– Иди посмотри, какое качество! – восклицал Управляющий. – Поразительное, просто поразительное, нет слов! На вот, пощупай. Чувствуешь разницу?

Они не виделись несколько месяцев с тех пор, как Цензор согласился дать денег на обустройство типографии. В следующий раз они встретились лишь после того, как Управляющий закупил и смонтировал всю необходимую технику. Проспонсировав покупку, Цензор уже через неделю забыл об этом и с головой погрузился в чтение, разумно полагая, что предстоящие заботы неизбежно отнимут время от любимого занятия. Склонившись над книгой, так что пот капельками проступал на лбу или тонкой струйкой стекал возле уха, Цензор поглощал более трехсот страниц в сутки, чтобы с лихвой напитаться чтением на будущее. Так он провел пару месяцев в ожидании звонка Управляющего. Наконец тот позвонил и сообщил, что все готово.

После работы Цензор тут же помчался в типографию, но обнаружил, что новые аппараты еще стоят нераспакованные. На следующий день он заглянул туда снова, чтобы понаблюдать за тем, как станки достают из огромных коробок и расставляют по местам. На третий день он пришел поглазеть на группу электриков, монтировавших проводку. На четвертый день он застал в типографии две группы мастеров: одна занималась прокладкой кабель-каналов и установкой программного обеспечения, а другая возводила перегородки, чтобы отделить от основного зала небольшое помещение. Тут Цензор наконец поймал себя на мысли, что от его присутствия нет абсолютно никакого толку и он просто прожигает эти три-четыре часа в день без малейшей пользы для себя и дела.

Заметив, что визиты в типографию стали тяготить Цензора, Управляющий решил взять инициативу в свои руки и отправить его домой:

– Как видишь, здесь тебе пока заняться нечем. Думаю, ты можешь не тратить свое время, пока мы не закончим со всеми приготовлениями.

Примерно через неделю он снова позвонил Цензору и сообщил, что на этот раз типография ждет его визита в полной готовности.

Монтажные работы были завершены, и повсюду вновь разливался запах клея и бумажной пыли. Управляющий сиял от радости. Чтобы продемонстрировать, как хорош был его выбор, он раздобыл картинку с большим количеством деталей и распечатал ее на двух станках – на старом и на новом.

– Просто фантастика! – не унимался он, с восторгом протягивая Цензору распечатанные картинки. – Посмотри, какая цветопередача! Какие детали! Вот, держи, сравни. Видишь? Колоссальная разница!

Следующие несколько дней Цензор изучал возможности новых печатных станков, а после решил прояснить для себя, как обстоят дела с другими аппаратами. Отыскав в личной библиотеке изрядно потрепанный томик с выпадающими страницами, он отдал его на переплет. Результат превзошел все ожидания – в твердой и яркой обложке старенькая книжка выглядела как только что вышедшая из печати.

Неделю спустя Цензор установил себе новое расписание, согласно которому он приходил в типографию реже, примерно три раза в неделю, и проводил там куда меньше времени, около трех часов в день. Сидя в специально отведенном для него небольшом кабинете, он либо наблюдал за работой станков через полуоткрытую дверь, либо читал. Впрочем, привыкнуть к чтению на новом месте Цензору удалось далеко не сразу. Первое время ему приходилось прибегать к помощи шумоподавляющих наушников, чтобы не отвлекаться на перестук станков, пронзительные скрипы резака и скрежет переплетного аппарата.

Новые печатные станки были гораздо проще в устройстве, чем старые, и Цензору потребовалось совсем немного времени, чтобы ознакомиться с нехитрым принципом их работы. В двух словах, он заключался в том, что готовый документ посылали на печать с помощью компьютера, подключенного к каждому станку. Рабочему оставалось лишь заправлять бумагу, доставать готовые страницы из лотка по мере его заполнения и раз в пару дней прочищать детали.

Откровенно говоря, визиты Цензора не приносили типографии никакой пользы, поскольку он не занимался ни производством, ни сбытом, ни рекламой, а просто сидел у себя в кабинете. Однако, как человек, подаривший этому предприятию вторую жизнь и вложивший в него немалые средства, он хотел быть уверен в том, что дела в типографии идут как надо. Спустя несколько месяцев он стал приходить еще реже – дважды в неделю на два часа. Все это время он проводил за чтением, а перед самым уходом пролистывал кое-что из новой продукции и сверял чеки приходов и расходов. За годы работы в типографии Управляющий показал себя надежным и добросовестным человеком, и Цензору было неловко его проверять, но все же ему было чрезвычайно важно первое время контролировать все самому, чтобы через год гарантированно вернуть свои деньги. Шли дни, и он лишь крепче убеждался, что дела в типографии и впрямь идут как надо: клиентов становится все больше, старые партнеры один за другим предлагают возобновить сотрудничество, а качество продукции, о котором Цензору позволяли судить его богатые познания в области полиграфии, и в самом деле безукоризненно. Все это вселяло в него спокойствие за будущее типографии.

