Десятки пылающих конусов. Подпольные библиотеки. Клубящийся дым. Серый бумажный пепел. Допросы с пристрастием. «Ловцы слов». «Фальшивки» и «подлинники». Таблетки от живота. Деловые костюмы. Многотысячные митинги.

– Не будь Авантюристки, не будь региональной премии, не будь вмешательства иностранных СМИ – рано или поздно правительство все равно взялось бы диктовать нам, что читать и что писать, – кричал в микрофон представитель «просвещенных сил». – Но миру безразличны правительственные указы! Мир движется туда, куда влечет его народ!

Оказавшись во власти слухов, страна переживала небывалое напряжение. Люди заговорили новым языком. Волна обновления коснулась даже такой консервативной области, как религия, где тексты принято заучивать наизусть, а главенствующую роль в любом вопросе играет письменная традиция. «Мы живем в необычное время, которое требует нестандартных решений», – говорили религиозные деятели, объявляя об очередном изменении в толкованиях богословских текстов. Само собой, новые интерпретации все так же базировались на священных книгах и традиционных компендиумах, однако многие нововведения показались публике весьма смелыми.

Бюрократов от политики в это время волновало лишь одно: чтобы народные массы не возмущались больше положенного и не мешали им и дальше вести плодотворный документооборот. Не имея в арсенале ни одного по-настоящему убедительного аргумента, государственные мужи действовали в своей обычной манере: требования, призывы, заявления, опровержения, оскорбления и, конечно, дискуссии. Разумеется, ни одному из уважаемых слуг народа не хватило смелости напрямую поговорить с простыми гражданами за пределами парламентского зала. Судя по программе телепередач, все ресурсы государства были брошены на медийную поддержку текущего курса. Одна передача казалась зеркальным отражением другой: интервью, встречи, документальные фильмы, конференции и снова интервью, встречи…

Цензору было глубоко наплевать на все, что происходило вокруг. Совершенно неожиданно для себя он вдруг почувствовал, что скучает по работе в Отделе референтуры. Ему захотелось снова посидеть за столом у окна, откуда был виден лишь старый корпус Управления и высокий, до самого горизонта, забор. Снова наблюдать за голубицей, которая откладывала по два яйца и тут же покидала гнездо. Снова вести дневник афоризмов.

Эти воспоминания резко контрастировали с новым режимом в Управлении печати, под который надо было подстраиваться. В какой-то момент Цензор решил, что будет выполнять работу в обратном порядке: сперва читать всю книгу целиком и лишь после этого прогонять ее через «ловца слов». Каждые пару часов он откладывал книгу в сторону и уделял несколько минут прорисовке сюжетных линий своей повести. Иногда он позволял себе отвлечься сильнее и прописывал целые абзацы, отрывки или сцены. В некоторые дни вдохновение овладевало им без остатка, и тогда писательский труд в рабочее время затягивался – вплоть до пары часов.

Прошло около недели, прежде чем ему наконец стали попадаться на глаза книги, изготовленные для Рыцаря. Хотя они были отпечатаны в его типографии, Цензор не чувствовал с ними никакой связи и не считал их своим детищем. Постепенно такие книги стали встречаться Цензору все чаще, пока однажды он не заметил ту самую книгу в красной обложке, название которой он не смог в свое время разглядеть. «Как запрягают скакунов», – прочел он.

Как и можно было ожидать, книги, подготовленные к печати обществом Рыцаря, проходили через «ловца слов» без малейших проблем. Сотрудники, ответственные за проверку, по нескольку раз перечитывали их от корки до корки, не находя ни запрещенных слов, ни противозаконных идей.

