Цензор открыл дневник афоризмов и оставил в нем следующую запись: «Безусловно, в основе любого художественного произведения лежат личные переживания автора, однако не меньшую роль в художественном тексте играет такой важный аспект, как авторский вымысел».

Мать смирилась с тем, что Цензор перестал жить дома. Она понимала, что ничего другого ему не оставалось: отсутствие на рабочем месте без уважительной причины влекло за собой серьезное наказание, а в текущей обстановке его исчезновение и вовсе могло быть расценено как измена родине.

Первые два-три дня под землей были для Цензора самыми тяжелыми. Ночи он проводил в спальном мешке, словно солдат. Тусклый фонарь с радиусом освещения около полутора метров был его единственным оружием против темноты и гула ветра, доносившегося из вентиляционных отверстий. Пока фонарь горел, Цензор не мог отделаться от мысли, что из глубины тоннеля на него смотрит страшное чудовище, готовое в любой момент наброситься на него и разорвать на мелкие кусочки. Но как только он гасил фонарь, воспаленное воображение начинало рисовать еще более страшные картины: как кто-то невидимый проводит рукой по его волосам или щекочет у него за ухом, как к нему в спальный мешок заползает гадкое насекомое или как запрыгнувшая на грудь крыса, щелкнув челюстями, откусывает ему нос.

Цензор старался вести полноценную жизнь, насколько это было возможно в условиях подземелья. Наружу он выбирался, лишь когда у него заканчивалась еда и прочие припасы. Забежав домой, он быстро собирал в рюкзак все необходимое и немедленно возвращался в свое убежище.

Солнечного света, пробивавшегося через вентиляционные отверстия, вполне хватало для того, чтобы читать и делать небольшие заметки на полях. Книги, окружавшие его со всех сторон, грели ему душу, так что на сердце у него с каждым днем становилось все спокойнее. Через пару недель он уже вполне обвыкся в своем новом жилище.

В подземелье стояла звенящая тишина. Лишь изредка до Цензора доносился шум машин, проезжавших по шоссе. Он уже давно не связывался ни с кем из родных и близких. Смартфон он нарочно оставил дома, а вместо него взял простой кнопочный телефон с сим-картой, зарегистрированной на имя покойного отца. Этот телефон он включал только в экстренных случаях, когда ему необходимо было позвонить матери или сестре.

Однажды ночью ему приснился Рыцарь. Он сидел за рабочим столом с сигаретой в зубах и грустно смотрел на Цензора. Вид у него был очень усталый. Наутро Цензор первым делом достал телефон и позвонил Рыцарю. Выяснилось, что с их последнего разговора ничего в сущности не поменялось. Писатель все так же мужественно продолжал борьбу против цензуры. По его утверждению, дела на этом поприще шли как нельзя лучше, но Цензор уловил в голосе Рыцаря нотки усталости.

– Число подпольных библиотек растет день ото дня, – с нескрываемой радостью поделился писатель. – И все благодаря вам.

Цензор покраснел от неожиданной похвалы.

– А при чем здесь я? – смущенно спросил он.

Рыцарь расхохотался, но смех быстро сменился громким грудным кашлем.

– После того как вы приняли решение закрыть типографию, мы выкупили у Управляющего все станки и теперь сами печатаем необходимые нам книги, в том числе для комплектации новых подпольных библиотек. Вот так-то!

Новость очень обрадовала Цензора, хотя он сильно сомневался, что Рыцарю стоит продолжать сопротивление и подвергать себя столь серьезной опасности.

– Как там дела у Авантюристки? – неожиданно спросил Цензор.

Рыцарь вздохнул, помедлив с ответом.

– Пока все так же, – наконец проговорил он, – но рано или поздно она обязательно выйдет на свободу. Обстановка в стране довольно напряженная, и у нас нет возможности предпринять более решительные действия для ее спасения. Признаться, я довольно сильно переживаю по этому поводу, но пока ничего не могу сделать. И вот еще: Авантюристка отказывается мириться со своим положением. Вместо того чтобы спокойно ответить на все вопросы следствия и, в идеале, отправиться домой, она сопротивляется и не вступает в диалог с представителями власти. К несчастью, в подобных противостояниях побеждает тот, кто оказался терпеливее и рассудительнее соперника…

Беседа с писателем подошла к концу. Цензор положил трубку и задумался.

