Небоскребы, сложенные из детских журналов, вплотную выстроились вокруг моей кровати. Самые любимые номера были спрятаны в шкаф подальше от отца, называвшего мою коллекцию «катастрофой, масштабы которой растут с каждым выпуском».

– Сколько можно их складировать! – возмущался он. – И вообще, давай-ка завязывай со своими журналами!

Всякий раз, оказываясь в моей комнате, отец раздраженно взмахивал рукой в сторону башен и качал головой, поджав губы. Я отлично понимал, что значат эти жесты, но делал вид, будто ничего не замечаю. Я очень боялся, что однажды отец возьмет и сожжет всю коллекцию без моего ведома.

Как-то раз я подслушал их с матерью разговор.

– Плохи дела, что тут скажешь, – произнес отец. – Ты поговори с ним, пусть он начнет куда-нибудь ходить: в тренажерный зал, в вечернюю религиозную школу, да мало ли куда. Сама виновата, вот теперь и расхлебывай!

Обычно все такие разговоры заканчивались одинаково: отец обвинял мать во всем, что связано со мной. И надо сказать, в его словах была доля правды.

В раннем детстве мать частенько водила меня в редакцию журнала, выходившего в качестве приложения к одной крупной газете. У меня до сих пор теплеет в груди, стоит мне вспомнить идеально чистый коричневый ковер на полу и картинки с персонажами, висевшие на стене в белых рамках. Предъявив карточку участника какого-нибудь из конкурсов (а их тогда во множестве организовывал любой уважающий себя детский журнал), я получал в подарок интересовавшие меня выпуски, как архивные, так и совсем новые, еще не поступившие в продажу. Домой мы обычно возвращались с полными коробками журналов, которые оставались храниться перед домом на улице. После каждого такого визита я был обеспечен подарками на месяц вперед. Счастье длилось ровно до того момента, когда в пылу очередной ссоры отец взял и хладнокровно выбросил все коробки в мусорный контейнер.

За пределами дома о моей страсти не знал никто, даже мой друг и одноклассник Эльяви. Конечно, трудно было не заметить, что на уроке чтения я единственный из всего класса с неподдельным интересом читаю сборник рассказов «Росток», но я уверен, что Эльяви и представить себе не мог, насколько глубоко сидит во мне страсть к чтению.

Это было самое начало учебы в восьмом классе. Мы с Эльяви тогда частенько встречались возле продуктового магазина, располагавшегося примерно на середине пути между нашими домами, и вместе шли к автобусной остановке на границе между жилым кварталом и торговым. Вообще говоря, у нас с Эльяви было много фундаментальных различий, но было и кое-что, что нас объединяло. Например, нас обоих здорово напрягала унылая атмосфера начала учебного года – все эти глупые порядки, бестолковые мероприятия и бесконечные нотации, – и поэтому мы решили, что будем относиться к каждому без исключения дню как к выходному.

Приближалась зима. Ночь постепенно удлинялась, солнца с каждым днем становилось все меньше. Мы покупали на двоих пачку сигарет, жвачку, бутылку воды или газировки и шли к остановке, чтобы сесть на автобус и поехать в торговый квартал, который располагался ближе к морю. Большинство водителей не хотели останавливаться и подвозить нас, справедливо полагая, что подростки обычно плохо ведут себя в транспорте. Нередко нам приходилось идти на хитрость: мы просили какого-нибудь человека, оказавшегося рядом на остановке, сделать водителю знак, а сами прятались неподалеку; стоило двери автобуса открыться, как мы тут же запрыгивали внутрь.

Эльяви трудно было назвать приятным собеседником – он совсем не следил за своим языком, и в его речи то и дело проскальзывали похабные словечки. Ему было совершенно наплевать на свой внешний вид, так что вся его одежда во многих местах была насквозь прожжена сигаретами. Он не умел грамотно распоряжаться ни деньгами, ни временем. Но зато он был замечательным другом – и к тому же с отменным чувством юмора.

В то время мы здорово увлеклись игрой в бильярд. Бильярдная лихорадка тогда охватила всю страну, клубы открывались один за другим. По правде говоря, все они смахивали на жалкое подобие трактира, но для прожигателей жизни вроде нас с Эльяви это было то что надо. В бильярдных мы торчали часами, и единственным ограничителем было количество денег у нас в карманах. За этот период мы здорово поднаторели в игре и научились всяким приемчикам – например, как придать шару такую траекторию, чтобы он обогнул препятствие и вошел прямо в лузу, или как ударить в основание шара, чтобы тот подпрыгнул и отправился точно в цель. Покончив с бильярдом, мы отправлялись в расположенную неподалеку забегаловку, а оттуда перемещались на веранду местной кофейни, где на огромном экране смотрели кино или футбольные матчи.

