– Это лекарство можно принимать только при крайней необходимости, да и то – максимум четыре таблетки в день. Между приемами необходим перерыв в несколько часов, иначе можно нарушить работу толстой кишки – чего вы, собственно, и добились! Стресс и кофе не имеют к вашим желудочным коликам никакого отношения. Вместо того чтобы заниматься самолечением, вы бы лучше сдали анализы и разобрались, в чем настоящая причина вашего состояния. Дайте организму отдохнуть от химии и начните следить за питанием – никаких вредных жиров, поменьше сладкого и соленого. А таблетки выбросьте в ближайшую мусорку.

Мать продолжала настаивать, чтобы сестра поговорила с Цензором и разузнала, что с ним происходит.

– Ты мне все про работу, про книги, а ведь меня не проведешь – парень точно страдает по какой-то девчонке. Но если я сама начну расспрашивать, он точно ничего не расскажет, как бы я ни настаивала. Уж я его знаю… А тебе он признается!

Сестра завидовала брату: чем это он заслужил такое внимание к своей персоне? Вместе с тем она понимала, что мать зрит в корень. Девушка, по которой страдал Цензор, действительно существовала, и сестра была с ней хорошо знакома. Зейна и вправду могла бы исцелить его, заставить его забыть обо всех проблемах – достаточно было одной улыбки, одного доброго слова. Но сестра была уверена, что никаких отношений между Цензором и Зейной быть не может даже в самых смелых фантазиях. Поэтому ей не оставалось ничего, кроме как всеми силами пытаться переубедить мать.

– Мама, ну хватит уже! Какое-то время назад брат действительно был влюблен в одну девушку, но с тех пор он кардинально изменил свое мнение о ней. И правильно сделал! Я считаю, что брак – это вообще не про него. Пусть и дальше сидит над своими книжками.

– Что за бессердечная девчонка! – возмутилась мать. – Да ты ведь ровным счетом ничего не знаешь о собственном брате!

Тем же вечером мать постучалась к нему в комнату.

– Мой хороший, – начала она, – ты у меня уже такой большой. Тебе не кажется, что в твоем возрасте пора бы задуматься о женитьбе? К тому же у тебя давно есть кое-кто на примете. Это ведь из-за нее ты так подавлен?

Ее слова застали Цензора врасплох, и все же он нашел в себе силы не сказать лишнего.

– Да все нормально, мам, просто приболел.

Сделав еще пару бесплодных попыток докопаться до истины, мать вышла из комнаты, оставив Цензора в одиночестве размышлять о том, что произошло между ним и Зейной.

Если бы Цензора спросили, что он чувствует к Зейне прямо сейчас, он ответил бы, что каждую ночь при мыслях о ней в его груди разгорается огонь, такой же жаркий, как в день их встречи. Вместе с тем он хорошо понимал, что именно нездоровая одержимость положила конец их отношениям. Желая удостовериться в том, что своенравная и загадочная Зейна по-прежнему в него влюблена, он устраивал ей истерики по телефону с требованиями наподобие «Скажи, что любишь меня! Я хочу услышать это прямо сейчас!» и вопросами вроде «Насколько сильны твои чувства ко мне?» или «А если бы я умер, ты бы заплакала?». Зейна, разумеется, не была готова с этим мириться и могла подолгу не отвечать на его настойчивые звонки. По ночам, прокручивая в голове их диалоги, Цензор порой задумывался: не слишком ли я давлю на нее? Но как же сильна была жажда услышать желанный ответ, наполняющий сердце изумленной радостью! Он не мог поверить, что может просто любить и быть любимым, и нуждался в ежесекундном подтверждении своей значимости. Стоило Зейне проявить хоть малейшую холодность в беседе, он, будто бы желая компенсировать ее равнодушие, начинал отвечать с еще большей нежностью и теплотой, едва сдерживая пожар в сердце. Цензор был человеком простым и одновременно очень чувствительным. Он привык общаться со всеми прямо и говорить все как на духу. Учитывая его ранимость, вполне можно было ожидать, что в какой-то момент отстраненность Зейны окончательно выведет его из себя и он разорвет их отношения. Однако в конце концов все вышло совсем наоборот, и первой не выдержала именно Зейна.