Однажды Цензор поделился с Управляющим следующим соображением:

– Насколько я могу судить, новые станки не оставляют на бумаге никаких помет, и теперь все книги в тираже абсолютно неотличимы друг от друга, как две капли воды.

Управляющий не понял и попросил пояснить.

– Вы ведь наверняка замечали, – ответил Цензор, – что старые печатные станки оставляют в каждой книге какую-нибудь мелкую отметину, которую не всегда можно разглядеть невооруженным глазом, – к примеру, чернильное пятнышко, или крошечную точку, или непропечатанную букву, или небольшую вмятину на корешке. Я где-то читал, что в том была задумка производителей станков – сделать каждый экземпляр книги уникальным.

Управляющий, несмотря на свой внушительный опыт в полиграфии, ни о чем подобном не слышал. Эта история показалась ему дешевой легендой: несомненно, дефекты встречаются регулярно, но уж точно не в каждой книге. Бывает и так, что существенная часть тиража оказывается отпечатана с небольшим браком. Но если с печатным станком все в порядке, то среди тысячи экземпляров обязательно найдется пара сотен совершенно идентичных друг другу.

Взяв в руки случайную книгу из отпечатанного на днях тиража, Управляющий принялся беспорядочно перелистывать страницы в надежде обнаружить хоть что-нибудь из того, о чем рассказывал Цензор. Разумеется, его поиски не увенчались успехом.

– Ты совершенно прав, – с умным видом заявил он. – По статистике, с новыми станками такие отметины встречаются не более чем в пяти процентах от тиража.

Разумеется, эту цифру он попросту выдумал.

Наблюдая за тем, как появляется на свет печатная книга, Цензор тонко подмечал детали, на которые точно не обратил бы внимания, если бы не богатейший опыт, полученный им еще в детстве. Свои размышления он усердно фиксировал в дневнике афоризмов. Вот, к примеру, одно из них: «Современные технологии превращают нас в рассеянных, небрежных, безалаберных лентяев и начисто лишают нас того, что только и способно возвысить одного человека над другим, – умения работать руками».

В типографию стало поступать довольно много заказов на печать эссе, фельетонов или пьесок крошечными тиражами – в пару десятков экземпляров. По этому поводу Цензор оставил в дневнике следующую запись: «В стремлении сберечь свой труд от забвения человек обычно руководствуется не представлениями о его объективной пользе, но тем, какую ценность он имеет для него самого и какие теплые чувства вызывает в его душе».

Как-то раз Цензор решил полюбопытствовать, какую литературу печатают у них в типографии. Изучив обложки, он пришел к выводу, что эти книги не имеют между собой ничего общего и отличаются друг от друга буквально всем, начиная от жанра и объема и заканчивая возрастом автора. Многие из этих книг были чрезвычайно популярными и печатались многотысячными тиражами, а некоторые даже неоднократно переиздавались. Цензор не раз пытался познакомиться с той или иной книгой поближе, но так и не смог дочитать ни одну из них до конца, будучи не в силах соотнести содержание с обложкой. Так в его голове родилась следующая заметка: «Самоуважение, также известное как самолюбие, – великая, но абсолютно неуправляемая сила. Порожденное деньгами и славой, оно неизбежно обрекает своего хозяина на роли второго плана как в истории, так и в его собственной жизни».

Сочинение таких афоризмов давало Цензору что-то совершенно новое, чего нельзя было почерпнуть из книг. Постепенно он стал уделять своему новому занятию все больше времени: едва оторвавшись от чтения, он принимался изучать лица рабочих и посетителей; по дороге в туалет он как бы невзначай заглядывал в коробки с новыми книгами; делая себе кофе, попутно старался собрать как можно больше наблюдений, чтобы в дальнейшем отразить их в дневнике. Время, проведенное в типографии, заиграло для Цензора новыми красками.

Типография вышла на стабильно высокий уровень производительности, в короткий срок заработав себе неплохую репутацию. Высокое качество и низкая, существенно отличавшаяся от среднерыночной стоимость привлекали новых клиентов. Предприятие быстро обрело огромное количество новых заказчиков в лице молодых издательств, которые решили не упускать шанса сэкономить. Некоторые сомневались, что типография сможет и дальше работать с такой небольшой, как им казалось, наценкой на себестоимость продукции, и полагали, что столь низкие цены – не более чем временный способ привлечения клиентов. В действительности же секрет успеха был прост: возможность печатать книги небольшими тиражами по приемлемой стоимости позволяла резко сократить площади хранения, что, в свою очередь, избавляло от необходимости тратить огромные суммы на аренду складов. В перспективе все это могло бы обеспечить гигантский скачок в развитии книжного рынка.

Однажды в типографии появился очень странный клиент. Оформив заказ на печать семи романов по два экземпляра, он в тот же день забрал готовую продукцию, а дней через десять вернулся и заказал для каждой книги дополнительный тираж в размере пятисот экземпляров. Сам по себе этот факт, хотя и был весьма примечательным, еще ни о чем не говорил, однако в дальнейшем этот клиент неоднократно возвращался и повторял ту же последовательность действий – заказывал два экземпляра книги, а через десять дней возвращался и допечатывал еще пятьсот.