В один из таких вечеров, когда все разговоры, шутки и споры уже прекратились и в кафе воцарилась тишина, мы с Эльяви сидели за столиком и убивали остаток времени за курением – прикуривали новую сигарету от окурка старой. Внезапно мой друг вскочил с места, чтобы поздороваться с проходившим мимо нас парнем. Само по себе это было совсем не похоже на Эльяви и выглядело немного настораживающе. Я лениво поднялся, протягивая руку незнакомцу. Передо мной стоял молодой человек очень приличного, я бы даже сказал аристократического, вида. Он был высокий и хорошо сложенный, со светлыми кудрявыми волосами, аккуратно зачесанными на правый бок. Несмотря на тусклое освещение, было ясно, что он пепельный блондин, прямо как Тинтин из комикса. Голос у него был твердый и ровный. В его речи то и дело мелькали слова и обороты, незнакомые даже мне. Не может быть, чтобы у Эльяви был такой друг. Однако же мой приятель предложил парню сесть с нами. Аристократ начал отнекиваться, сказал, что его ждут, и стал выискивать кого-то глазами, а после спросил, нет ли здесь поблизости какого-нибудь другого кафе.

– Не-а, – ответил я.

Он с волнением взглянул на часы.

– Ясно… Ну ладно, думаю, он сейчас подойдет.

Эльяви настоял, чтобы Аристократ посидел с нами, пока его товарищ не явится, и тот согласился. Мы сели. Эльяви тут же затушил окурок.

– Знаю-знаю, сигаретный дым не в твоем вкусе, – с учтивой улыбкой произнес он.

– Не то слово. Если бы не встреча, ноги бы моей здесь не было. Эта вонь въедается намертво, – пожаловался парень, схватившись за рубашку. – Не представляю, как оправдываться перед родителями – насквозь провонял!

Он с отвращением поднес воротник рубашки к носу. Я, однако, не собирался ради него тушить сигарету и продолжал курить.

– Да ладно тебе, как-нибудь сообразишь, что им набрехать, – успокоил его Эльяви.

Похоже, эти двое неплохо друг друга знали.

Обычно Эльяви говорил медленно, растягивая слова и подбирая самые что ни на есть навороченные конструкции для своих незатейливых мыслей, однако тем вечером он на удивление бодро поддерживал разговор, то засыпая Аристократа вопросами, то пускаясь в воспоминания. Эльяви, по его словам, некоторое время назад уже рассказывал мне об этом парне, у которого дома был целый музей старых мультфильмов и связанной с ними атрибутики. Я этой истории, разумеется, не помнил – по всей видимости, она показалась мне очередной байкой, которую не грех пропустить мимо ушей. Парень смущенно улыбнулся и поспешил пояснить, что Эльяви здорово преувеличивает и что «музеем» его коллекцию можно назвать лишь с большой натяжкой.

Пока Эльяви с Аристократом увлеченно обсуждали каких-то неизвестных мне людей, я принял расслабленную позу в кресле и переключил все внимание на кино, которое крутили по телевизору. Это был фильм про человека, одержимого беспорядочными связями с женщинами. Я увлекся просмотром и старался не слушать, о чем они разговаривают. Но тут до меня донеслась реплика, которую я никак не мог оставить без внимания.

– Ты прямо как царь Занкар! – раздался возглас Аристократа, обращенный к Эльяви.

Мне стало обидно за друга, и в то же время я не смог сдержать любопытства и решил прислушаться к разговору. «Неужели это такое расхожее сравнение?» – думал я. Мне-то его смысл был хорошо понятен: быть как царь Занкар – значит совать нос не в свое дело.

– А может, хватит уже кидаться всякими незнакомыми именами? – недовольно пробурчал Эльяви.

В общем, я не сдержался и вклинился в диалог:

– «Занкар и Дау-ан-Нахар»?

Эльяви громко расхохотался. Мы были знакомы уже довольно давно, так что я успел усвоить, что подобные всплески эмоций для него типичны. Очевидно, не зная этой сказки, он подумал, что я попросту решил пошутить и отпустил каламбур. В отличие от Эльяви, его приятель все отлично понял. Услышав мой вопрос, он здорово напрягся. Из его испуганного взгляда я понял, что передо мной – настоящий ребенок, не способный контролировать свои эмоции. Аристократ смущенно молчал. Впрочем, и я решил не продолжать тему, чтобы не раскрыть все карты раньше времени.

Наконец Эльяви перестал хохотать – вероятно, подумал, что его смех задел Аристократа.

– Простите, ребята, – извинился он. – Больше не повторится.