Надо сказать, что группировка Рыцаря и впрямь подходила к своей работе крайне ответственно и профессионально. Их книги даже близко не выглядели как часть единого проекта: на обложках стояли разные издательства и разные авторы, да и в Управление они поступали из совершенно разных источников. Однако было в работе группировки кое-что, отчего у Цензора стали закрадываться вопросы или, вернее сказать, подозрения. Он не мог понять, откуда людям Рыцаря известны абсолютно все слова из «Кодекса цензора», в том числе те, которые были добавлены туда совсем недавно. В один из рабочих дней его вдруг осенило: а что, если он не единственный в Управлении, с кем они сотрудничают? Что, если кто-то из коллег по Отделу после каждого совещания передает команде Рыцаря новые списки слов, которые они тут же вычищают из своих книг? Цензор внимательно вгляделся в лица коллег. «Но как им удалось завербовать сразу двух цензоров?» – недоумевал он. Впрочем, новые условия работы в Отделе и вправду располагали к тому, чтобы кто-нибудь еще из цензоров решил втайне поспособствовать борьбе с оковами несвободы. «Интересно, – думал Цензор, – кто он, этот второй?» Сравнив себя с коллегами, Цензор сделал неутешительный вывод: единственной подозрительной фигурой во всем Отделе был он сам, в то время как все остальные сотрудники выглядели настолько похоже, что их было буквально не отличить друг от друга.

Но был и другой момент, который чрезвычайно беспокоил Цензора. Он понимал, что Управление (а вернее сказать, Начальник) не упустит из виду значительный рост числа книг, получавших разрешение на печать. Не исключено, что такое положение дел попытаются объяснить разумностью новых законодательных процедур и возросшей сознательностью писателей, однако, зная недоверчивость Начальника, нетрудно было предположить, что он быстро заподозрит неладное.

Однажды утром на пороге Управления появился молодой человек в элегантном костюме и берете. В руке он держал маленькую курительную трубку, похожую на мундштук от кальяна. Выглядел юноша весьма экстравагантно, будто гость из другой эпохи. Он обратился на стойку регистрации и объявил, что ему назначена встреча. Как оказалось, это был автор книги о черепахе. Он еще только начинал свою писательскую карьеру, поэтому его имя не было знакомо никому из сотрудников. Тем не менее держался он очень уверенно и даже слегка надменно. Появление этого самовлюбленного типа стало настоящим событием, поставившим на уши все Управление. Начальник, обычно спокойный, выглядел в тот день прямо-таки рассерженным: он рассчитывал, что писатель в последний момент струсит и откажется явиться. Правда, комиссию все же успели собрать. В ее состав вошли профессор языкознания, детский писатель, историк литературы, специалист по невербальной коммуникации, доктор теологии, советник министра, сотрудник Отдела по работе с культурными ценностями, сотрудник Отдела квартирных досмотров, коллега Цензора, сидевший за столом напротив, и, наконец, сам Начальник.

Следственные процедуры начались с того, что председатель комиссии зачитал отчет цензора, которому была поручена вычитка книги о черепахе. Суть отчета заключалась примерно в следующем: значительно превышая по объему среднестатистическое произведение для детей младшего школьного возраста, книга не отвечает ни воспитательным, ни образовательным, ни развлекательным целям (в том числе потому, что не содержит приятных глазу цветных иллюстраций). По совокупности факторов она не может быть отнесена к детской литературе. В то же время определенные характеристики персонажей, сюжетных линий и языка повествования не позволяют отнести эту книгу и ко взрослой литературе. Таким образом, комиссия склонна считать, что книга имеет определенный скрытый посыл. Настоящее заседание призвано установить этот факт или опровергнуть его.

Члены комиссии принялись задавать писателю вопросы, каждый в рамках своей компетенции. Специалист по невербальной коммуникации отметил про себя, что с лица писателя сошла былая уверенность и появились признаки страха и растерянности. Впрочем, положение писателя значительно облегчалось тем, что члены комиссии никак не комментировали его ответы, даже в тех случаях, когда они оказывались не вполне ясными или недостаточно полными. Более того, начальник предоставил писателю возможность и вовсе воздержаться от ответов, прекрасно понимая, что такое поведение послужит веским основанием для запрета книги.