У него из памяти не выходили первые месяцы их отношений. Они могли говорить по телефону часами напролет. Точно Шахрияр, поменявшийся ролями с Шахерезадой, Цензор пересказывал Зейне бесконечные сюжеты, роившиеся у него в голове. Поначалу они созванивались каждый вечер и клали трубку, лишь когда первые лучи солнца начинали пробиваться из-за горизонта. Спустя несколько месяцев Цензор стал замечать, что Зейна уже не так внимательно следит за его рассказами, поторапливает его и как будто бы не хочет слушать. На этой почве они начали ссориться. Во время одной из ссор Цензор вдруг почувствовал, что отдает ей всего себя без остатка и совсем ничего не получает взамен. Как раз тогда в одной из книг он нашел подходящий для таких ситуаций совет: перестань выходить с ней на связь, и, если она испытывает к тебе то же, что и ты к ней, она сама тебе напишет. Скрепя сердце, Цензор так и поступил.

Разлука с Зейной стала для него тяжелым бременем. Остаться наедине со своими страданиями оказалось непросто. Его неумолимо тянуло к Зейне, но он изо всех сил старался держаться. Никогда прежде он не ощущал себя таким разбитым. Не спасали даже книги – все буквы, попадавшие в поле его зрения, складывались в одно лишь слово: Зейна, Зейна, Зейна… Ничего кроме. Мир вокруг перестал существовать для него, и сама жизнь как будто бы остановилась. Все, что прежде радовало, потеряло свой вкус.

Шло время. Петля на шее затягивалась все туже. Шло время. Боль отступала, и на смену ей приходил ледяной холод. Шло время. Жизнь возвращалась в привычное русло.

Как вдруг он получил сообщение от Зейны:

«Как дела? Чего не пишешь?»

– Сработало! – что было сил закричал про себя Цензор.

Это была настоящая победа.

Цензор почувствовал, что наконец познал это сложное искусство со всеми его хитросплетениями и тонкостями, о которых он раньше и не догадывался, – искусство любви. Это пустяковое сообщение – вот оно, искреннее проявление нежных чувств. Зейна! Цензор понял, что нужен ей. Так необычно. В его сердце воцарилась по-настоящему твердая, спокойная уверенность. Теперь он точно знал: она и вправду была влюблена в него.

Однако за время перерыва в общении внутри него что-то надломилось, и он начал думать: а что, если сестра права и они действительно не пара? Именно тогда он дал Зейне обещание жениться после того, как прочтет десять тысяч книг. Свое заявление он мотивировал тем, что ему хотелось, чтобы Зейна вышла замуж за человека, способного найти выход из любой беды и дать ответ на любой вопрос. И, рассказав ей о своем импульсивном решении, он считал себя обязанным ему следовать. Но Зейна, не оценившая такого хода, решила поставить в их отношениях жирную точку. Она прекратила всякое общение с ним и удалила все свои аккаунты в соцсетях, чтобы у Цензора не было возможности с ней связаться. «Ничего, вернется», – подумал тогда Цензор и решил переключить все внимание на чтение. За считаные дни он залпом прочел роман о смелом горбуне и его друге, путешествующем на ослике; повесть о вечно недовольном подростке, бранящем все вокруг; притчу о набожном юноше, который с помощью духовного учителя пытается найти смысл жизни; сборник легенд, в упрощенной форме объясняющих устройство мира; книгу об истории нескольких прошедших столетий, в мельчайших деталях описывающую веяния эпох; трактат о философии искусства, написанный частично в стихах, частично в прозе; исследование о религии как основном способе удовлетворения всех главных потребностей человека и, наконец, монографию о зарождении политического строя в разных странах. Что-то из этого списка он читал наискосок, что-то более внимательно, оставляя пометки. С горящими глазами, будто снова вернувшись в детство, Цензор торопился пройти свой путь длиною в десять тысяч книг.

Порой он задумывался, стоило ли делать такое заявление, которое в конечном счете привело их к расставанию. Признать, что допустил ошибку, очень сложно, особенно если в момент принятия решения ты был ослеплен уверенностью в своих силах. Цензору оставалось лишь успокаивать себя тем, что он все делает правильно, и с удвоенной силой продолжать читать. Он старался, и, надо сказать, у него неплохо получалось. Разве что однажды чтение сыграло с ним злую шутку: в ночь, когда мать случайно подслушала, как он бормочет отрывок с описанием какой-то неведомой литературной красавицы.

Однажды вечером, когда они с сестрой сидели рядом и смотрели телевизор, Цензор ни с того ни с сего произнес:

– Послушай, не трать силы. Не пытайся убедить меня оставить мысли о Зейне.

Действительно, в это тяжелое время одна лишь Зейна могла вернуть ему погасшее сияние жизни. Цензор остро нуждался в ней. Сестра поняла, что спорить с ним бесполезно. Какое-то время она продолжала молча смотреть в экран, а потом повернулась к Цензору и выпалила:

– Я вообще-то за тебя переживаю.

