Сотрудник, сидевший напротив Цензора, был явно чем-то обеспокоен. В руках он держал ту же книгу, что и прошлым вечером, с большой черепахой на обложке. Похоже, он читал ее уже третий раз подряд. Под рукой у него лежал листок для заметок. Закончив чтение, сотрудник снова просмотрел все сомнительные места, отмеченные на листке. Затем он взял пустой бланк отчета, вписал в него пару строк, остановился, немного подумал, смял листок и отбросил в сторону. Вновь открыв книгу, он поставил палец на строку, которая не давала ему покоя, и просидел так около десяти минут, после чего захлопнул книгу и выбежал в коридор. Спустя полчаса он вернулся в кабинет, сияя от радости. Было видно, что его осенило. Схватив ручку, он достал новый бланк и наскоро заполнил его. Казалось, с отчетом было покончено, как вдруг сотрудник принялся зачеркивать одно слово за другим, а потом и вовсе отшвырнул бланк и нервно откинулся на спинку стула.
Лучи утреннего солнца заливали кабинет желтым светом. Лицо сотрудника, застывшего над книгой, оставалось в тени, и Цензор не мог разглядеть его как следует. Спустя полчаса солнце изменило угол, и Цензор наконец увидел полный недоумения взгляд коллеги, направленный на обложку злополучной книги.
– Почему черепаха? – шутливо спросил Цензор, желая отвлечь его от тяжелых мыслей. – Мне кажется, идея автора не так проста. С одной стороны, черепаха создает у читателя обманчивое впечатление, что под обложкой скрывается незатейливая детская сказочка. В то же самое время черепаха отсылает нас к древним мифам и легендам. Линии на панцире могут быть поняты как символы, складывающиеся в своего рода послание от ранних цивилизаций. Атмосферно, не правда ли?
Коллега поднял взгляд на Цензора. Казалось, он только и ждал, чтобы кто-нибудь поднес огонь к фитилю его возмущения.
– Я уже раз пять пропускал ее через аппарат, трижды прочел весь текст от начала до конца, выделил все спорные места – и все равно не понимаю, как быть, – стал жаловаться он. – По сути, автор нарушает запрет на наделение животных даром речи, но делает это так, что формально тут не к чему придраться.
Сотрудник тяжело вздохнул, достал из-под стола бутылку воды и сделал глоток.
– Эта книга – явная провокация. Я не могу позволить ей выйти за стены Управления. Она не должна получить лицензии на печать. Надо еще раз все досконально изучить – дай бог, найдется какая-нибудь зацепка.
– Разве тот факт, что автор не преступил закона, не означает, что книгу можно пропускать со спокойной душой? – спросил Цензор, нахмурив брови.
– Что ты такое говоришь! – выпалил коллега. – Это будет настоящая катастрофа!
Цензор опешил.
– Я должен вынести этот вопрос на совещание, чтобы не выставить Управление на посмешище.
«Единственное, что сейчас остается уважающим себя писателям, – это искать слепые пятна в законе, – подумал Цензор. – И вообще, не зря говорят, что хитрость – это второй ум».
Сотрудник был чрезвычайно взволнован, а быть может, даже испуган. Немного поразмыслив, он решил не откладывать вопрос до совещания и направился прямиком в кабинет Начальника. Звонкие шаги потонули в гомоне сотрудников, праздно шатавшихся из одного отдела в другой. «Что это за зараза такая? – подумал Цензор, едва коллега захлопнул за собой дверь. – Административный зуд? Гипертрофия должностного энтузиазма?» Он искренне не мог понять, как Начальнику удалось в такие сжатые сроки привить сотрудникам Отдела столь неистовое стремление следовать новому режиму работы. Оставалось предполагать, что, хотя взаимопонимание в рабочем коллективе – процесс с двусторонним движением, главная роль в нем все-таки отведена лидеру. Именно от него зависит, будут ли подчиненные заражены энтузиазмом или же настроятся на праздность. Настоящему лидеру – каковым и являлся Начальник – достаточно лишь показать пример, после чего остальные инстинктивно уподобятся ему.
