Пока газеты и телеканалы молчали, граждане передавали из уст в уста пугающие слухи о том, что из-за спорного участка приграничной территории государство оказалось в шаге от международного скандала. Всему виной была книга одного историка, в которой приводились доказательства – надо сказать, весьма убедительные – в пользу того, что при установлении государственных границ в нашем регионе имела место серьезная ошибка. Подводя итог своему исследованию, историк предлагал читателю недвусмысленный вывод: «Нам следует уважать права наших соседей с тем же рвением, с каким мы привыкли отстаивать свои собственные права. Посягать на чужие территории – не в традициях нашей страны». Мнения в обществе разделились: одни поддерживали историка, другие были категорически не согласны с его выводами. Поскольку ни в одном серьезном источнике эта проблема не была освещена, гражданам оставалось лишь обмениваться толками и пересудами в разговорах и по переписке.

Спор двух соседних государств за кусок территории или участок прибрежного шельфа – вполне обычное дело. Удивление и в некотором роде тревогу в среде политиков и обозревателей вызывало то, что начало этому конфликту положила какая-то книга. Проблему кое-как удалось замять, однако почти сразу же страну потрясла другая, не менее оглушительная новость: суд назначил обвиняемому в изнасиловании существенно более мягкий приговор, чем следовало бы ожидать. Смягчающим обстоятельством была признана зависимость от чтения литературы, содержащей вызывающие сцены сексуального характера.

Было самое обычное утро последнего дня рабочей недели. Под бодрое щебетание птиц страна лениво стряхивала с себя сон. Утренние пробки на дорогах еще не успели рассосаться. Ничто не предвещало беды. Однако именно в тот день управляющие типографиями, администраторы библиотек, сотрудники таможенной службы и контрольно-пропускных пунктов, владельцы операторов связи, а также министры безопасности и печати и информации одновременно и неожиданно для себя получили официальные уведомления. Текст его несколько различался в зависимости от статуса получателя, но первый абзац оставался неизменным. В нем говорилось следующее:

С настоящего момента и на неопределенный срок на всей территории страны запрещается печать, ввоз и распространение любой книжной продукции, что подразумевает также немедленную блокировку всех электронных библиотек и прочих ресурсов для загрузки книг.

– Я знал, знал! – безостановочно шептал Цензор, охваченный ужасом. – Знал, что рано или поздно это неминуемо случится. Я знал! Затишье перед бурей было долгим, но ему не удалось усыпить мою бдительность. Книги давно предупреждали меня, что все так и будет. Последние месяцы прошли в ожидании конца – и вот он настал! Теперь все вокруг кричит о том, о чем я так боялся сказать. Но ведь я знал, что так будет, знал!

Цензор твердил без умолку одно и то же, точно выживший из ума восьмидесятилетний старик. «Знал, знал, знал», – то и дело срывалось с его губ, пока он писал свой последний текст для Отдела референтуры – обращение главы государства к народу.

Дорогие сограждане!

За всю историю существования нашего государства мы никогда не отступали от основ демократии – в частности, от принципа коллективного решения всех ключевых вопросов. Мы всегда готовы выслушать наших соотечественников во всем многообразии их голосов – такова наша природа, таковы наши устои. Многолетний опыт показывает, что в этом вопросе наша страна является подлинным образцом для подражания. Невзирая на колоссальные трудности, которые судьба преподносит нам на протяжении последних десятилетий, мы продолжаем твердо и непоколебимо следовать своему курсу. Многочисленные преграды, которыми был усеян наш путь, лишь сплотили нас. Нашей главной ценностью и основой всех наших устремлений всегда был и остается наш гордый народ.

Дорогие сограждане!

Сегодня весь мир находится в состоянии затяжной лихорадки, губительные последствия которой в первую очередь затрагивают именно наш регион. Все громче дают о себе знать чуждые нам инициативы, разработанные в откровенно враждебных государствах. Как руководство страны, мы видим свой долг в том, чтобы отстаивать наше с вами общее право на суверенное развитие. Заботясь о безопасности нашего государства, мы всеми силами стремимся укрепить его роль на международной арене и приумножить славные страницы его истории. Мы готовы пойти на многое, чтобы избежать старых ошибок и не совершать новых промахов на пути к светлому будущему для страны, которая вырастила и вскормила всех нас. Именно поэтому мы считаем необходимым принять ряд мер, призванных не отобрать данные нашему народу свободы, а лишь сузить возможные пути для их неправедной эксплуатации.