Цензор все понял. С тех пор он больше никогда не поднимал тему Зейны в разговорах с сестрой.

На следующий день ему позвонил Рыцарь и сказал, что хотел бы прийти в типографию посмотреть, что она собой представляет. «Выходит, они готовы начать осуществление плана», – понял Цензор. Он продиктовал Рыцарю адрес, и они договорились о встрече.

В назначенный день Цензор ждал писателя у входа в типографию, чтобы помочь ему сориентироваться. Незадолго до встречи выяснилось, что сам Рыцарь по какой-то причине прийти не сможет, поэтому он отправил вместо себя человека в деловом костюме. Площадь перед зданием типографии всегда была довольно многолюдной, и припарковаться на ней было делом не из простых, так что посланцу Рыцаря пришлось оставить машину возле ближайшего супермаркета и пройти довольно приличное расстояние пешком. Наконец они с Цензором встретились и обменялись прохладным рукопожатием. Человек в костюме внимательно огляделся, считывая обстановку: забегаловка, кафе, цветочный магазин, лавка мясника, отделение банка на углу…

– То еще место, – недовольно произнес он, не вынимая изо рта зубочистку, видневшуюся из-за густых усов.

Это был первый раз со времени их встречи с Цензором, когда он нарушил молчание.

Внутри их уже ждал Управляющий. Человек в костюме внимательно осматривал станки и аппараты, пока Цензор объяснял принцип их работы, постепенно погружая гостя в процесс изготовления книги. Передав Цензору флешку, на которой была записана электронная версия одной из книг Рыцаря, он предложил распечатать тестовый экземпляр. Весь процесс от начала до конца занял не более десяти минут. Человек в деловом костюме был поражен такой скоростью. Желая поближе рассмотреть книгу, появившуюся на свет за пару мгновений из пустоты, он коснулся обложки, но тут же отпрянул.

– Извините, забыл предупредить, что обложку пока лучше не трогать, – поспешно произнес Цензор. – Надо подождать минут десять, пока остынет.

– Сколько в этом здании входов и выходов? – спросил человек в костюме, аккуратно перелистывая страницы свеженапечатанной книги.

Цензор бросил взгляд на Управляющего, и тот мгновенно ответил:

– Два. Один на улицу, второй на задний двор. С него мы принимаем расходные материалы и отгружаем готовую продукцию.

Гость покачал головой и подошел к большому ленточному окну, опоясывавшему типографию. Проходя вдоль окна по периметру, он вглядывался в даль, оценивая возможные пути въезда и выезда из квартала.

– А вон там что? – спросил он, указывая на видневшееся вдалеке здание.

– Пункт выдачи водительских прав.

Он снова покачал головой и, выдержав небольшую паузу, спросил:

– Мы должны будем передавать вам оригинал-макеты лично в руки или существуют другие пути?

Цензор понял, что гость совершенно ничего не смыслит в современном книгопечатании.

– Все можно отправлять по электронной почте, – поспешил ответить Управляющий.

Человека в деловом костюме едва ли можно было назвать приятным собеседником. В тот день он ушел, так толком не сказав ничего вразумительного ни Цензору, ни Управляющему и даже не оставив им никаких указаний о том, что делать дальше. Цензора это ничуть не обеспокоило: он был слишком увлечен своим намерением прочесть десять тысяч книг. В день он читал по три, а иногда и по четыре книги, стараясь чередовать жанры: философская притча, за ней сборник стихов, за ним повесть, за ней исторический трактат… От чтения его иногда отвлекали мысли о судьбе Авантюристки. Протестное движение обвиняло правительство в том, что в лице писательницы оно уничтожает живой культурный символ страны. Отовсюду звучали обращения к иностранным государствам с просьбой вмешаться в решение вопроса об освобождении Авантюристки. Оппозиция настаивала, что писательница – не собственность государства, а личность, имеющая международный статус и внесшая серьезный вклад в культурное разнообразие региона. Однако за пределами страны ситуация с арестом Авантюристки так и не получила должного внимания. Не только в соседних государствах, но и на всей планете не нашлось ни одного официального лица или деятеля культуры, готового выступить с заявлением в поддержку писательницы. Граждане страны стали подозревать, что речь идет о целенаправленной политике замалчивания, принятой на самом высоком уровне. Цензору вспомнились слова Начальника о том, что «происходящие в государстве перемены имеют характер общемировых тенденций». Хотелось бы узнать, как все обстоит на самом деле…

На последнем совещании незадолго до того, как ему стало плохо, Цензор с усмешкой спросил Начальника:

– А как быть, если книга преспокойно продавалась все два года, пока Управление было упразднено, а теперь вдруг попадает под запрет?