Цензор попытался заглянуть внутрь себя и оценить, насколько адекватно он смотрит на текущее положение дел в Отделе, однако у него ничего не вышло – после многих лет работы в коллективе он потерял способность рефлексировать в подобных ситуациях. «Что ж, – вздохнул он, – коль скоро разум мне отказал, придется положиться на чувства».
В этот раз еженедельное совещание снова пошло не по плану.
В начале встречи Начальник положил перед собой книгу с черепахой на обложке и объявил, что сотрудникам поставлена новая задача, требующая немедленного решения. Ее обсуждению будет посвящена основная часть совещания, а на формирование списка запрещенных слов будет выделено десять минут в самом конце. После этого он взял книгу в руки и зачитал небольшой отрывок.
– Давным-давно в одном тропическом лесу жила черепаха. Раз в два-три месяца выползала она ночью на поиски укромного места, надежно защищенного от дождей и ветров. Отыскав такое место под раскидистым деревом или у подножия мощной скалы, черепаха выкапывала в земле ямку и откладывала туда яйца, яичко к яичку, ровно двадцать штук. Затем она покрывала яйца теплой землей и уползала, чтобы поутру вернуться к будущим малышам. Как-то раз вырыла черепаха ямку у валуна, да такого огромного, что даже слон не сдвинул бы его с места. Отложив яйца, черепаха уползла по делам. Вернувшись на другой день, она глазам своим не поверила: валун исчез. Начисто, как не бывало! Испугалась черепаха. Вдруг слышит: где-то там, далеко за деревьями, шумит гусеничный трактор. Черепаха замотала головой, пытаясь понять, откуда идет этот страшный рев. Да и что еще ей оставалось? Как и всякая любящая мать, черепаха думала только о том, как спасти своих деток. Потеряв драгоценных малышей, она поняла, что ей надо уходить из этого места. Неспешная по природе, в тот день черепаха ползла еще медленнее обычного. Глубокая печаль поразила ее сердце. Она никак не могла понять, что произошло и почему это случилось именно с ней. Для существа, которое в жизни не покидало родного леса, это было ни с чем не сравнимое потрясение. Никогда прежде она не сталкивалась с силой, способной тягаться с гигантским валуном, тени которого она доверила свои яйца.
Начальник прервал чтение и принялся листать книгу в поисках еще одной сцены. Вскоре, опустив очки ближе к кончику носа, он с шутливой интонацией продолжил читать:
– Всем нам хорошо знакома притча о кролике и черепахе, которые состязались в беге. Но у нашей истории совсем другая героиня. Поведав близким о случившемся, черепаха решила покинуть родной лес и никогда больше не откладывать яиц. Трагедия раз и навсегда лишила ее душевного покоя и веры в то, что прежде казалось незыблемым. На протяжении всей ее черепашьей жизни прабабки и прадеды (многие из которых были еще живы) твердили ей, что панцирь – это надежнейшая защита, способная уберечь черепаху от любого врага и даже от самой природы с ее разрушительными землетрясениями, опустошительными наводнениями, извержениями вулканов и бурями, не менее опасными, чем хищные звери. Однако эти наивные представления разлетелись в пух и прах при первой же встрече с реальностью – появившийся из ниоткуда трактор без лишних эмоций разверз земной покров, не позволив зверям хотя бы заблаговременно покинуть обжитые жилища. Грустная черепаха желала лишь одного: сорвать пелену незнания и найти истинную причину того, что случилось с ее детьми. Она жаждала узнать правду.
Начальник отвлекся от книги и перевел взгляд на сотрудников.
– Это были два небольших примера. Для иллюстрации. Главное, что вы должны были заметить, – благоразумный автор не наделяет черепаху способностью говорить. Вместо этого он сам рассказывает ее историю, представая перед нами эдаким звериным психологом. Далее в этой истории появятся и другие животные – тигры, обезьяны, газели, крокодилы, – но никто из них так и не произнесет ни слова, поскольку автор все скажет за них сам.