За время этих визитов Цензор успел неплохо его разглядеть. Это был смуглый большеглазый мужчина высокого роста, с внимательным и настороженным взглядом. Всякий раз, когда они с Цензором встречались глазами, его лицо расплывалось в смущенной улыбке. Цензор во что бы то ни стало хотел разузнать, чем он занимается.

В один из таких дней, пока странный клиент ждал свой заказ из печати, Цензор решил, что пора действовать. Он вышел из кабинета и принялся расхаживать по типографии, старательно избегая взгляда клиента. С видом настоящего профессионала Цензор осмотрел станки, после чего громко поинтересовался у работников, не нужны ли им дополнительные расходники и запасные лезвия для резака, а затем отдал распоряжение перенести гору испорченной бумаги с одного места на другое – словом, минут десять с особым усердием исполнял роль внимательного хозяина. В продолжение спектакля он вынул из огромной коробки с готовыми заказами случайную книгу и сделал вид, что читает, хотя в действительности не прочел даже названия – ведь все его мысли были только о предстоящем диалоге. На мгновение он поднял глаза от книги и тут же встретился взглядом с клиентом. Тот машинально улыбнулся. На этот раз он показался Цензору довольно безобидным и даже простоватым.

– Это ваши книги? – спросил Цензор.

Клиент подошел к нему поближе и кивнул:

– Мои.

– Весь тираж – для одного человека? Впечатляет.

Клиент улыбнулся во весь рот:

– Нет, конечно, не для меня одного.

Ощутив на себе вопросительный взгляд Цензора, он продолжил:

– Я тружусь в одном небольшом издательстве.

– И что же вы издаете?

– Всякое… Вообще мы сопровождаем писателей от начала и до конца: готовим к изданию, печатаем, а затем распространяем по книжным магазинам внутри страны и за ее пределами.

– Разве на этом можно заработать? – спросил Цензор, удивленно вскинув брови.

– Вполне себе, – ответил клиент слегка нетвердым голосом.

Цензор принялся изучать книгу, которая оказалась у него в руках. «Зимний бунт». Фамилию автора он не слышал ни на одном культурном мероприятии – наверное, это был какой-то совсем начинающий писатель. Внимание Цензора привлекло название издательства – «Строки». Что-то очень знакомое. Он напрягся и попытался достать из закоулков памяти хоть какую-нибудь информацию об этом издательстве. «Мне совершенно точно уже попадались их книги, я в этом уверен, – думал он про себя. – Или я путаю с „Истоками“?» Времени вспоминать не было. Он оторвался от книги и обратился к клиенту:

– Прошу извинить за любопытство, но позвольте поинтересоваться: зачем вы сначала заказываете печать всего двух экземпляров, а потом возвращаетесь и допечатываете уже довольно приличный тираж?

– Такой у нас принцип работы, – ответил клиент.

Очевидно, человек просто исполнял поручение и не был посвящен ни в какие детали, отчего и не мог внятно ответить. Но Цензор, упорно этого не понимая, продолжал допрос:

– И в чем смысл?

Человек немного подумал, прежде чем ответить:

– В том, чтобы автор смог посмотреть, как будет выглядеть его книга, прежде чем она уйдет в печать.

Такой ответ вполне удовлетворил Цензора.

– Да, теперь все встало на свои места. Ну что ж, успехов!

Неделю спустя, сидя в Отделе, Цензор дописывал отчет по очередной книге. Закончив, он вытянул ноги под столом и принялся смотреть в окно. Голубь, приземлившийся на заднем дворе прямо возле конуса для сжигания запрещенной литературы, копошился в кучке книжного пепла и металлических скоб. Отвернувшись от окна, Цензор бегло оглядел кабинет. Его взгляд упал на аккуратную стопку книг, лежавшую на столе коллеги. Одна из этих книг показалась ему знакомой. Приглядевшись, он смог разобрать название на корешке: «Зимний бунт». Он подошел к стопке и взял книгу в руки.

– Как тебе? – спросил он.

Поставив палец на строку, коллега отвлекся от чтения и задумчиво посмотрел на книгу.

– Не знаю, – ответил он. – Ничего особенного. Уже третья книга от этого издательства, которую мне доводится читать, и все три довольно непримечательные.

Цензор попросил коллегу одолжить ему ненадолго книгу. Тот не стал возражать.

С трудом добравшись до сорок третьей страницы, Цензор уже был готов захлопнуть книгу – такой невыносимо скучной она ему показалась. Однако, решив запастись терпением, он сделал небольшой перерыв и продолжил читать – уж очень ему хотелось узнать, что за книги печатают в его типографии. К тому же в какой-то момент он поймал себя на мысли, что по неведомой причине он ощущает с издательством «Строки» что-то вроде особой связи. Поэтому он решил взять книгу с собой и после работы дочитать хотя бы до середины.