– Надеюсь, это не последний наш разговор, – пробормотал он.

Так и получилось. Со временем Рыцарь стал единственным, кому Цензор звонил, чтобы узнать свежие новости. Не считая этих редких разговоров, все свое время Цензор проводил в полном одиночестве.

Сидя в темноте, он много думал о том, что ждет его дальше. В его памяти всплывали книги о людях, которые вольно или невольно оказывались в длительной изоляции. В одной из таких историй убийца прятался в мансарде дома, где его возлюбленная работала горничной, и прожил там около года без ведома хозяев. В другой книге молодой человек был изгнан из родной деревни в пустыню, где на протяжении двадцати одного года не видел ничего, кроме бесплодной земли и безмолвного неба. В третьей книге женщина, спасавшаяся от террора революционеров, провела тридцать лет взаперти в собственной квартире. Оставалось лишь гадать, каким терпением должны были обладать эти герои, чтобы вынести выпавшие на их долю мучения и прожить остаток жизни не обезумев.

– Здесь, – утешал себя Цензор, – в недрах земли, я смогу обрести настоящую жизнь, которой у меня никогда прежде не было.

Он искренне надеялся, что подземелье поможет ему освободиться от невидимых пут, которые сковывали его по рукам и ногам, и от тревог, беззвучно жужжавших у него в голове все последние годы. Он оказался прав: спустя несколько недель, проведенных в кромешной темноте, его перестало волновать что бы то ни было, кроме воспоминаний о Зейне. Он никак не мог простить сборнику «Толкования снов про друзей и врагов», что он так жестоко обманул его.

– Вот до чего дошел – сваливаю вину на книжку… – с горечью произнес Цензор. – Но ведь надо признать, что эта проклятая книга действительно виновата в моем бездействии не меньше, чем я сам! Ведь это она сбила меня с правильного пути, это она внушила мне глупую идею, что Зейна счастлива с мужем. Какой же я дурак! Как я мог поверить какой-то книжонке и усомниться в собственном чувстве, таком ярком и искреннем? Я же видел ее во сне, видел собственными глазами. Она была так некрасива, так несчастна. Как я мог предать надежду на то, что когда-нибудь мы все же сможем быть вместе?

Цензор отчетливо вспомнил тот вечер, когда сестра постучалась в его комнату.

– Прости, но как ты себе представляешь встречу с ее дочерью? – спросила она тогда. – Неужели ты так ничего и не понял? Я же ясно сказала – ответом Зейны на твое сообщение было твердое «нет». Если бы ты только знал, через что ей пришлось пройти! Если бы ты хоть одним глазком взглянул на нее, ты бы понял, какие ужасные вещи с ней происходят. Когда она позвонила мне, я даже не сразу узнала ее голос – настолько она изменилась. Разбитая, измученная, сломленная… Прости, я не должна была всего этого говорить. Я очень переживаю за тебя и не хочу сажать в твоей душе цветок, которому суждено увянуть, не распустившись.

У Цензора упало сердце. Он и подумать не мог, что теперь, когда со дня их расставания прошло уже столько времени, его страдания станут еще более невыносимыми. Бесконечно жалея Зейну, он так же бесконечно осуждал ее. Зачем она поторопилась? Почему не дала ему шанса объяснить, насколько серьезны его намерения? Впрочем, себя он винил не меньше: если бы его чувство к Зейне было сильнее его любви к книгам, он не сидел бы сейчас здесь, на сыром полу в окружении бетонных стен. В такие дни он подолгу плакал, наполняя подземелье безутешными рыданиями.

– Если в глубине тоннеля и вправду живет гуль, то бедняге не позавидуешь. Я бы на его месте давно уже не выдержал этих истерических припадков, – с усмешкой проговорил Цензор, немного успокоившись. – Ничего, ничего. Надо как-то взять себя в руки. Жизнь продолжается.