Он снял очки, продолжая держать книгу на весу.
– Автор изощренно балансирует на грани между запрещенным и дозволенным. Если мы пропустим эту книгу в печать, она вызовет настоящий скандал. И дело не только в том, что животные по факту наделены даром речи. Отрывки, которые вы только что прослушали, – не что иное, как вывернутая наизнанку история о сотворении мира. Автор замахнулся на святое! На незыблемое!
Начальник положил книгу на стол и перешел к заключительной части своего выступления:
– И он не просто пытается извернуться, чтобы обойти цензуру. Он мнит себя новой иконой, эдаким героем, борющимся со злодеями-цензорами. Вне всякого сомнения, он весьма талантлив, но свой талант он использует во вред обществу.
Тут начальник сморщил лицо в недовольной гримасе. Сотрудники выжидающе молчали, пытаясь осмыслить услышанное. Коллега, сидевший справа от Цензора, нарушил тишину возгласом:
– Но ведь любой художественный текст можно трактовать по-разному!
Ткнув себя пальцем в грудь, он посмотрел вверх и попытался разъяснить свою мысль:
– Судя по тому, что я слышал от коллеги, которому было поручено вычитать книгу, в ней нет никаких скрытых подтекстов и иносказаний.
Начальник покачал головой.
– В такие трудные времена, как сейчас, мы должны отметать все, что вызывает у нас хотя бы малейшие сомнения. Если мы не будем тверды в своих действиях, писатели выработают еще более хитроумные стратегии. Пройдет немного времени, и они научатся прятать свои злокозненные идеи так искусно, что мы будем просто вынуждены пропускать их в печать. Так что наш долг – искоренять любое посягательство на закон и не допускать порочных прецедентов. Враг должен знать, что любое вероломное действие получит мгновенную и адекватную реакцию.
«Враг?» – недоуменно повторил про себя Цензор.
– Если мы пропустим эту книгу в печать, писатели вдохновятся ее примером и пойдут как один строчить книжки про жителей прерий и морских глубин.
– И что же нам теперь делать? – прозвучал чей-то короткий и простой вопрос.
– Я считаю, – ответил Начальник, потирая глаза большим и указательным пальцем правой руки, – что было бы правильным создать специальную комиссию. На первом этапе работы члены комиссии изучат содержание книги и предложат возможные варианты толкования. Затем, на втором этапе, мы пригласим на беседу самого автора. Это, конечно, далеко не идеальное решение, но, если мы не примем его прямо сейчас, писательские козни и дальше будут подтачивать пока еще крепкий фундамент нашего Управления.
– В таком случае у меня есть несколько вопросов. Как будет проходить беседа? Очевидно, разговор предстоит не из простых. Нам придется подготовить большой список конкретных вопросов, чтобы получить достаточно полное понимание авторского замысла. По каким критериям будут оцениваться ответы писателя и на основании чего комиссия будет принимать итоговое решение?
Начальник замялся, подбирая слова.
– Для этих целей мы отберем наиболее профессиональных текстоведов из числа наших уважаемых сотрудников, – наконец ответил он с улыбкой. – Совместными усилиями мы сможем добиться от автора более или менее исчерпывающих ответов на подготовленные вопросы и пролить свет на все темные места текста.
Он поднял указательный палец и продолжил:
– Наша задача – добиться максимальной ясности. Как только писатель покинет помещение, члены комиссии перейдут к совещанию, на котором и будет вынесен вердикт. Книга будет допущена к печати только в том случае, если эксперты единогласно заключат, что текст не содержит ничего противозаконного.
Сотрудники переглянулись. Все понимали: такого рода консилиумы никогда не предполагают коллективного обсуждения. Цель у них одна – легитимировать решение, заранее принятое руководством. Тем не менее ни у кого из присутствующих не возникло желания сопротивляться. Покорное молчание красноречиво свидетельствовало о том, что все в Отделе понимали: спорить с Начальником бесполезно. Тут надо отдать ему должное – с подбором персонала он справился блестяще: чтобы иметь возможность вести дела так, как вел их он, нужно было изначально собрать команду, в которой никто не будет мешать тебе самолично принимать все по-настоящему важные решения.