В тот день, придя в типографию, он первым делом осмотрел коробку с готовыми заказами, чтобы найти свежие экземпляры «Зимнего бунта». Однако книг там не оказалось. Он обратился к Управляющему, и тот ответил, что их уже забрал заказчик.

– Мы не храним готовые заказы дольше пяти дней.

Это оказалось большой неожиданностью для Цензора.

– В этом заказе был роман, который мне бы хотелось почитать. Называется «Зимний бунт». У нас наверняка остался хотя бы один экземпляр, мы же отпечатали тираж не так давно.

– Сказать по правде, я не запоминаю названий, – ответил Управляющий. – На компьютере наверняка остался файл, так что нам ничто не мешает напечатать еще экземпляр.

– Прекрасно. Об оформлении можете не заботиться, я просто хотел бы ознакомиться с содержанием.

– Как там, говоришь? Какой бунт?

– Зимний. «Зимний бунт».

Управляющий дал распоряжение напечатать дополнительный экземпляр книги и передал его Цензору. Получив готовую книгу на руки, Цензор обнаружил, что новый экземпляр был совсем не похож на тот, который он взял почитать у коллеги, – формат бумаги был существенно больше и количество страниц тоже отличалось. Цензор не помнил, на какой странице остановился, и пытался ухватиться взглядом за какое-нибудь знакомое предложение, чтобы понять, откуда продолжить чтение. Однако у него ничего не выходило. Тогда он решил перечитать книгу, начиная со второй главы. Спустя пару абзацев он начал кое-что узнавать. «Да-да, – говорил он про себя, – вот это предложение я отчетливо помню». Роман показался Цензору очень увлекательным. Отметив некоторые фрагменты, которые ему особенно понравились, он с удивлением спросил себя: «Как это я упустил их из виду утром? Впрочем, я ведь читал в большой спешке, вполне мог и проглядеть…»

Десять страниц спустя в его голову закралась страшная догадка.

– Не может быть! – в ужасе произнес он.

Прочитав еще пять страниц, он без тени сомнения заключил: книга, которую он читал утром, и та, которую он держит сейчас в руках, – две разные книги.

* * *

Это был национальный праздник, настоящее историческое событие. Ликование было беспрецедентным. Подарить гражданам такое торжество мог лишь всенародный кумир, образец для подражания, настоящий герой, который без лишнего шума делает свое дело, пока в один прекрасный день на него не обрушится всеобщее признание. Таким героем мог бы стать военный, предотвративший покушение на главу государства, или ученый, доказавший теорему, над которой его предшественники бились годами, или музыкант, прославившийся сочинением бессмертной мелодии, или футболист, который в решающую секунду отправил мяч точно в цель и подарил своей команде титул чемпиона мира.

Стоило только Авантюристке получить международную премию, как информация об этом мгновенно стала достоянием газетчиков. Создавалось впечатление, что все последние годы журналисты пристально следили за творческим путем писательницы и только и ждали, когда ее наконец настигнет успех. В то же время никому из них не удалось раздобыть ни сколько-нибудь актуальных сведений об Авантюристке, ни даже ее свежей фотографии. Оставляя читателю довольствоваться скудной и малозначимой информацией о жизни писательницы, газеты, точно под копирку, штамповали тонны одинаковых статей, отличавшихся друг от друга лишь заголовками – единственным местом, где можно было хоть как-то разгуляться. Как только на поверхность всплывала хоть сколько-нибудь примечательная новость об Авантюристке, журналисты бросали все свои дела и садились сочинять заголовок, достойный первой полосы, обрекая себя на пару-тройку бессонных ночей в компании словарей синонимов и поэтических сборников, служивших им источником вдохновения.

Не имея ни малейшего понятия о премии, которой удостоилась Авантюристка, газетчики черпали информацию о награде из сводок международных информационных агентств. Поэтому, когда писательница после торжественной церемонии награждения наконец прилетела на родину, в аэропорту ее ждала толпа фотографов и корреспондентов, а вместе с ними читатели, пара членов «Свободы без границ» и, конечно же, семья. Фотокамеры пытались запечатлеть, как мать Авантюристки надевает ей на шею цветочную гирлянду. От души поблагодарив всех присутствовавших, писательница скромно заявила, что пока не готова разговаривать с прессой.

Журналисты были чрезвычайно довольны собой: каждая газета смогла не просто выпустить собственный репортаж об Авантюристке, но и сопроводить его фотографиями, передававшими атмосферу встречи в аэропорту, – не говоря уже о дополнительной информации, связанной с историей премии и ее международным значением. Тут же, не теряя времени зря, газетчики принялись атаковать Авантюристку просьбами дать им телефонное интервью в прямом эфире или хотя бы в записи, однако писательница проигнорировала все запросы. Многочисленные частные телеканалы тоже надеялись воспользоваться удобным случаем поднять рейтинги и, опередив конкурентов, первыми выпустить репортаж с новой звездой. Тем не менее все они получили от писательницы вежливый отказ со ссылкой на то, что ей сперва нужно ответить на письма от региональных и международных информационных агентств, а затем выдержать небольшую паузу и подготовиться к диалогу – так, чтобы ее появление в местных СМИ приняло наиболее уместные формы. Надо сказать, Авантюристка была совершенно права в своем решении: представители «местных СМИ» налетели на нее с подлинно нечеловеческой силой, так что она едва успевала от них отбиваться. К тому же она понимала, что многие журналисты видят в ней не столько человека, вписавшего новую страницу в культурную историю страны, сколько удачное средство оседлать актуальную тему (что, впрочем, вполне обычно для любого современного общества).