Дорогие сограждане!

Мы все чаще становимся свидетелями того, как привилегии, сравнительно недавно предоставленные нашим гражданам, используются в корыстных целях. Неуклонно растет число тех, кто не гнушается запятнать собственную репутацию, поливая грязью страну и представителей власти. В своих обращениях к парламенту правительство уже неоднократно поднимало этот вопрос, который в сложившейся ситуации оказывается одной из наиболее животрепещущих проблем нашего государства. Хочу подчеркнуть, что мы никоим образом не желаем вступать в губительные войны, способные повлечь за собой колоссальные людские и территориальные потери. Единственное, к чему мы стремимся, – это светлое будущее для наших детей и мирное небо для грядущих поколений. Именно поэтому мы, руководствуясь законами нашего государства, вынуждены объявить о введении на всей территории страны режима чрезвычайного положения.

Дорогие сограждане!

В своем решении мы опирались на бесценный опыт тех, кто стоял у истоков нашего государства, – наших мудрых прадедов. Составленное ими Положение о действиях в случае чрезвычайных ситуаций заложило прочный фундамент для надежного взаимопонимания между народом и властью. Наша вера в демократию все так же крепка, как и прежде, однако мир не стоит на месте. Обладая достаточной гибкостью, чтобы сообразовывать свои шаги с текущей ситуацией в глобальном масштабе, мы твердо противостоим всему тому, с чем мириться нельзя. Современная реальность обязывает нас принять серьезные меры. Долг каждого гражданина – поддерживать руководство страны во всех его решениях, верно следовать намеченному курсу и соблюдать общественный порядок. Руководствуясь этими принципами, мы совместными усилиями сделаем все возможное во благо страны.

Я обращаюсь к нашему великому народу!

Впереди нас ждут серьезные испытания. Сохраним же терпение, бдительность, трезвость разума и твердую веру в то, что наша жизнь вскоре вернется в привычное русло.

В ту ночь Цензору приснился мальчик. Он находился в школьном классе и ждал своей очереди, чтобы ответить репортеру, который пришел взять у детей интервью. Обходя класс с протянутым микрофоном, репортер задавал каждому ученику один и тот же вопрос: «Какая у тебя будет профессия, когда ты вырастешь?» Маленький Цензор – тем мальчиком, как оказалось, был именно он – сидел в самом конце кабинета, залитого палящими лучами утреннего солнца, и наблюдал, как репортер постепенно приближается к нему. «Откуда он? – спрашивал Цензор про себя. – С радио или с телевидения? И что ему нужно от нас – репортаж или целое интервью?» До Цензора доносились наскоро выпаленные, заранее заготовленные ответы одноклассников: «полицейский», «врач», «военный», «инженер», «пожарный», «полицейский», «врач»… Он пригляделся: нет, это не его настоящие одноклассники. Лица этих детей ему не знакомы. Сквозь сон он понимал, что в реальной жизни с ним никогда ничего подобного не случалось. Наконец подошла очередь Цензора. Огромная поролоновая головка микрофона опустилась до уровня его рта и придвинулась к нему так близко, что он не мог произнести ни слова. Слегка отклонив голову назад, Цензор бойко ответил:

– Читатель!

Даже во сне он не мог упустить шанса выделиться на фоне остальных. Репортер задержался, чтобы уточнить:

– И что же ты будешь читать?

Едва только Цензор собрался ответить, огромный микрофон тут же заткнул ему рот.

Старое здание Управления так и не снесли, хотя вот уже два года страна не нуждалась ни в нем, ни в тех, кто его занимал. Всем было ясно, что за этот (вообще говоря, сравнительно недолгий) период Управление должно было превратиться в пристанище для змей, скорпионов и жуков, не говоря уже о котах, населявших его пустынный двор в зимнее время.

– Как думаешь, это все часть какого-то плана? – шепотом спросил один бывший сотрудник Отдела цензуры другого.

– Не нашего это ума дело, – ответил тот. – Всех, кто раньше работал в Управлении, взяли и перевели обратно, никто даже пикнуть не успел. А ты, кстати, в курсе, что по бумагам наша должность не менялась и мы все это время числились цензорами? Неудивительно, что нас смогли так быстро вернуть на старое место.