Так или иначе, единственным вопросом, который заслужил обсуждения в рамках совещания, стало расширение базы данных «ловца слов». В тот день список запрещенных лексем пополнили такие единицы, как «оплодотворение», «партия», «святилище», «распространение», «наездница», «член», «эпоха», «слабость», «делегация», «знамение», «зрелость», «кампания», «дудка», «таз», «прозрачность», «воскресение», «головка», «активист», «стоячий», «полумесяц», «ореол» и «фобия».
Первая волна масштабной ликвидации книг – или, как ее называли приверженцы новой политики Начальника, «большая чистка» – прошла, и работа Отдела цензуры существенно замедлилась. Второй этап требовал гораздо большей тщательности. Книги, без нареканий прошедшие через «ловца слов», приходилось читать по старинке, и лишь после этого можно было выносить решение об их дальнейшей судьбе.
Имея в виду, как велико было число книг, попавших под запрет за последнее время, нельзя было не заметить, сколь малым оказалось число требований об обжаловании запрета. Начальник воспринял этот факт без малейшего удивления и объяснял его тем, что в текущей непростой ситуации писатели поступают как настоящие граждане: ставят общественные интересы выше личных и всецело доверяют решению правительства в вопросах, касающихся общественного порядка и безопасности страны. В действительности ситуация имела несколько иной характер: разочарованные писатели попросту не видели смысла вести бесплодные диалоги с Управлением и вместо этого предпочли бросить свои силы на то, чтобы сплотиться и восстановить изрядно поврежденные горизонтальные связи.
Новый режим работы давался Цензору с трудом, так что каждый вечер он буквально валился с ног от усталости. Онемевшее тело не хотело слушаться, спазмы в горле отзывались резью в животе. «Пузырек обезболивающего был бы сейчас как нельзя кстати», – с грустью думал он. Мысли, разбегавшиеся во все стороны, не давали ему отвлечься ни на чтение, ни на написание повести. Вернувшись с работы, он шел прямиком к себе в кабинет, бросал быстрый взгляд на аккуратный ряд корешков и неизменно вынимал один и тот же увесистый томик. Это была больше чем просто книга. Она так и называлась – «Книга книг». Посередине ее темно-синей обложки крупными буквами был выведен заголовок, окаймленный наложенными один на другой прямоугольниками: ни дать ни взять стопка книг на столе у библиофила. Когда Цензору становилось особенно тяжело, эта книга всегда давала ему утешение благодаря сложившемуся вокруг нее ореолу чего-то желанного и вместе с тем таинственного, колдовского.
«Книга книг» была всеобъемлющим справочником, охватывавшим сверху донизу всю мировую литературу. Лучшие образцы и заурядный ширпотреб, редкие жемчужины и банальные посредственности, уникальные шедевры и провальные опусы на равных соседствовали на ее страницах. Порой он удивлялся: как одно-единственное произведение смогло вместить в себя все книги мира, ведь порой и в целой библиотеке не найдешь ни одного толкового слова? Всякий раз ощущая, как бездна у него под ногами становится все глубже, Цензор хватался за «Книгу книг» как за спасительное бревно в бескрайнем океане. Он читал ее от корки до корки не менее семи раз и всегда находил для себя что-то новое. Отдельные главы он буквально выучил наизусть, точно заклинания. День за днем «Книга книг» успокаивала Цензора, дарила ему ощущение того, что жизнь продолжается и что в этой жизни его личности уготована какая-то особая, пусть и не до конца осознанная им самим роль.
В тот вечер его руки сами потянулись к темно-синей обложке. Поместив книгу на середину письменного стола, Цензор принялся беспорядочно листать страницы. Знакомые слова, хаотично мелькавшие перед глазами, как обычно, сделали свое дело – с каждым разворотом Цензор все меньше думал о неприятностях, подаренных ему новым режимом работы.