Большую часть времени Цензор проводил за чтением, время от времени переключаясь на работу над повестью, которую он заблаговременно переписал с компьютера в небольшую тетрадь. Всякий раз, почувствовав творческий порыв, он хватал тетрадь и ручку, садился у вентиляционных отверстий и ставил перед собой фонарь таким образом, чтобы тень от головы не падала на бумагу. Сюжетная линия развивалась уже так стремительно, что он и сам едва поспевал за ней. В какой-то момент ему захотелось немного разнообразить текст неожиданным поворотом. Он колебался между несколькими вариантами: переместить всех троих персонажей в другую локацию, рассказать читателю предысторию каждого из героев или раскрыть личность поджигателя. К своему удивлению, очень скоро он обнаружил, что не способен развить ни одно из направлений – фантазия попросту не слушалась его. Бесплодные попытки привнести в повесть какой-нибудь свежий элемент привели его к мысли отложить сочинение и поискать вдохновения в книгах других авторов. Однажды ему попалась книга о жизни старика-отшельника, коротавшего дни в далекой горной деревеньке. Управившись с этой небольшой историей менее чем за час, Цензор ощутил мощный прилив вдохновения и решил вернуться к написанию повести.

– Хорошо бы слегка затронуть содержание «Сказки сказок», – думал Цензор. – Аристократ вполне мог бы рассказать о ней хотя бы пару слов главному герою. Черт, я ведь так до сих пор и не подобрал для него никакого прозвища… Нехорошо. Надо будет ввести его имя во второй главе и потом добавить еще в пару мест.

Редкие вылазки на поверхность давались Цензору с трудом. Выбираться приходилось по ночам, в крайнем случае – на рассвете. Чтобы приучиться справлять нужду в строго определенные часы, Цензор старался пить поменьше жидкости. Как только солнце закатывалось за горизонт, он поднимался по лестнице, упирался макушкой в люк, слегка приподнимал крышку над головой и внимательно осматривал пустырь. Убедившись, что опасности нет, он осторожно выползал наружу и, пригнувшись, отбегал подальше за поворот, в низину. Если бы кто-то случайно бросил на него взгляд в такую минуту, он смог бы увидеть в лучшем случае лишь верхнюю треть его фигуры. Быстро сделав свои дела, он возвращался назад тем же путем.

Однажды, когда Цензору в очередной раз понадобилось отойти в туалет, он оставил тетрадь с повестью у вентиляционных отверстий. Вернувшись, он обнаружил, что тетрадь насквозь промокла – вероятно, в сливное отверстие попала вода. К большому счастью, рукопись почти не пострадала. Хорошенько просушив тетрадь, Цензор вернул буквам прежнюю яркость, но на этом не успокоился и решил, что повесть необходимо перенести на более надежный носитель – на стену тоннеля. Сперва он переписал весь текст простым карандашом, чтобы можно было подправить некоторые места при необходимости, а затем обвел буквы маркером. Войдя во вкус, он решил принять дополнительные меры предосторожности и процарапал текст на стене острым ножичком. В этой кутерьме он напрочь забыл о том, что собирался придумать прозвище главному герою.

Закончив с гравировкой, Цензор с ужасом подумал: что, если на страну снова обрушатся дожди? Тогда вода затопит тоннель и уничтожит всю его библиотеку! До смерти перепугавшись, он той же ночью сбегал домой и притащил оттуда огромный кусок синей водоотталкивающей ткани. Расстелив ткань на полу, он сложил на нее все книги аккуратными стопками, обернул их со всех сторон в полотно, а уголки этого импровизированного узелка прижал к земле большими камнями.

– Вот и все мое богатство, – усмехнулся он. – Что ж, зато такого ни у кого больше нет.

Мысль о том, что Рыцарь выкупил у Управляющего станки, внушала Цензору надежду, однако он понимал: уход частных типографий с рынка запустил неостановимый процесс деградации общества. В такой ситуации превращение граждан в стадо идиотов – лишь вопрос времени. Как бы далеко ни продвинулось человечество в различных областях, весь этот прогресс можно безвозвратно перечеркнуть одним-единственным законом. Такая мысль пугала Цензора, и в то же время он чувствовал, что происходящее на поверхности больше его не касается. Книги, в окружении которых он жил, заменили ему все, в чем он прежде нуждался: семью, работу, возлюбленную и даже таблетки от живота. Покончив с одной книгой, он тут же тянулся сквозь темноту к заветному узелку и доставал оттуда наугад другую. Перенеся ее в освещенный угол, отведенный для чтения, он впервые знакомился со своей новой спутницей, с которой ему предстояло провести несколько ближайших дней. Впрочем, одержимый идеей читать как можно больше, Цензор порой мог проглотить целую книгу и за ночь.