Подготовка к переезду в старый корпус сопровождалась бесконечными сомнениями, которые можно было бы сократить до одного емкого вопроса: «Что происходит?» Цензор, хотя и был восхищен новостью о предстоящем возвращении, в глубине души ждал, когда хоть кто-нибудь из официальных лиц объяснит, что за глобальные процессы стоят за неожиданными переменами. Однако вместо этого отовсюду продолжали сыпаться лишь строгие приказы и предупреждения о неминуемой опасности. Складывалось впечатление, что никто и не собирался ничего объяснять, хотя вопрос касался каждого жителя страны без исключения.

Вопреки ожиданиям, здание Управления не только не было снесено, но и вообще никоим образом не изменилось. Снаружи – та же колючая проволока по периметру забора, та же табличка «Управление по делам печати», открывавшаяся взгляду сразу после пропускного пункта, те же окна, похожие на полуприкрытые сонные глаза, те же острые выступы в бетонных стенах, та же улица, обвившаяся вокруг здания. Внутри – маленькие медленные лифты, тяжелые деревянные двери, коридоры, дверь Отдела по досмотру жилых помещений, прямо напротив нее дверь Отдела цензуры, еще коридоры, ширмы… Справедливости ради стоит упомянуть, что в здании все-таки сделали косметический ремонт – покрасили стены, починили полы и заменили лампочки. Не считая этого, в Управлении все было по-старому.

Первым делом Начальник собрал всех сотрудников на совещание. В зале заседаний стоял страшный шум: всем не терпелось расспросить друг друга о новостях и поделиться суждениями по поводу неожиданного решения правительства. Наконец показался Начальник. Увлеченно беседуя с кем-то из сотрудников, он бодро шагал с толстой папкой в руках. Дойдя до своего места, он положил папку на край стола и радостно произнес в микрофон:

– Доброе утро!

Гомон начал стихать. Дождавшись, когда в зале воцарится тишина, Начальник продолжил:

– Примите мои поздравления!

Цензор никак не мог понять, отчего Начальник такой радостный. Казалось, улыбка не сходила с его лица с тех самых пор, как они случайно встретились в новом корпусе Управления.

Если бы читатель мог посмотреть на зал заседания сверху, он увидел бы довольно нелепую картину: у одного края длинного овального стола в гордом одиночестве стоял Начальник, а у противоположного, вплотную друг к другу, теснились сотрудники. Навострив уши, они приготовились слушать ответы на вопросы, не дававшие им покоя все последнее время.

Поприветствовав собравшихся, Начальник поздравил всех с возвращением на рабочее место и без малейшего смущения продолжил вести совещание так, будто бы ничего не произошло. Всем стало ясно, что и от него не удастся добиться никакой ясности. Заметив, как гаснет блеск в глазах разочарованных сотрудников, Начальник шутливо признался, что и сам был бы не прочь, если бы кто-нибудь по секрету поведал ему истинные причины решений, принятых за закрытыми дверями, – но, увы, он всего лишь рядовой чиновник, ничем не отличающийся от своих подчиненных. Сменив тон на более серьезный, он добавил, что из некоего внешнего источника ему все же стало известно, что происходящие в государстве перемены находятся в русле общемировых тенденций.

– Теоретики внешней политики с уверенностью заявляют, что демократия во всех ее проявлениях полностью изжила себя как идея. На сегодняшний день она является лишь инструментом общественной деградации, с помощью которого можно не просто оправдать безнравственность и невежество, а еще и уравнять их в правах с целомудрием и просвещением.

У Начальника была удивительная способность без малейшей запинки подобрать наиболее емкую формулировку для любой, даже самой непростой мысли.

– Раньше мы верили, что, латая бреши в реализации политического курса нашего государства, мы приближаемся к тому, чтобы предоставить народу истинную демократию во всей ее полноте. Однако это порочное суждение лишь спровоцировало народ на бездумную эксплуатацию доставшихся ему свобод. Уверовав в демократию, мы оказались жертвами лживых обещаний и тщательно замаскированных манипуляций над неокрепшими умами. Нам внушили ложные, клеветнические измышления, полностью исказившие наше мировосприятие. Те, кто заставил нас поверить в иллюзию под названием демократия, надсмеялись в равной степени и над правительством, и над простыми людьми. Эти подлецы не просто обманули наши надежды – они очернили наши добрые имена и нанесли непоправимый удар по нашему обществу, растоптав все то, во что мы прежде свято верили.