В один из дней он спросил коллегу, сидевшего за столом напротив, чем закончилась история о многострадальной черепахе.
– Это не вполне ясно, – ответил коллега. – В книге открытый финал. Черепаха оступилась, упала с высоты и покатилась по равнине в соседний лес, кишевший злобными хищниками. Пытаясь выбраться, она брела, не зная дороги, пока не наткнулась на растерзанный обитателями леса человеческий труп. Такой вот конец.
В ту ночь Цензору позвонил Рыцарь и сообщил, что они готовы приступить к исполнению плана по напечатанию «подлинников» и «фальшивок».
– Есть, правда, одна вещь, которая меня тревожит, – поделился писатель. – Мой коллега считает, что ваша типография слишком мала для дела такого масштаба.
– Это как раз тот случай, когда размер не говорит о производительности, – успокоил его Цензор. – Не беспокойтесь. Я уверен в наших силах на сто процентов.
– В таком случае нам стоит подробно изучить карту района, где расположена типография. Мы должны следить за всеми дорогами в окрестностях, включая переулки и тропинки.
Цензор, признаться, слегка испугался такого подхода к делу. Рыцарь мыслил не как писатель, а как настоящий военный стратег.
В назначенный день человек в деловом костюме принес в типографию флешку с первой порцией книг.
– Мы ведь обсуждали этот момент – нет никакой необходимости приходить сюда лично, книги можно запросто прислать по… – заикнулся было Управляющий.
– Я помню, – перебил его человек в деловом костюме. – Я пришел не только за этим, а чтобы самолично проследить за ходом работы.
Флешка, которую он принес, содержала три книги, по два файла на каждую – «подлинник» и «фальшивка». Цензор пробежал глазами по названиям: «Первые следы человека», «Теория вращения» и еще одна книга с темно-красной обложкой, из названия которой он успел разглядеть лишь последнее слово – «скакунов».
Примерно через двадцать минут книги были готовы. Все это время человек в деловом костюме разговаривал с кем-то по телефону, то и дело бросая напряженный взгляд в окно. Судя по его поведению, он совершенно не доверял ни Цензору, ни Управляющему. «И как меня угораздило… – сокрушался Цензор. – Как будто бы мало быть одновременно либерально настроенным частным предпринимателем и провластным государственным служащим – так я теперь еще и на острие борьбы между первыми и вторыми! Хотелось бы знать, по какому принципу мне теперь отличать врагов от друзей…»
К концу дня Цензору позвонил Рыцарь и сердечно поблагодарил его за скорость и качество работы.
– У меня к вам еще одно дело, – неожиданно заявил писатель. – Возможно, даже более важное, чем то, над которым мы сейчас работаем. Предлагаю встретиться на следующей неделе и все обсудить.
Цензор с трудом сдержал любопытство и не стал требовать подробностей. Они договорились встретиться во вторник в офисе Рыцаря.
Между тем типография продолжала усердно исполнять свою новую миссию. Цензор заметил, что на лицах рабочих как будто поубавилось морщин. Все сотрудники, включая Управляющего, понимали, что занимаются по-настоящему важным делом. Спустя некоторое время, как и предсказывал Цензор, они получили от Управления разрешение на печать и дистрибуцию крупных партий каждой из трех книг. За первую неделю работы им удалось не только преодолеть все возможные трудности, но и выйти в плюс по заработку и даже получить предоплату за следующую партию. Впервые за долгое время Цензор чувствовал себя по-настоящему хорошо и спокойно. Эти дни были настоящим проблеском надежды посреди кромешной темноты.
Наконец наступил вторник. В предвкушении встречи Цензор не мог найти себе места от нетерпения. Беседы с Рыцарем всегда приносили ему необычайную радость, но на этот раз он был воодушевлен еще больше обычного, поскольку разговор, очевидно, обещал иметь личный характер. Такие ранимые и неуверенные в себе люди, как Цензор, время от времени нуждаются в спасительных инъекциях разного рода похвал и поощрений. Вот почему он так ждал этой встречи в надежде, что она поможет ему избавиться от горького послевкусия, которое все еще держалось у него во рту после первого неудачного знакомства в кафе «Зенит».