Среди обрушившегося на Авантюристку нескончаемого потока теплых слов и приглашений было и еще кое-что, потребовавшее от нее немедленного отклика. В один из дней писательница получила телеграмму с поздравлениями от самого главы государства. После этого ей поступил звонок с просьбой подтвердить получение сообщения. Находившийся на другом конце провода представитель администрации рекомендовал писательнице незамедлительно отправить ответную телеграмму, в которой следовало выразить главе государства благодарность за внимание и заботу о выдающихся гражданах страны. Далее при помощи некоего представителя СМИ эту телеграмму следовало передать в расположенную на окраине столицы резиденцию. «Главное, – настаивал человек из администрации, – сделать все это как можно скорее».

Члены парламента, в свою очередь, принялись публиковать заявления, в которых поздравляли Авантюристку с ее выдающимся достижением. По их мнению, эта победа была очередным ярким свидетельством того, что граждане страны способны добиваться грандиозных результатов в любых областях, пользуясь при этом всесторонней поддержкой государства. Последовавшие за ними поздравления оппозиционеров чаще всего не отличались от заявлений парламентариев ничем, кроме последнего абзаца, где они обвиняли правительство в том, что оно безучастно стоит в стороне, пока граждане непосильным трудом зарабатывают для страны статус мировой державы.

Цензор чувствовал, что атмосфера в стране начинает меняться. Больше всего его волновал один вопрос. Он был уверен, что негативно настроенные по отношению к Управлению группировки не замедлят с новой силой продолжить свои нападки, и единственный вопрос состоял в том, как далеко они смогут зайти на этот раз. Он решил поделиться своими соображениями с коллегами:

– Я давно слежу за творчеством Авантюристки. Поначалу она часто мелькала в СМИ, но довольно быстро пропала с радаров, хотя стабильно выпускала по роману каждые пару лет. Любопытно, что среди всех ее книг премию получила именно та, которая была запрещена в нашей стране.

– Неужели вы думаете, что эти оппозиционеры хоть что-то решают? – возразил ему коллега. – Вы же помните, как развивались события в прошлый раз.

– Протесты живы лишь до тех пор, пока кто-то заинтересован в их организации, – добавил другой. – Стоит только интересу организаторов ослабнуть, как демонстрации тут же сходят на нет.

– Нас вообще не должно волновать, что происходит за стенами этого здания, – подытожил третий.

Тем временем страна продолжала отмечать невероятный успех Авантюристки. Местная кинокомпания опубликовала поздравительное сообщение, пообещав писательнице щедрую денежную выплату за ее блестящие достижения. Свои поздравления выпустили также магазин часов, мебельный салон, транспортная компания и даже завод по производству армированной стали.

Критики, в своих многочисленных рецензиях упражнявшиеся в анализе сюжетных линий романа и их трактовок, оценивали новую книгу Авантюристки крайне позитивно и наперебой хвалили ее за высокий уровень нарративного искусства, мастерское использование языковых регистров, тщательно выписанные образы, умело подведенные пружины сюжета, филигранную проработку конфликта, увлекательную фабулу и изящно вплетенные в повествование приметы времени – словом, одаривали писательницу всевозможными комплиментами. Некоторые даже предлагали ввести отрывки из романа в школьную программу, утверждая, что он – лучшее, что можно прочесть в современной художественной прозе. По мнению критиков, роман с анатомической точностью воспроизводил универсальный портрет современного общества, а описанную Авантюристкой картину, формально привязанную к местным реалиям, можно было с легкостью спроецировать на текущую ситуацию в любой стране мира. Читатели, вторя критикам, наперебой твердили о том, какое колоссальное влияние оказал на них роман и какие глубокие душевные струны он затронул. «Призывая отказаться от свойственных всем нам предубеждений и заглянуть внутрь себя, – заявляли они, – этот роман способен поднять на поверхность глубоко спрятанные эмоции и заставить любого горько плакать о судьбе человечества».

Шквал положительных отзывов вынудил другую, пусть и сильно уступавшую по численности, группу экспертов направить все силы своего красноречия на то, чтобы продемонстрировать широкой публике недостатки романа. Правда, не вполне было ясно, что стояло за этими нападками – искреннее желание указать писательнице на слабые стороны ее письма или неуемное желание погреться в лучах ее славы.