Я решил немного разрядить обстановку:

– Мой папа с детства помешан на книгах. До сих пор хранит все свои старые детские журналы.

У Аристократа загорелись глаза. Я понял, что он ждет продолжения.

– Думаю, он мог бы передать пару экземпляров для твоего музея.

Он ухмыльнулся, но я понял, что за этой ухмылкой прячется ликование.

Надо сказать, что сказка про царя Занкара и вправду была малоизвестной и довольно непримечательной. Уверен: тех, кто помнил ее так же хорошо, как я, было совсем немного. Это сейчас все детские книжки тоненькие, с десяток страниц, большая часть из которых – иллюстрации. Двадцать лет назад все было совсем иначе. Сказка «Занкар и Дау-ан-Нахар» была длинная, с большим количеством деталей, на ее чтение могло уйти от нескольких часов до пары дней. Чтобы запомнить такую сказку, требовались приличные объемы памяти. «Неужели этот парень любит книги так же сильно, как я?» – пронеслось у меня в голове.

Из кафе мы выходили уже вдвоем. Пока мы ждали такси, Эльяви жаловался мне на своего приятеля. По его словам, бедняга накрепко застрял в детстве: коллекционирует сувениры с героями мультсериалов, видеокассеты, плакаты, журналы и готов даже ездить за всем этим барахлом на другой конец города. Каждое слово Эльяви было пропитано насмешкой (а можно сказать, и издевкой):

– Да он поехавший! Прется на край света, иногда часов по десять, – и все ради каких-то тупых конференций и выставок про эти его дебильные мультфильмы. Как ребенок, ей-богу! Не удивлюсь, если он рассчитывает встретиться там с каким-нибудь мультгероем и поболтать с ним о том о сем.

Сидя в такси, я всю дорогу думал: может, мне стоит открыться Эльяви – хотя бы частично? На самом деле, у меня давно назрела такая потребность. Я искал, с чего начать разговор. Может, с того, что с самого детства я любил рисовать и все, что меня окружало, – предметы, образы, ситуации – старался отразить на бумаге. Я рисовал свою комнату, рекламные щиты, тарелки с едой, обеденный стол, за которым сидит отец, а рядом с ним – мать. Рисование приносило мне большую радость. Нередко я брал в руки книжку про царя Занкара, чтобы перерисовать себе в тетрадь ее героев: коня, который однажды, в сезон охоты, повел Занкара ложным путем; лодку Хранителя реки, с помощью которой Дау-ан-Нахар добрался до Горной принцессы; огромную жабу по имени Эйн-аль-Хаят, которая не давала жителям деревни брать воду из колодца; гигантского змея, поедавшего корни Дерева Вечности… Картинки одна за другой загорались у меня в голове, гасли и снова загорались. Вспышка. За ней другая. Еще одна. Держу пари, Аристократ тоже не мог держать себя в руках, когда речь заходила о предмете его любви.

Чтобы сэкономить деньги, мы с Эльяви всегда просили таксиста остановиться в определенном месте, которое было одинаково близко и от его дома, и от моего. Один из нас выходил из машины и продолжал путь пешком, а другой доезжал на такси прямо до дома. На этот раз была моя очередь ехать до конца маршрута. За пару минут до того, как Эльяви нужно было выходить, мне пришла в голову мысль. Я подумал, что можно было бы рассказать ему о моей первой любви – о той самой серии «Ростки», которую мы брали на уроках чтения. Это была бы неплохая разминка перед тем, как обрушить на него всю правду. Любая недосказанность в отношениях – это дверь в мир фальши, которую, по-хорошему, нужно либо открыть настежь, либо накрепко запереть. Увы, в тот вечер я не смог сделать ни того, ни другого. Я так и не нашел в себе смелости, чтобы открыться Эльяви. Он вышел из машины и захлопнул дверь.

Лежа в постели, я долго думал о парне, с которым мне довелось познакомиться в тот вечер. Быть может, Аристократ был моим единственным шансом избавиться наконец от стыда, который, точно облако мелких капель, обволакивал меня после каждой злобной реплики отца. Быть может, он мог бы спасти меня от неминуемой участи оказаться всеобщим посмешищем, если однажды моя любовь к детским сказкам и журналам с картинками перестанет быть тайной. Быть может, с ним мне были бы не страшны ни вечные насмешки, ни пожизненные ярлыки. Желание во что бы то ни стало найти родственную душу то гибло в неравной борьбе с отчаянием, то воскресало, согретое надеждой. В ту ночь я так и не смог заснуть.

Через несколько дней мне позвонили с неизвестного номера. Это был не просто звонок – это был знак свыше. Пришла пора решаться. Мне звонил Аристократ.