Чеканя слова, Начальник лишь изредка делал небольшие паузы, чтобы подобрать наиболее удачную формулировку.

– Демократия дала в руки каждому гражданину поводок, за который он тянет государство, куда посчитает нужным. Это не могло длиться вечно, и в конце концов ситуация начала выходить из-под контроля. Стоит правительству еще немного ослабить хватку, как враг тут же изобретет очередной изощренный механизм, чтобы окончательно разложить общество.

Начальник прервался, чтобы откашляться, и тут же продолжил:

– Таково мнение специалистов. По большому счету я разделяю их позицию, тем более что она, похоже, и в самом деле справедлива. Сами посмотрите, куда мы катимся! К счастью, теперь государство решило предпринять серьезные шаги, чтобы урегулировать и стабилизировать ситуацию. Поэтому наша с вами задача…

Тут он подал знак одному из сотрудников, который передал ему в руки документ с новым регламентом работы Управления.

– …наша с вами задача – осознать всю важность возложенной на нас миссии и с полной самоотдачей приступить к ее исполнению. Вы должны хорошо понимать, что если раньше цензура была заложницей сиюминутных порывов парламента, то сегодня она – залог дальнейшего существования страны.

Атмосфера по ту сторону баррикад была отнюдь не столь спокойной, как могло показаться на первый взгляд. Оппозиционеры были убеждены, что, какими бы вескими ни были основания для перемен, правительство обязано было дать народу право голоса. И если с возвращением цензуры еще можно было смириться, то объявление чрезвычайного положения без очевидной угрозы казалось чрезмерно суровой реакцией. И пока одни пытались оценить степень адекватности принятых мер, другие уже понимали: отмена цензуры была всего лишь временной уступкой оппозиционерам, спровоцированной либо желанием поскорее достичь компромисса с протестующими, либо давлением со стороны внешних сил.

Обстановка в стране накалялась. Заседания литературных салонов, собрания несогласных и заявления представителей оппозиции – все было пропитано тревогой.

Авантюристка высказывалась весьма осторожно:

– Прежде чем предпринимать какие-либо ответные действия, мы должны понять, чем все-таки было вызвано решение правительства.

Большинство оппозиционеров разделяли ее точку зрения, однако Рыцарь видел ситуацию в гораздо более мрачном свете:

– Это первый, но уже очень решительный шаг назад.

Последние несколько дней Цензор наслаждался давно позабытым чувством бодрости и эмоциональной стабильности. Впрочем, оставалась одна вещь, которая продолжала его серьезно беспокоить: он никак не мог определиться, на чьей он стороне. Сестра с удивлением обнаружила, что он перестал засыпать ее бесконечными вопросами о Зейне. Былой румянец и приподнятое настроение вернулись к нему, однако мать чувствовала, что о полном восстановлении речи еще не идет.

Цензор не успел ничего осознать, но нутром уже понимал всю серьезность происходящего, и потому таблетки от боли в животе стали его верными спутниками. «Деградация есть неотъемлемая стадия любого процесса, – написал он тогда в своем дневнике. – Бороться с ней – значит действовать наперекор естественному ходу событий».

По ночам его преследовали странные сны. Некоторые из них легко поддавались толкованию, в то время как другие не имели ни малейшей связи с реальностью. В одном из снов в типографию доставили только что купленный станок. Театральным движением Управляющий сорвал с него полиэтиленовую пленку, и Цензор понял, что это был тот самый станок, который, по словам Управляющего, может напечатать что угодно, хоть деньги. Так и оказалось – во сне станок действительно печатал самые настоящие купюры. Управляющий с энтузиазмом объяснял Цензору, насколько они неотличимы от оригинала, как точно переданы все водяные знаки, глянцевые элементы и скрытые символы, – Цензор не был уверен в точности терминов, но во сне они звучали именно так. Появление чудесного станка могло обеспечить им обоим безбедную жизнь, в которой не было бы места утомительной работе с клиентами и заказами. Но скоро стало понятно, что этим фантазиям не суждено сбыться: для того чтобы напечатанные на станке банкноты действительно нельзя было отличить от настоящих, каждой купюре должен был быть присвоен специальный номер, которого они с Управляющим, конечно, не могли знать.