Шло время, но никаких публичных заявлений от Авантюристки так и не было. Никто не мог понять, почему она молчит. «Просвещенные силы общества» начали думать, что самовлюбленная писательница возомнила о себе слишком много и попросту витала в облаках неожиданно нагрянувшей славы. На собраниях в литературных салонах можно было услышать недовольные высказывания в ее адрес. Те, кто не имел прямого отношения к литературным кругам, тоже осуждали ее поведение, хотя и осознавали, что их упреки едва ли будут уместны на фоне всеобщего торжества. Наиболее близкие к писательнице члены «Свободы без границ» пытались надавить на нее, чтобы она наконец прервала молчание. Читатели с нетерпением ждали, когда же Авантюристка одарит их хоть малейшим вниманием – пусть это будет крошечный абзац, небольшое предложение, одностишие, единственное слово, пусть даже бессмысленный возглас. Но писательница по-прежнему игнорировала ажиотаж, развернувшийся вокруг ее персоны. Прошло довольно много времени, прежде чем она собралась с силами и опубликовала на своей странице в одной из социальных сетей следующий текст:

«В день, когда моему роману присудили премию, я от всей души поблагодарила уважаемое жюри и своих дорогих читателей, а затем, отужинав в окружении восторженных поклонников, отправилась спать. Тем вечером проблемы занимали мою голову куда меньше обычного. Мне даже ненадолго показалось, что нет во вселенной женщины, у которой было бы меньше забот, чем у меня. Словно набросив на все тревоги густую вуаль беспечности, я на один вечер освободила себя от необходимости смотреть в глаза неизбежному. Мне вдруг стало так легко. Все мои беды куда-то улетучились, и казалось, будто я парю над землей. На следующее утро у меня была встреча с журналистами, а после нее я села в самолет. И вот, наконец сойдя с трапа, я поймала себя на странном ощущении, будто я не писательница, которая прилетела на родину с наградой, а маленькая девочка, которая вернулась домой к маме. Я не знала, что сказать журналистам. То, о чем я должна была с ними разговаривать, то, что вы сейчас восхваляете, – его попросту не существует. Оно умерло, стоило мне вновь ступить на родную землю».

Через некоторое время последовало еще одно сообщение:

«Для того чтобы получить лицензию на распространение книги, достаточно иметь хорошего знакомого в одном небезызвестном месте. Люди, которые там работают, ни на секунду не задумываются о том, что они пропускают в печать. По их мнению, место книги в нашем обществе не так уж велико, а потому всякие мелочи вроде качества текста вообще не играют никакой роли в этом вопросе. Все решают лишь связи. На протяжении истории человечества именно такие персонажи служат инструментом, который дает одинаковые возможности всем: и тем, кто возводит прекрасные дворцы, и тем, кто их разрушает».

Цензор совершенно точно знал: Авантюристка, а вместе с ней и многие другие писатели, крупно заблуждаются. Управление по делам печати в своих решениях всегда опирается на строго определенные правила, а не на какие-то импульсивные решения. К тому же все сотрудники Отдела цензуры были высококвалифицированными специалистами в области художественного слова, обладали настоящим даром литературного критика и вполне могли бы утереть нос даже самым заносчивым авторам, если бы не лежавшее между ними неразрешимое противоречие в вопросе о том, должна ли литература в принципе подвергаться цензуре. «С другой стороны, – думал Цензор, – а вдруг Авантюристка права? Ведь не так давно я своими глазами видел, как книга сумела обойти цензуру и оказалась в печати, а потом, надо думать, и на прилавках. Что, если это не единичный случай? Что, если сам Начальник замешан в подобных делах? Что, если некоторые книги попросту не доходят до цензоров? Или, быть может, существуют другие, более простые способы сделать так, чтобы книга попала к читателю в обход Управления?»

Стоило Авантюристке прервать молчание, как о ней тут же заговорили все местные газеты и телеканалы. «Просвещенные силы общества», давно знакомые с запрещенным романом, относились к его запоздалой популярности с легкой усмешкой. В самом деле, трудно было воспринимать всерьез льющиеся со всех сторон хвалебные высказывания о книге, которую невозможно приобрести легальным способом. Достать экземпляр можно было либо заказав его на сервисах экспресс-доставки из-за рубежа, либо с помощью грузоперевозчиков, которые переправляли через границу более или менее крупные партии. Внутри страны романом торговали лишь в нескольких подпольных точках с услугой курьерской доставки. Спрос на книгу во много раз превышал предложение, отчего она стала одним из ходовых товаров черного рынка.

Местные газеты целиком приводили обращение с личной страницы Авантюристки, заботливо снабжая его громкими заголовками вроде «Год назад – запретили, сегодня – торжественно встречаем» или «Процессуальная ошибка: 365 дней на исправление».

Один из членов парламента, известный своими оппозиционными настроениями, направил министру культуры запрос, в котором попросил изложить причины запрета романа. Запрос был переадресован в Управление по делам печати, где на него без труда ответили, приложив необходимые документы. И хотя Начальник прекрасно понимал, что запрет романа имел под собой веские основания, запрос заставил его серьезно поволноваться. Чтобы поставить точку в этой истории, он решил прийти в качестве эксперта на популярное ток-шоу и сделать официальное заявление от лица Управления, пока вместо него этого не сделали другие.