– Никак. А что здесь такого? Писателям это только на руку. Они ведь любят строить из себя жертв тирании, вот и пусть черпают вдохновение в жалости к себе.

Выйдя на работу после больничного и последовавших за ним выходных, Цензор встретил Начальника прямо у входа в Управление. Тот был очень рад снова видеть его. Горячо пожав Цензору руку, Начальник схватил его за плечо и притянул к себе, как бы желая обнять.

– Слышал, вы слегли с отравлением.

Цензор подумал, что слово «отравление» подразумевает что-то менее серьезное, чем его случай, и потому не вполне подходит к ситуации.

– Вроде того. Похудел вот, минус пять килограммов, – ответил он.

Начальник похлопал его по плечу, и они двинулись к лестнице.

– Мы завершили внушительную часть работы, – сообщил Начальник. – Я же говорил, это не займет много времени. Управились даже быстрее, чем планировали.

По телу Цензора побежала дрожь. Догадываясь, что Начальник имеет в виду, он с трудом подавил в себе желание задавать уточняющие вопросы. Поднявшись на второй этаж, они распрощались в коридоре. Едва оказавшись у двери Отдела, Цензор тут же почувствовал густой сладкий запах одеколона, сочившийся из кабинета. Пройдя внутрь, он увидел трех довольно опытных и усердных сотрудников, которые имели обыкновение приходить в Управление пораньше, до начала рабочего дня. На удивление, в то утро все трое сидели без дела и неспешно попивали чай, а один и вовсе курил, хотя по правилам Управления это было запрещено. Цензор поздоровался со всеми.

– Доброе утро, – лениво протянули коллеги в ответ.

– Слушайте, меня же не было всего три дня. Откуда такие перемены? Вам что, дали отгул?

– Ага, принудительный, – усмехнулся коллега, сидевший справа от Цензора.

Цензор ничего не понял. Ткнув пальцем в плакат, висевший на стене, он обратился к курящему:

– Курение запрещено!

Отмахнувшись, коллега произнес фразу, от которой Цензору стало не по себе:

– Если машину заставляют несколько дней подряд работать на износ, рано или поздно она задымит. С людьми то же самое.

Два дня назад Начальник попросил сотрудников Отдела удвоить усилия, чтобы успеть обработать необходимые книги до конца недели. Целых два дня семеро цензоров не разгибаясь стояли над семью аппаратами и синхронно переворачивали страницы, наполняя кабинет едким запахом книжной пыли. «Так вот зачем им понадобился одеколон», – подумал Цензор. К счастью, работа постепенно заканчивалась и причин спешить, как раньше, уже не было.

– Твою порцию мы не трогали, вон она лежит, – сказал коллега, сидевший справа от Цензора.

На столе у Цензора и вправду громоздилась целая гора книг. Согласно новым указаниям Начальника, никто в отделе не должен был нести чужую ношу, поэтому книги распределялись поровну на каждого из восьми сотрудников, даже если кого-то не было на рабочем месте.

В тот день Цензор один из всего Отдела был занят работой, и звук нажатия на кнопку его «ловца слов» был единственным, что нарушало тишину кабинета.

– Ну все, теперь ждем, когда авторы начнут один за другим направлять свои претензии, – сказал один из коллег. – Что-то мне подсказывает, что большую часть из того, что мы успели запретить, придется перечитывать по старинке, глазами.

Рабочий день подошел к концу. Все коллеги разошлись по домам, но Цензор решил задержаться и расправиться с накопившимися книгами. Перевернуть страницу, нажать на кнопку, посмотреть на экран, перевернуть страницу, нажать на кнопку – и так до тех пор, пока не удастся поймать запрещенное слово. Когда это происходило, Цензор откладывал книгу в специально отведенный угол и распечатывал отчет, сформированный программой.

Вдруг он почувствовал, что в кабинет откуда-то просочился густой запах гари. На удивление, этот запах показался Цензору очень знакомым. Спустя пару минут удушливая вонь заполнила весь кабинет. Цензор закашлялся и попытался вспомнить, где ему мог встретиться этот запах. Повернувшись к окну, он не поверил своим глазам.

Пустынный дворик Управления был усыпан десятками пылающих железных конусов, у каждого из которых стояло по двое рабочих – один сверху и один снизу. Сотни, нет, тысячи книг одновременно превращались в пепел. За этой ужасающей картиной внимательно наблюдал стоявший неподалеку Начальник.