги на этом поприще. Каждый вечер, едва голова Цензора касалась подушки, он пускался в размышления о том, каким должен стать пролог будущей книги. Он искал, как подступиться к работе, пытался нащупать отправную точку повествования. Перед глазами у него всплывали картины из детства, прежде забытые воспоминания, крепко засевшие в памяти отрывки из прочитанных книг и давно прожитые события – но все это было не то. «Интересно, как вообще писатели решают эту проблему? – подумал он однажды про себя. – Пойду-ка посмотрю, заодно и поищу вдохновения». Вскочив с кровати, Цензор схватил с полки пару-тройку любимых романов и наскоро перечитал несколько первых страниц в каждом. Один из них начинался так: злодей, убивший главного героя, бросает тело в колодец; жена и дети несчастного ищут его целых четыре дня, пока наконец не находят на дне колодца его труп с пробитой головой. А вот другой, в котором переплетаются две сцены: в то время как жители убогой деревеньки молятся о дожде, некий человек, отправившийся за водой, замечает на дне колодца чей-то окоченевший труп, а спустившись, обнаруживает тело юной девушки. Чтобы воскресить в памяти сюжеты любимых книг, Цензору было достаточно пары минут и нескольких страниц, однако волшебство повествования затягивало его с такой мощью, что ему приходилось насильно отрывать себя от одной книги, чтобы перейти к следующей.

Третий роман, попавший ему в руки, начинался с того, что перед глазами читателя представала металлическая табличка с названием некоего государственного учреждения, в котором хранились личные данные всех граждан страны, в том числе умерших. Это описание натолкнуло Цензора на мысль, что его давно привлекал образ огромных окон Управления, закованных прутьями железных решеток. Наконец он нашел то, что искал! Да, именно отсюда начнется его история – окно, железные решетки, ослепительно яркое солнце, клонящееся к закату, и высокая зеленая пальма… Оставалось лишь перенести эту сцену на бумагу.

Цензор сидел за рабочим компьютером и уже несколько часов неотрывно смотрел в пустой экран. Со стороны могло показаться, будто он собирается с мыслями, чтобы создать очередное поздравление или благодарность: напишет предложение – сотрет, напишет – сотрет, и так по кругу. В этой бесконечной череде однообразных действий прошла вся его рабочая неделя.

Вообще говоря, Цензор был прекрасным рассказчиком, даже блестящим. Он обладал поистине уникальным талантом выстроить повествование так, чтобы сама атмосфера провоцировала его до дна опорожнять безграничные резервуары собственной фантазии. Однажды, когда Цензор еще учился в средней школе, он зачем-то наврал одному школьному приятелю, будто бы у него есть младший брат – кучерявый парнишка ростом ниже среднего, круглолицый и светлокожий, искатель приключений и головная боль родителей. По сценарию, с этим самым «братом» вечно случались удивительные истории. К примеру, как-то раз, проходя мимо стройки, братишка заметил ведро, с помощью которого рабочие поднимали цемент на верхние этажи. Не теряя ни минуты, он тут же сел в ведро, дождался, пока его начнут поднимать, и так добрался до самого верхнего этажа строящегося дома. Еще маленький смельчак совсем не боялся гулять по заброшенным домам и территориям и мог одним ударом кулака расправиться с напавшей на него злой собакой. А однажды поздним вечером он просто взял и ушел из дома, не сказав никому ни слова. Домашние искали его до самого утра, обезумевшая от горя мать уже была готова смириться с потерей – как вдруг беглец нашелся. Оказалось, что все это время он мирно спал у своего друга, жившего по соседству. Сочиняя эти истории, Цензор будто бы сам проживал их внутри себя, так что слушателю не оставалось ни единого шанса усомниться в правдивости этих россказней – настолько они были складные и правдоподобные. Эти рассказы произвели на приятеля Цензора такое большое впечатление, что в какой-то момент он даже стал просить познакомить его с братом. Нисколько не смутившись, Цензор ответил, что попробует организовать встречу, и через пару дней принес приятелю ответ от «брата» – увы, тот почему-то не горел желанием встречаться.

Однажды они с тем приятелем возвращались из школы домой.

– Смотри! – вдруг закричал Цензор. – Вон там, за углом! Это же мой брат!

Стоило приятелю посмотреть туда, куда показывал Цензор, как «брат» тут же скрылся из виду. Друзья бросились за ним, но бежать было далеко, и приятель Цензора быстро устал. Сославшись на плохое самочувствие и родителей, которые заждались его дома, он быстро смылся. Цензор так и не узнал, заподозрил ли приятель в какой-то момент неладное или так и продолжал верить в его истории до самого конца. В сущности, ему было все равно. Он не считал свои выдумки ложью, ведь ложь – это что-то, чего не бывает, а его истории вполне себе бывают, просто пока еще не случились в реальности.