На передаче Начальник говорил размеренным, низким голосом, подкрепляя свои слова ссылками на официальные документы, и в целом вел себя очень уверенно. Он дал высокую оценку писательским способностям Авантюристки, похвалил ее стиль и слог, не забыл и о ее прошлых романах, которые без проблем можно было купить в любом книжном магазине. Тем не менее он отметил, что никакая премия не может отменить действующий в стране закон о цензуре, лежащий в основе деятельности Управления. По его словам, описанное в романе расслоение общества на бесправных угнетенных и зажиточных угнетателей, между которыми неизбежно вспыхивают кровавые распри, – не что иное, как критика действующей политической системы. Ко всему прочему, писательница позволила себе употребить в романе ряд непечатных слов, неприемлемых для художественной литературы. «Грубая ткань предназначена для рабочей одежды, а не для вечернего платья. Так и грубые слова предназначены для уличных перебранок, а не для художественной литературы». Ведущий, судя по всему, рассчитывал застать Начальника врасплох неожиданным вопросом из зала, но ничего не вышло: его выступление было абсолютно исчерпывающим и давало ответ на все вопросы, как заданные, так и непрозвучавшие.

Это был настоящий успех, вместе с которым к Начальнику пришло долгожданное облегчение. Той ночью он впервые за последнее время уснул как младенец. На следующее утро он получил звонок от самого руководителя Управления, который был чрезвычайно доволен его выступлением, а чуть позже к нему в кабинет зашел начальник Отдела по досмотру жилых помещений, которому тоже не терпелось поздравить коллегу. Однако в дальнейшем события начали принимать такой оборот, к которому никто не был готов.

Члены «Свободы без границ» посчитали выступление Начальника весомым поводом для того, чтобы возобновить протесты, дать достойный отпор «мерзким нападкам Управления» и, наконец, разорвать «позорные оковы цензуры». Новая стратегия протестующих заключалась в следующем: они стали ходить в книжные магазины, издательства, профсоюзы и прочие общественные организации и вести разъяснительную работу, доказывая, что все, в чем цензура обвиняет роман Авантюристки, – злостная клевета. Но тут и сама Авантюристка решила выйти из-под покрова тишины и окончательно прервать затянувшееся молчание. Гнев, переполнявший писательницу, заставил ее присоединиться к демонстрантам и вместе с ними скандировать требования об отмене цензуры. Огромная толпа почитателей Авантюристки, число которых за последние дни выросло до колоссальных размеров, утверждала, что цензура вывернула наизнанку всю суть ее романа и что его истинный посыл не имеет ничего общего с их гнусными претензиями.

Улицы вспыхнули. Люди вели себя так, как будто бы это был единственный в истории роман, пострадавший от ложных обвинений цензуры. В отличие от первого витка событий, на этот раз журналисты всеми силами поддерживали демонстрантов: обложка романа заняла первые полосы всех газет, а репортажи о протестах начали регулярно появляться среди сводок самых актуальных событий. Проблема книжной цензуры в той или иной мере стала волновать большую часть граждан, постепенно приобретая всенародный масштаб. Осмелиться сказать хоть слово в поддержку цензуры могли теперь лишь настоящие самоубийцы.

Стоя у здания парламента вместе с толпой протестующих, Авантюристка кричала в микрофон:

– Мы собрались здесь для того, чтобы мозолить вам глаза. Чтобы мешать вашей работе. Чтобы ломать ваши заслоны. Чтобы задавать вам вопросы, которые давно было пора задать. Мы – поэты, прозаики, художники, фотографы, скульпторы – все мы пришли сюда не для того, чтобы рукоплескать вашим решениям, а для того, чтобы нарушить затянувшееся молчание. Наш долг – доказать вам, что ваша деятельность губительна. Наша цель – привить согражданам прочный иммунитет против вашей тирании и раскрыть им глаза на происходящее в стране. Мы – легкие, которыми наш народ вдыхает воздух. И мы требуем, – голос писательницы на мгновение дрогнул, – мы требуем, чтобы наш народ дышал воздухом свободы. Творец не может жить в оковах. Творение, подогнанное под стандарты и соответствующее установленным кем-то нормам, лишается самой своей сути. Свобода – вот что делает нас живыми. Если вы не станете слушать нас, с вами будет разговаривать международный суд.

Толпа взорвалась криками поддержки.