Юноша в берете изо всех сил отрицал подозрения комиссии. По его словам, книга о черепахе была всего лишь попыткой выработать новый жанр, новую форму выражения мысли. Свои ответы писатель старался подкрепить примерами из родной и иностранной литературы разных эпох. Кроме того, он заявил комиссии, что имеет степень бакалавра в области литературной критики и именно образование подтолкнуло его начать работу в таком необычном жанре. Перед каждым ответом писатель задумчиво прикладывал к губам трубку-мундштук. От нее не исходило ни дыма, ни запаха, и тем не менее эта манера ужасно раздражала Начальника. Когда подошла его очередь задавать вопросы, Начальник в шутливой манере призвал писателя распрощаться с отвратительной привычкой. Юноша, как и следовало ожидать, оставил его просьбу без внимания.

Когда разговор (а вернее сказать, допрос) был окончен, писатель резко встал со стула и с нескрываемым холодом принялся прощаться с членами комиссии. Когда очередь дошла до Начальника, писатель коротко произнес:

– Могли бы и побыстрее.

Стоило автору скандальной книги удалиться, Начальник вопросительно посмотрел на специалиста по невербальной коммуникации.

– Все признаки безоговорочной капитуляции! – произнес тот.

Год подходил к концу. За окном стояла осень, если так можно назвать этот переменчивый отрезок времени между летом и зимой. Ветер дул сильнее обычного, дожди были непривычно обильны. Уже больше месяца типография выполняла свою новую миссию. За это время Управляющий успел привыкнуть к текущему положению дел, и возможные последствия авантюры, в которую он дал себя вовлечь, больше не тревожили его. Цензор, в свою очередь, уже давно не появлялся в типографии. Теперь, когда взаимодействие с человеком в деловом костюме было полностью налажено, его разумом овладела другая цель: изъять из Управления и передать в подпольную библиотеку как можно больше книг, обреченных на сожжение.

Дождь лил с самого утра. В конце рабочего дня сотрудники торопились к своим машинам, чтобы поскорее укрыться от тяжелых капель. Собираясь домой, Цензор подумал, что мог бы прихватить с собой одну из книг, которые уже точно не получат лицензию. Идея показалась ему достойной, по крайней мере для начала. Не медля ни секунды, он вместо одной книги схватил сразу две. «Дома надо будет придумать, что с ними делать и как избежать подозрений», – сказал он про себя. В голове у Цензора всплыла памятная картина: груда запрещенных книг, хранящаяся на заднем дворе в большой металлической корзине. Как только выходило постановление о запрете – то есть немедленно после сдачи отчета, – неугодная книга отправлялась прямиком в огромную корзину на колесиках, куда сваливали всю литературу, запрещенную на неделе. Помимо постановлений о запрете, цензоры еженедельно подавали в Отдел по утилизации специальный отчет, в котором было указано количество книг, предназначенных к сожжению. «Выходит, если я заберу пару экземпляров, это станет тут же известно, – подумал Цензор. – С другой стороны, рабочие ведь кидают в конус все содержимое корзины без разбору, им ни к чему сверять количество книг с данными отчета».

Дожди продолжали лить, то усиливаясь, то ослабевая. Достав с полки «Книгу книг», Цензор обосновался у окна, выходившего на улицу. В полудреме он вспоминал день, когда сестра попросила его помочь Зейне донести тяжелый пакет. День, когда его рука коснулась ее руки. По телу Цензора пробежала сладкая дрожь. Он вспоминал тот миг в мельчайших подробностях, и все его чувства оживали, как если бы Зейна стояла перед ним прямо сейчас. Зейна… Опьяняющая радость наполняла его грудь всякий раз, стоило ему услышать это имя. Зейна… Цензор был готов слушать его без остановки. Зейна… Он огляделся, нет ли поблизости сестры.

Завтрашний день был объявлен официальным выходным по всей стране. Дожди нарушили дорожное движение, так что всем его участникам было рекомендовано оставаться дома.

Тем временем типография продолжала наращивать темп работ. Бесконечные коробки, доверху набитые книгами, заполнили кабинет Цензора до самого потолка, пока наконец их не стало так много, что часть пришлось вынести в коридор.