У Цензора было достаточно смелости и веры в свои силы для того, чтобы и впрямь написать книгу, однако ему было сложно сделать первые шаги. К тому же он очень переживал, что для этого ему придется существенно урезать время, отведенное для чтения. Не раз он спрашивал себя: почему меня так тянет писать? Не пытаюсь ли я тем самым заполнить какую-то пустоту внутри себя? И если так, могу ли я заполнить ее чем-то иным? Или, может, сочинение – единственное, что даст мне возможность сохранить рассудок на новой должности?

Так или иначе, Цензору выпал шанс, которого он так долго ждал. Шанс, способный раз и навсегда изменить всю его жизнь. Теперь, когда цензуры не существовало, ему больше не было нужно тщательно подбирать каждое слово и фильтровать каждую мысль. Теперь он мог без стеснения писать что угодно, как ему вздумается. И все же ему не помешала бы поддержка более опытного литератора. Цензор крепко задумался над тем, чтобы записаться на курсы литературного мастерства или даже стать членом какого-нибудь клуба начинающих писателей. «Прежде чем без остатка отдаться какому-либо делу, человек сперва должен основательно изучить розу ветров, дующих в его собственной голове», – писал он в дневнике.

С тех пор как закон о цензуре был отменен, типография существенно продлила часы работы. Цензор понимал: назревают большие перемены. Отсутствие цензуры оказало огромное влияние на книжный рынок и подарило типографиям колоссальную прибыль. Если верить государственному статистическому бюллетеню, за последние полгода число опубликованных художественных и научно-популярных книг выросло на восемьдесят процентов. Теперь, наряду с писателями, книги выпускали также деятели СМИ, политики и экономисты. Всевозможные литературные мастер-классы, лекции и курсы росли как грибы, сетевые книжные магазины расширялись. Появлялись на рынке и новые игроки. С трудом поспевая за этими переменами, Цензор из последних сил пытался сохранить хрупкое душевное равновесие и не растерять остатки эмоциональной стабильности, с которой он, по большому счету, попрощался еще тогда, когда первая волна событий вдруг сбила его с ног и заставила поглощать огромное количество таблеток от боли в желудке.

Так прошел целый год, пока в один прекрасный день правительство не приняло решение вернуться к прежнему курсу в отношении книжной цензуры. Официальные представители один за другим начали выступать с заявлениями, что решение пойти на поводу у западных СМИ и отменить книжную цензуру было большой ошибкой, которая может весьма губительно сказаться на молодом поколении граждан. Они жаловались, что полки книжных магазинов пестрят непристойными заголовками, что аморальные и богохульные книги стали доступны всем и каждому, а детская литература потеряла свою воспитательную функцию и превратилась в исключительно коммерческий продукт. Сложившуюся на книжном рынке ситуацию они характеризовали как бомбу замедленного действия. «Наступит время, – говорили они, – когда всем нам придется расплачиваться за такое попустительство».

Подобные обращения власти к народу, как водится, состояли из прописных истин и высокопарных фраз, поэтому Цензор так и не нашел в себе сил дослушать до конца ни одно из этих выступлений. Не исключено, что поводом для разговоров стал ажиотаж на фоне недавно прошедшей в стране международной книжной ярмарки, которая собрала множество хвалебных отзывов и привлекла огромное количество посетителей, в том числе зарубежных.

Калейдоскопическая быстрота, с которой развивались дальнейшие события, не позволяла Цензору отличить, какие из них были проявлениями надлежащего порядка, а какие носили в себе зачатки анархии и хаоса. Окружающая действительность была безразлична к тому, сколь глубокий след она оставляла в душе Цензора. Ему становилось все сложнее скрывать это от близких – особенно от матери, которая засыпала его взволнованными вопросами и настаивала, чтобы он сконцентрировался на работе в типографии, где, в отличие от прочих сфер жизни Цензора, дела шли стабильно хорошо.

– Занимайся своим делом, и Господь тебя не оставит, – говорила она. – Побольше думай о хорошем и не забывай, что за любой черной полосой непременно следует белая.

Цензор не хотел спорить с матерью, но и согласиться с ней он не мог. Глубоко в его душе росло и крепло ощущение, что все происходящее гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Он со страхом ожидал, что на смену внешней стабильности очень скоро придет что-то, чего никто не ожидает. Ему не давала покоя его извечная мнительность и глубоко укорененное сомнение в том, что подлинная стабильность вообще возможна. Всепобеждающий страх перед малейшей неожиданностью и неизменное предчувствие того, что рано или поздно все непременно пойдет не так и что за всяким успешным подъемом следует грандиозный провал, расшатывали его внутреннее спокойствие. Не имея возможности с кем-либо поделиться, Цензор бережно фиксировал свои переживания в дневнике. Он хорошо понимал: сейчас прекрасное время, чтобы писать, но совершенно не подходящее для того, чтобы публиковаться. Придется запастись терпением и самообладанием, чтобы не потерять присутствие духа и в конце концов осуществить задуманное, не бросив работу уже на первых порах.

Тем не менее ни богатейший опыт работы с книгой, ни безграничная фантазия не помогли Цензору продвинуться в написании повести. Одна-единственная строка посреди пустого экрана – вот все, что он смог выжать из себя за целый месяц.