– Вам не удастся от нас избавиться, – продолжала писательница. – Нас невозможно заставить перестать писать тексты и музыку, перестать петь и рассуждать. Пусть наши имена окажутся в списках безбожников, будущих узников тюрем и кандидатов на расстрел – нам наплевать. Я обращаюсь к моему народу: сделал ли парламент нашей страны хоть что-нибудь во имя культуры, во имя свободы? Парламент должен руководствоваться не какими-то трудновыразимыми принципами, а мнением подавляющего большинства граждан. Мы не позволим превратить себя из подавляющего меньшинства в подавленное меньшинство! В этой стране книги запрещают по обвинению в дискриминации, покушении на власть, разжигании классовой ненависти, оскорблении общественных вкусов. И кто выносит все эти обвинения? Их выносят те, кому не указ ни судья, ни адвокат, ни отсутствие состава преступления!

С того дня протестующие стали устраивать ежедневные шествия от Управления по делам печати до здания парламента. К демонстрантам присоединились писатели, поэты, сценаристы, драматурги, актеры. Их было так много, что на этот раз протестующие действительно были бы вправе назвать себя «силами общества». Конечно, были среди них и лицемерные искатели славы, но большинство поддерживало требования «Свободы без границ» совершенно искренне. Любители книг, культурные активисты, деятели искусства, журналисты, правозащитники, адвокаты стали бок о бок с простыми гражданами. Казалось, к протестам присоединились абсолютно все жители страны.

В течение семнадцати дней протестующие пытались давить на парламент бесконечными шествиями, песнями, речовками и обращениями. Каждое утро, оторвавшись от чтения, Цензор вставал у окна и смотрел, как они движутся в сторону пешеходного моста, пересекавшего главную улицу, и все ближе подбираются к зданию Управления. Как только демонстранты показывались на мосту, Цензор возвращался за стол и продолжал читать до тех пор, пока толпа не приближалась настолько, что лица протестующих становились различимы. Тогда Цензор откладывал книгу и принимался наблюдать. Он смотрел в окно и пытался понять свое отношение к происходящему. Лишь когда толпа разворачивалась в сторону парламента и последний демонстрант скрывался из виду, Цензор находил в себе силы отвести взгляд от окна. Спустя несколько дней он поймал себя на том, что невольно повторяет их речовки и подпевает их песням.

Наконец, как и предсказывал Начальник, в игру вступили те, кто не поддерживал протестующих и считал работу Управления делом государственной важности. Книги, которые не несут в мир достойных идей, эти люди называли бесполезными пустышками, а потенциальный вред от искусства, по их мнению, сильно превышал его гипотетическую пользу. Начали эти люди с того, что организовали собственную демонстрацию прямо напротив демонстрации оппонентов. Сторонники цензуры желали изобразить своих оппонентов вандалами, стремящимися к подрыву безопасности и стабильности государства. Скандируя свои лозунги, они всеми силами пытались спровоцировать противника на недостойное поведение, а один из них даже сцепился в драке с кем-то из борцов за свободу слова. К счастью, их быстро разняли умные люди с обеих сторон – и прежде всего со стороны протестующих, которые хорошо понимали, что подобные выходки бросают тень на их деятельность. В стремлении набрать рейтинги многие телеканалы стали приглашать представителей обеих сторон на дебаты. Газеты без стеснения принимали ту или иную сторону конфликта. Парламент тоже раскололся надвое: одни депутаты поддержали протестующих, другие – сторонников цензуры, и каждая сторона отказывалась слушать аргументы другой. Правительство, заняв позицию наблюдателя, молча следило за грохотом протестов и никак не вмешивалось в происходящее.

Гнетущую атмосферу психологического напряжения, в которой оказалась страна, наконец ощутил и глава государства. Один из его помощников намекнул своему руководителю, что затянувшееся молчание только ослабляет их позиции. В конце концов национальный лидер был вынужден сдаться и пригласить к себе на аудиенцию Авантюристку вместе с несколькими наиболее яркими представителями протестного движения, чтобы те изложили ему суть своих претензий. Он выслушал их очень внимательно и даже попросил кого-то из подчиненных зафиксировать основные пункты разговора на бумаге. Когда протестующие закончили, настала очередь главы государства. Из его речи следовало, что власть в стране имеет такое устройство, при котором утверждение того или иного закона может быть лишь инициативой самого народа в лице парламента; иными словами, сам глава государства как представитель исполнительной власти не имеет права принимать решения в отрыве от решений власти законодательной, хотя, разумеется, всячески поощряет стремление прогрессивных интеллектуалов устранить любые ограничения гражданских свобод. По-отечески теплым тоном добавив, что сделать Авантюристку лицом протестующей общественности было замечательной идеей, он пообещал взять вопрос на личный контроль, а также попросил протестующих сдержать напор своей активности и приостановить демонстрации на пару дней, чтобы дать правительству время разобраться в вопросе. Авантюристка и остальные приглашенные были уверены, что разговоры об ограниченных полномочиях и неспособности непосредственно повлиять на решение вопроса в обход законодательной власти – пустые отговорки, однако никто из них не осмелился вступать в спор с главой государства, не желая терять его расположение.

Неделю спустя председатель парламента созвал экстренное заседание, посвященное закону о печати. Потребовалось два тура голосования, чтобы в конце концов все члены парламента единогласно высказались за отмену цензуры.

Это означало конец целой эпохи.