Когда Цензор вошел в офис Рыцаря, ему показалось, что он там впервые. На этот раз в помещении не было никого, кроме самого Рыцаря, – ни помощника, ни человека в деловом костюме. Отсутствие последнего позволяло надеяться, что встреча пройдет в более непринужденной атмосфере. Взгляд Цензора привлекла висевшая на стене у стола картина, на которой была изображена пальмовая роща, изборожденная потоками воды. На одной из книжных полок он заметил «Колыбель тьмы» – ту самую книгу, которую Рыцарь читал во время их первой встречи. Откуда-то крепко пахнуло кофе.
– Парочку, правильно? – спросил писатель, вставая со стула.
Цензор поднял на него вопросительный взгляд.
– Я про сахар. Пару ложек? – спросил Рыцарь.
– А, да, конечно, – удивленно пробормотал Цензор.
В прошлый раз помощник писателя просто принес ему кофе без сахара, поэтому вопрос прозвучал довольно неожиданно. Через пару секунд он догадался, что писатель спрашивал не просто так – он сам собирался подать ему кофе. Цензор смутился. Когда писатель вернулся с подносом, он подскочил и принялся расчищать место на столе. На часах было ровно восемь вечера.
– Вы уже успели передать новую партию книг в Управление?
– А это вы мне скажите! Вы же здесь цензор, а не я, – сказал Рыцарь с легкой улыбкой. – Да, насколько мне известно, мы отправили пару книг. Этим занимается мой партнер.
Цензор улыбнулся в ответ и задумался. Лично он еще не получал на вычитку никаких «фальшивок», да и в руках у коллег он пока не заметил ни одной. Вдруг ему вспомнилось, что, прежде чем оказаться на столе у цензоров, книги проходят регистрацию, которая обычно занимает от одного до трех дней. Вероятнее всего, «фальшивки» задержались на этом этапе и пока еще не дошли до Отдела цензуры.
Отпив из чашки, Рыцарь стал плавно переходить к главной теме встречи:
– Я хотел бы посвятить вас в некоторые подробности нашей деятельности. С тех пор как правительство принялось выборочно сажать представителей оппозиции за решетку, я стал для некоторых из них кем-то вроде посредника в освобождении. У меня есть надежные контакты в службах безопасности и в судебных органах. В общем, мы с коллегами пытаемся создать такую правовую ситуацию, при которой того или иного арестованного можно будет выпустить на свободу. Пожалуй, самым сложным является случай Авантюристки. Но и тут мы, разумеется, не сдадимся и продолжим давить на следствие всеми доступными нам способами, чтобы как можно скорее вытащить ее из тюрьмы.
Перед глазами Цензора предстала фотография поверженной Авантюристки в измятой белой рубашке с табличкой «Следствие» над головой.
– Другая сторона нашей деятельности заключается в формировании позитивного образа оппозиции в глазах народа. Время от времени я сочиняю речи, с которыми знаменитости выступают на антиправительственных митингах. Это нужно для того, чтобы вдохновлять людей на продолжение протестов.
Цензор был поражен.
– Это все не считая третьей, хорошо известной вам стороны, которая не была бы возможна без помощи вас и ваших коллег по типографии, – добавил писатель. – Но есть еще и четвертая сторона, о которой я и хотел бы с вами поговорить. Для этого вам следует пройти со мной в машину.
Цензор кивнул. Не теряя времени, они вышли из офиса и сели в огромный новый джип. Внимание Цензора привлекло стоявшее неподалеку большое современное здание. Облицованное мраморной плиткой, плотно прилегавшей ко всем его выступам и изгибам, здание купалось в ярком закатном солнце.
Выехав на трассу, Рыцарь извинился перед Цензором за чрезмерную секретность.
– Приходится сомневаться во всех и вся. Это создает неудобства, но зато позволяет избежать негативных последствий. Вам я всецело доверяю, но обстоятельства обязывают меня принимать все меры предосторожности.