– Интересно, что я буду делать, когда запас книг иссякнет? Откуда мне взять новые? – спросил однажды Цензор сам себя и тут же ответил: – О чем я? Ведь можно перечитывать книги и по два, и по три раза и с каждым разом замечать что-то новое!

Поначалу дни в подземелье тянулись невыносимо долго. Цензор надеялся, что сможет провести в тоннеле еще много лет до тех пор, пока его не найдут. А может, его и не найдут вовсе? Он был бы не прочь прожить под землей до самой смерти. «Какая мне, собственно, разница, где умереть – на земле или под землей? – думал он. – Здесь, пожалуй, было бы даже удобнее. Можно сказать, что все это время я только и занимаюсь тем, что обживаю себе могилу».

Ему совсем не хотелось возвращаться на поверхность. Внешний мир не сулил ничего хорошего. Что ждет его наверху? Стены Управления? Коллеги? «Ловец слов»? Новые законы? Начальник? Ему вдруг вспомнился последний рабочий день, проведенный в Управлении. Перед глазами вновь встала таблица с именами владельцев частных типографий, больше похожая на расстрельный список. Палец Начальника остановился возле фамилии Цензора. Подняв голову, Цензор заглянул Начальнику в глаза и увидел, что тот жаждет услышать его ответ.

– А это – ваше имя, – сухо произнес Начальник. – Так ведь?

Это был настоящий позор. За один миг Цензор превратился из уважаемого государственного служащего в безрассудного подростка. Осуждающий взгляд Начальника был для него высшей мерой наказания.

– Мое, – неожиданно гордо произнес Цензор. – Однако замечу, что дела типографии не имеют никакого отношения к моей работе и вас уж точно не касаются.

Наверное, именно так он должен был ответить Начальнику вместо того, чтобы цедить жалкие оправдания. Почему же он тогда промолчал?

Уже в тот день, как он рассказал матери о сообщении, которое случайно заметил на экране отцовского телефона, Цензор понял: знание – это искра, а люди – звенья цепи, сохраняющие эту искру и передающие ее друг другу. Но только теперь он осознал, как должен был поступить в той ситуации: крепко держать язык за зубами и не раскрывать это знание никому. Разве он сделал кому-то лучше, поделившись увиденным с матерью? Знание, мешающее естественному ходу вещей, должно уйти в могилу вместе с его носителем.

Во время своего последнего разговора с Рыцарем Цензор заметил, что стал отвечать на его вопросы несколько уклончиво, не желая откровенничать с писателем. Когда Рыцарь обратил на это внимание и попросил его быть прямее, Цензор отшутился:

– Я же не на допросе.

Рыцарь, напротив, не стал сдерживать себя и подробно рассказал ему обо всем, что происходит в стране. В том числе о зародившемся недавно движении писательского сопротивления.

– Представь себе, народ все никак не смирится с новыми законами. Люди по-прежнему выходят на улицы. Что ни день, то новый пикет или шествие. За последние недели рынок захлестнуло огромное количество книг, попавших на прилавки в обход Управления. Их авторы, каждый в своем стиле, описывают страшные непристойности и употребляют для этого такие обороты, что мне и не снились. Иногда кажется, что единственное, чем руководствуются современные писатели, – это желание во что бы то ни стало насолить правительству. Или вот еще такой способ: как только Управление выносит постановление о запрете какой-нибудь книги, ее тут же перепечатывают и присылают туда под другим названием, чтобы перегрузить цензоров работой. Но самое удивительное: ни я, ни наша группировка к этому совершенно не причастны! А все, на что решилось правительство, – смешной денежный штраф за неповиновение законам о цензуре. Думаю, очень скоро писатели сумеют взять верх в этой, казалось бы, неравной борьбе.

Закончив разговор и положив трубку, Цензор отчетливо понял, что у него больше нет ни малейшей нужды поддерживать связь с Рыцарем и узнавать новости из внешнего мира. Лишь изредка он припадал к вентиляционным отверстиям, откуда порой доносились голоса случайных прохожих. Однажды ему удалось подслушать спор двух парней. Судя по тону разговора, эти двое крупно вляпались. Один из них, то и дело машинально встряхивая баллончик с краской, жаловался другому:

– Слушай, меня уже достала эта писанина на стенах. Пора с этим завязывать.