Этот сон можно назвать предвестником бед, которые обрушились на типографию уже спустя неделю после заявления правительства. Череда внеплановых проверок началась с появившегося из ниоткуда сотрудника министерства, которого прислали удостовериться, что типография в самом деле остановила печать художественных книг и периодики. Управляющему не оставалось ничего, кроме как ограничить круг заказов до мелочей вроде чековых книжек, рекламных брошюр и визитных карточек. Беспрерывный грохот станков затих, да и посетителей в типографии стало куда меньше. Для Цензора это был отличный повод переключиться на написание повести, но сил вернуться к работе не было: воспаленный разум, занятый мыслями о туманном будущем, напрочь отказывался строить сюжетные линии и выдавать складные формулировки.

Убытки типографии росли с каждым днем. Поначалу Цензор старался не поддаваться волнению. Он утешал себя тем, что на руках у него был договор, согласно которому Управляющий гарантирует ему полный возврат всех вложенных в типографию средств. В свою очередь, Управляющий отчаянно пытался найти хоть кого-нибудь, кто мог бы обнадежить его или поделиться советом о том, как ему вернуться к прежней деятельности хотя бы частично. Видя все это, Цензор понимал: дела и вправду плохи.

Пока газеты молчали и ждали прояснения ситуации, по телевизору анонсировали выпуск ток-шоу, главным гостем которого стал довольно известный политический аналитик. Это был по-настоящему изящный ход: жители страны с нетерпением ожидали, чтобы кто-нибудь объяснил причины обрушившихся на них перемен и публично поделился своим мнением об их возможных последствиях. Аналитик, обладающий серьезным авторитетом в политических кругах, подходил на эту роль как нельзя лучше, так что выпуск обещал иметь чрезвычайно высокие рейтинги.

В начале передачи ведущий кратко описал события последних дней. Затем он передал слово гостю программы, который в двух словах рассказал о своем поле деятельности. Оказалось, что он занимается исследованием так называемых демократических практик в историческом разрезе. По его словам, он провел масштабное исследование на материале широкого круга стран, претендующих на звание демократических, и пришел к выводу, что в подавляющем большинстве случаев демократия развивается по одному и тому же сценарию – «маргинализовать ценность выборов, передать медиаплатформы в руки олигархов и заполучить тем самым безграничную власть над массами, а затем с легкостью внушить им, что они якобы участвуют в управлении страной».

– То есть демократия – это ложное убеждение в том, что власть принадлежит народу? – уточнил ведущий.

– Вот именно, ложное, – подтвердил аналитик. – Ни о какой власти народа не может быть и речи. Как теоретическая доктрина о равенстве демократия, несомненно, имеет право на существование, но как только дело касается реализации, на поверхность тут же всплывают все ее недостатки, которые, надо сказать, очень умело эксплуатируются большинством правительств. В этом и заключается главная проблема демократии. С точки зрения любого уважающего себя правительства, режим, который не способен без внешней поддержки удерживать контроль над страной, – всего-навсего игра, не более того. Какое-то время власти могут позволить себе поиграть в демократию, но потом они быстро понимают, что в этой игре не обязательно следовать всем правилам.

– Вам не кажется, что такие слова звучат одинаково возмутительно как для народа, так и для власти?

– Не кажется, – возразил аналитик. – Наша страна наконец взяла четкий курс, и я всецело ее в этом поддерживаю. Большая часть правительств, которые претендуют на то, чтобы называться демократическими, без зазрения совести используют некоторые институции не только в целях коррупции, но и для того, чтобы по факту практиковать самую настоящую диктатуру. Украв у народа свободу, эти люди продолжают ставить избирательные урны и создавать для граждан иллюзию выбора. Вы спросите, а что же насчет тех уважаемых государств, которые честно пытаются строить демократию? Таких стран немного, но – не станем спорить – они есть. Так вот, посмею вас огорчить: у них что ни день, то очередное антикоррупционное расследование, а власти вынуждены думать только о том, как бы учредить очередной орган для защиты казны от воровства и несправедливого распределения средств. Сильно сомневаюсь, что в таких условиях может идти речь о каком-либо экономическом или социальном прогрессе.