У Цензора не укладывалось в голове: как этот мощный идеолог и виртуозный мастер слова, способный затронуть самые тонкие струны человеческой души, вдруг стал для него одним из самых верных товарищей?
– Благодарен за доверие, – смущенно проговорил он.
– Под предлогом защиты общественного порядка, заботы о государственной безопасности и прочей чепухи власти могут предпринять вообще все что угодно. Если раньше они хотя бы клепали обоснования для своих судьбоносных решений, то теперь перестали даже создавать видимость законности. Никогда не знаешь, что взбредет им в голову. Мы не можем расслабляться ни на секунду.
– Как вы думаете, что за всем этим стоит? – с некоторой долей наивности спросил Цензор.
Рыцарь свернул на развязку, чтобы подняться на мост. Повисло неловкое молчание. Цензор перефразировал свой вопрос:
– Я имею в виду, зачем правительство принимает решения, которые провоцируют еще большее негодование народа?
Рыцарь набрал в легкие побольше воздуха, прежде чем ответить:
– Бывает так, что логика бессильна объяснить катастрофы, которые изменяют ход нашей жизни. Убийства, жестокость, интриги – за всем этим стоят человеческие слабости и пороки, главным из которых мне представляется эгоизм. Знать истинные причины во всех деталях невозможно, но можно с уверенностью сказать, что на многое из того, что происходит с нами сейчас, способен только матерый эгоист.
«Иногда отвлеченные размышления попадают в цель точнее, чем прямые ответы», – подумал Цензор.
Рыцарь продолжил движение по широкому шоссе, отделявшему жилой квартал от торгового.
– Правительство запрещает книги для того, чтобы искоренить память о прошлом. Отсечь новые поколения от мировой интеллектуальной традиции. Вот почему мы решили сохранить книги как памятники культурного наследия человечества, – продолжал Рыцарь. – Еще в самом начале событий, которые вы столь метко прозвали кризисом, мы стали встречаться с представителями оппозиционных сил. На одной из таких встреч было достигнуто соглашение о создании подпольных библиотек, оборудованных в подвальных помещениях. Идея может показаться незатейливой, но ее культурный потенциал поистине огромен. Впрочем, не стоит обольщаться – шпионы из госбезопасности наверняка держат ухо востро и рано или поздно прознают о нашей деятельности.
Цензор не успевал следить за ходом мысли Рыцаря. В его словах было слишком много переменных, от выбора которых напрямую зависел смысл сказанного. Тем временем писатель свернул с шоссе и продолжил движение по узкому переулку, с обеих сторон стиснутому домами.
– Организацией и обслуживанием библиотек занимается рабочая группа под названием «Свобода без границ».
Цензор не стал говорить, что уже наслышан об их деятельности.
– Они придумали себе лозунг. Изначально он звучал так: «Знания скрыты в земле, а на поверхности – мусор». Но я посчитал, что последнее слово – это перебор, и немного переделал лозунг, чтобы он звучал поэтичнее: «Знания – в недрах земли, а не в высотах горних». Теперь эта фраза стала чем-то вроде пароля для тех, кто хочет попасть в подпольную библиотеку.
Цензор с удивлением заметил, что они въехали в его родной район.
– Вы ведь живете где-то поблизости, не так ли? – неожиданно спросил Рыцарь. – Можете не отвечать, я и сам знаю. Как вы уже догадались, я привез вас сюда не просто так. Поскольку вы имеете прямое отношение к запрещенной литературе, я хотел бы показать вам место, где вы сможете укрыться в случае опасности.
Подъехав к одному из домов, возле которого фонари почему-то светили очень тускло, Рыцарь заглушил машину.
– Если вам когда-нибудь удастся выкрасть из Управления книги, которые не прошли цензуру, приносите их к нам сюда, – произнес он, кивнув в сторону дома.
Цензор внимательно посмотрел на здание, в котором расположилась подпольная библиотека, и попытался оценить, насколько близко оно расположено от его дома.
«Знания – в недрах земли, а не в высотах горних», – повторил он про себя.