Из-за шума на улице Цензор не расслышал ответа. Спустя минуту в тоннеле раздался гул от удара баллончика о металлическую решетку вентиляционного отверстия.

В другой раз с улицы донесся голос мальчишки лет десяти. Бедняга носился кругами по пустырю, кричал, подпрыгивал на месте и всячески пытался привлечь к себе внимание, но никто не приходил ему на помощь. Вероятно, парнишка потерялся и не знал, как добраться домой. Через пару минут на пустыре снова стало тихо – видимо, мальчик убежал.

Как-то раз, когда Цензор сидел с книгой в руках и увлеченно читал, сверху раздался женский плач. Ему тут же захотелось отбросить книгу, выбраться на поверхность, подбежать к несчастной, спросить, нужна ли ей помощь, проводить ее до дома. Отчего-то он проникся невыразимой теплотой по отношению к плачущей незнакомке. Однако выходить из укрытия было слишком опасно. Да и как бы он смог помочь ей, пребывая в таком положении? Уже через мгновение девушка затихла, исчезнув с пустыря так же неожиданно, как и появилась.

Тишина тоннеля обострила все чувства Цензора. Со временем он научился безошибочно различать источники звуков и запахов и ориентироваться в темноте на ощупь не хуже слепого. Помимо этого, он приобрел поистине волшебную способность открывать книгу на нужной странице, не тратя время на поиски, – прямо как фокусник, способный вытянуть из колоды нужную карту.

Поначалу обстановка в его новом жилище была весьма хаотичной, но со временем он нашел каждому уголку свое применение. Желая привнести жизнь в безжизненный параллелепипед, одна из граней которого уходила в бесконечность, Цензор разделил доступное ему пространство на четыре сектора: один, лучше всего освещенный и наиболее удобный для спины, он отвел для чтения; другой, откуда лучше всего были слышны распалявшие его воображение звуки с улицы, – для письма; третий – для сна и, наконец, четвертый, у лестницы, – для готовки. Он принес из дома работавшую на керосине плитку с одной конфоркой, а также кастрюлю, пару сковородок, турку и небольшой чайник. «Не хватает разве что кур и коз, чтобы обустроить здесь настоящую подземную деревню», – шутил он.

Прожив так около четырех месяцев, Цензор заметил, что фантазия стала покидать его. Первое время он черпал вдохновение в собственных кошмарах, которые приходили к нему каждую ночь, но со временем они оставили его, забрав с собой все образы и краски. Картины, запечатленные в его памяти, тускнели, и с каждым днем возвращаться к ним было все сложнее. Для того чтобы продолжать писать, ему были необходимы новые места, новые ситуации, новые стимулы, способные разбудить часть мозга, ответственную за воображение. Поскольку в условиях подземелья все эти средства были недоступны, Цензору оставалось вновь и вновь воспроизводить в голове одни и те же воспоминания в надежде, что ему удастся извлечь из них что-нибудь, что прежде ускользало от его внимания. В тех случаях, когда воспоминания оказывались бессильны, Цензор поднимался по лестнице и ненадолго высовывал голову из тоннеля. Внимательно оглядываясь по сторонам, он пытался зацепиться взглядом за что-нибудь, что смогло бы дать толчок его фантазии, некогда буйной и причудливой, а теперь ленивой и неповоротливой, точно улитка. Он мог стоять так часами, не желая спускаться, пока не поймает за хвост новую идею.

Еще через пару месяцев Цензор окончательно влился в русло новой жизни. Дни в подземелье стали идти удивительно быстро, и единственным, что ломало их торопливый ход, были вынужденные визиты домой. Чтобы не задерживаться снаружи дольше положенного, во время этих редких вылазок Цензор повторял про себя последовательность действий, которую ему необходимо было совершить, и прокручивал в голове список вещей, которые нужно было взять с собой. Метод работал исправно и не позволял никаким иным мыслям просочиться в голову. Но однажды ему все же пришлось нарушить привычную последовательность действий. В тот день, придя домой, он обнаружил на пороге сестру.