Перед началом передачи Цензор читал повесть о двух братьях, чья мать, не справившись с тяготами голодной жизни в разгар войны, отдала их на попечение злобной бабке. Дойдя до семьдесят седьмой страницы, Цензор положил раскрытую книгу обложкой кверху. Оставив, вопреки обыкновению, книгу недочитанной, он прошел в гостиную, включил телевизор и принялся вникать в суть передачи. Уже спустя пару минут он понял, что тратит время впустую. От такого серьезного гостя, как этот аналитик, Цензор ожидал услышать эксклюзивные факты, недоступные простым людям, но вместо этого получил лишь поток обтекаемых формулировок и общих фраз. Он уже было собрался вернуться в кабинет, чтобы дочитать книгу и со спокойной душой пойти спать, но решил задержаться у телевизора еще на пару минут.

– Вам не кажется, что альтернатива демократии, которую предлагают власти, это в некотором роде тоталитаризм? – спросил ведущий, перебивая гостя.

– Ни в коем случае, – возразил аналитик. – На вашем месте я бы аккуратнее относился к терминологии. Государство решило на законодательном уровне очертить права и свободы своих граждан – где вы здесь разглядели тоталитаризм? К тому же вы ведь не станете отрицать, что последние два года, проведенные без цензуры, привели страну в состояние крайней разболтанности.

– Разболтанности? – возмутился ведущий. – Вы называете свободу слова разболтанностью?

– А как, по-вашему, я должен назвать положение, при котором законы страны используются против нее самой? Кроме того, есть вещи, которые я попросту не могу произносить публично. Скажу лишь одно: то, что мы с вами видим невооруженным глазом, – всего лишь вершина айсберга.

Ведущий не унимался, но и гость был непреклонен:

– Я уверен, что мы на правильном пути.

Игнорируя осуждающие выпады, аналитик упрямо гнул свою линию:

– Не позволяйте современным технологиям обмануть себя.

С каждой его репликой вопросы ведущего становились все острее и эмоциональнее.

– Всегда важно сохранять критическое восприятие информации, которую вам преподносят, – спокойно отвечал аналитик.

Умело парируя все нападки ведущего, гость продолжал стоять на своем:

– Любой факт можно использовать в своих интересах.

Это была настоящая борьба противоположностей.

– Пройдет время, и вы поймете всю важность принятых нашим правительством мер. Новое поколение, которое придет нам на смену, впитает в себя правильное миропонимание и поведет нашу страну вперед.

Газеты продолжали безучастно молчать. Государственные визиты, планы по развитию здравоохранения и образования, экономические прогнозы – что угодно, только не текущая ситуация в стране. Это возмутительное молчание лишь усиливало тревогу в сердцах простых граждан, и единственным адекватным объяснением для него служила робкая догадка, согласно которой на последнем заседании союза журналистов все они либо договорились занять нейтральную позицию, либо решили взять паузу и продумать совместный план действий, чтобы не усложнять и без того непростую ситуацию. Только некоторое время спустя – видимо, окончательно скоординировав свои действия – журналисты начали мало-помалу освещать собрания, на которых люди требовали от правительства объяснений.

С момента издания указа прошло десять дней. Все предприятия страны, так или иначе связанные с печатью, полностью прекратили свою деятельность. Тем временем Управление приставило к каждой редакции сотрудника, задачей которого было вычитывать готовые номера, прежде чем они поступят в продажу. Разумеется, об этом в газетах тоже не было ни слова.

Волнение, охватившее граждан, никуда не исчезло. Напротив, протесты оппозиции лишь усилились. На душе у Цензора было неспокойно. Он мечтал хоть одним глазком взглянуть на настоящую демонстрацию, но все же понимал, что в его положении от таких мероприятий следует держаться подальше. Ему не оставалось ничего, кроме как бездумно проглатывать страницы, заедая их горстями болеутоляющих таблеток и запивая литрами кофе. Он ждал новостей.

Прошло две недели. Тишина. Никаких комментариев, никаких ответов. Между тем на одной из главных улиц, прямо под пешеходным мостом, появились плакаты с обложками запрещенных книг.