Цензор выложил на прикроватный столик обе книги, которые ему удалось вынести из Управления: краткий исторический справочник и роман современного зарубежного писателя. В голове у него беспорядочно роились мысли. Взгляд Цензора скользнул по обложке «Книги книг». «Выходной день и проливной дождь, барабанящий в стекло, – идеальное сочетание для того, чтобы всерьез обдумать принятые решения и их вероятные последствия, – сказал он про себя. – Вот бы этот дождь никогда не прекращался… Вот бы природа подарила мне бессрочный отпуск…»

Под шум громовых раскатов и всполохи молний все члены семьи – Цензор, мать и сестра – собрались тем вечером перед телевизором. В новостях шел доклад о действиях, предпринятых правительством для обеспечения безопасности граждан и их имущества. По словам диктора, наибольший урон получили подвалы и первые этажи зданий, расположенных в низинах. К счастью, дом, в котором жила семья Цензора, располагался на возвышенности, что сохранило его от подобной участи. Цензору вспомнились слова Рыцаря о том, что «Свобода без границ» с большой тщательностью подходит к выбору подвала для размещения подпольной библиотеки. Теперь ему стало ясно, что одна из причин столь строгого отбора помещений крылась именно в том, чтобы не допустить затопления. В конце передачи диктор объявил, что общегосударственный выходной будет продлен еще на один день. «Природа всегда идет навстречу нашим искренним и чистосердечным просьбам», – подумал Цензор.

Правительство рассчитывало, что внеплановые выходные поспособствуют стабилизации обстановки на улицах и погасят активность протестующих, однако эти надежды не оправдались. Несмотря на расставленные повсюду камеры наблюдения, город обрастал все новыми граффити. Мосты, бетонные ограждения, указатели и тоннели были заполнены трафаретными портретами Авантюристки, выполненными черной краской. Оппозиционеры видели в них символ противостояния. Цензор же видел в них лицо Зейны.

Наступило утро следующего дня. Цензор сидел у окна в гостиной и следил за тем, как по небу бегут облака. Он мечтал, чтобы природа снова продемонстрировала свою благосклонность и подарила стране хотя бы еще один выходной. Если бы так случилось, у него было бы куда больше времени, чтобы в очередной раз хорошенько обдумать план действий: незапланированный выходной выпал бы в аккурат на последний день рабочей недели, а после него наступили бы уже настоящие выходные.

В гостиную вошла сестра. Она присела на соседнее кресло и взяла в руки пульт, чтобы включить новости.

– Что-то давно Зейна к нам не заходила, – неожиданно проговорил Цензор.

Эта невинная реплика чрезвычайно разозлила сестру. «Да что ж ты заладил?» – вскипела она, но вовремя взяла себя в руки и ничего не сказала. Цензор отвернулся. Молчание сестры обидело его, но, как и всегда, он избежал агрессивных реакций и лишь вышел из гостиной на улицу.

Вечером, сидя в своей комнате, он вдруг услышал стук в дверь. Увидев на пороге сестру, Цензор сразу понял – ей стало совестно, что она так грубо с ним обошлась. В знак извинения она поднялась на цыпочки и поцеловала брата в макушку. Цензор не стал сопротивляться. Он ждал, что сестра объяснит свое поведение.

– Впустишь? – робко спросила она. – А то, боюсь, мама услышит.

Пройдя в комнату, сестра начала сбивчиво говорить:

– Я долго избегала этого разговора. Все ждала, когда тебе станет полегче, ждала удобного случая, а он никак не наступал. То ситуация в стране, то проблемы на работе, то хлопоты в типографии, то эта история с десятью тысячами книг… Я боялась затрагивать эту тему, я ведь знаю, насколько она для тебя болезненна. Понимаешь, я просто не знала, как начать этот разговор, не знала, что говорить…

Сестра сидела напротив Цензора и терла пальцами виски, пытаясь подобрать слова. Неожиданно у нее на глазах выступили слезы. Сердце Цензора замерло.

– Забудь о ней, – неожиданно громко и четко произнесла сестра. – Ты просто обязан забыть о Зейне. Год назад она вышла замуж и родила ребенка.

Пролетавшие над городом облака слипались в один большой комок. Дождь лил всю ночь, беспощадно и безостановочно, так что весь город оказался затоплен. Правительству не оставалось ничего, кроме как объявить еще один выходной.