В телефонной книге сестры он отыскал номер Зейны. Затеять подобную операцию было довольно смело, особенно для такого человека, как Цензор. Еще две недели он собирался с силами, чтобы решиться на следующий шаг. Звонить было страшно, ведь реакция Зейны могла быть совершенно непредсказуемой. И потом, что нужно сказать? Цензор перебирал в голове все возможные варианты: «ты нравишься мне», «я тебя люблю», «давай пообщаемся», «я уже давно мучаюсь, не зная, как к тебе подступиться», «я люблю тебя с того самого момента, как наши взгляды впервые встретились», «прошу тебя, дай мне шанс»… Нет, все не то. В любовных делах Цензор показал себя настоящим подростком с обостренной чувствительностью и неукротимыми желаниями, не имевшим полного представления о своем внутреннем мире и не определившимся в собственных целях.

Наконец он набрался смелости и отправил Зейне незатейливое «привет». Примерно через час пришел ответ: «Кто это?»

Зейна – закрытая и сдержанная. Ее сообщение не содержало ни грамма эмоций, но Цензор смог разглядеть в небольшом предложении удивление и смущение, охватившие девушку. Сконфузившись, он решил выдержать небольшую паузу, чтобы тщательно подобрать слова. Перспектива дальнейшего общения с Зейной целиком и полностью зависела от того, насколько удачным окажется его ответ. Хорошенько поразмышляв, он не нашел ничего лучше, чем написать ей: «Это я». Спустя полчаса, не получив ответа, он отправил еще одно сообщение: «Я хочу тебе позвонить». Зейна молчала. Прошло еще несколько часов, прежде чем Цензор понял, что она не намерена продолжать разговор. На этом диалог был завершен: он не хотел показаться назойливым, а может, у него просто не осталось смелости написать ей снова.

Считал ли Цензор, что такая реакция означает полное нежелание общаться? Едва ли. Оседлав мечту, он бежал по волнам своих грез, и огонь в его сердце с каждым днем разгорался все сильнее. Одно только слово Зейны могло поднять Цензора на седьмое небо или же низвергнуть его глубоко в недра земли. Но Зейна продолжала молчать.

Цензор оставался один на один со своими мыслями, которые не давали ему ни минуты покоя. Медленно тянулись холодные долгие ночи, и ускорить их ход Цензор никак не мог. Бессонница стала частой гостьей в его постели. Порой он не мог сомкнуть глаз до самого рассвета. Именно тогда он впервые познакомился с таблетками от боли в животе.

Спустя какое-то время Цензор не выдержал и решил, что пора действовать.

Приближался день рождения сестры. В поисках подарка Цензор забрел в дорогой галантерейный бутик и купил два портмоне. Одно он подарил сестре в день праздника, а второе вручил ей тем же вечером.

– Это для Зейны.

Сестра с недоумением посмотрела на него.

– Ты чего, это же очень дорогой подарок!

– Ты у меня единственная сестра, а она у тебя единственная подруга.

Разумеется, такое объяснение звучало не слишком убедительно. Сестра понимала, что намерения брата весьма серьезны, и не хотела разбивать его мечты своим скептическим настроем. Теперь перед ней стояла важная задача – придумать, как преподнести подарок подруге. Цензор сгорал от нетерпения в ожидании реакции.

Через несколько дней сестра вернула ему кошелек.

– Она отказалась его принять.

Этот провал огорчил Цензора меньше, чем первый.

– Оставь себе, – продолжала сестра. – Мужчинам такой тоже подходит.

– Ну уж нет. Считай, что на этот день рождения ты заслужила от меня целых два подарка, – отшутился Цензор, старательно изображая как можно более равнодушный тон.

В тот момент сестра поняла, насколько глубокими были чувства Цензора к Зейне. «Не такая уж она и красавица, – подумала она про себя. – Чего он в ней нашел…»

Как раз в это время Цензор читал книгу о том, как один человек решил немедленно уехать из родного города и в корне изменить свою жизнь после того, как его чуть не отправила в мир иной упавшая с высотного здания статуя, вдребезги разбившаяся об асфальт в сантиметре от него. Приближаясь к концу третьей главы, Цензор заметил на экране телефона сообщение: «Спасибо за подарок».

Все последующие попытки вспомнить, что произошло дальше, были обречены на провал – события нескольких минут после того, как он получил сообщение от Зейны, начисто исчезли из его памяти. Единственное, что он знал наверняка, это то, что ее сообщение стало отправной точкой их нескончаемых разговоров. В тот миг ему открылась дверь в новый мир мечтаний и грез о счастье, которое теперь было неразрывно связано с Зейной.

Их отношения ограничивались многочасовыми разговорами по телефону, обычно вечерними, порой перетекавшими в ночные. В арсенале Цензора было припасено бессчетное количество историй, и он стал пересказывать Зейне все, что нашептывала ему память, смешивая воедино факты и небылицы, правду и вымысел, избитое и хорошо забытое, забавное и грустное. Зейна не переставала удивляться неиссякаемым ресурсам его фантазии.

Сестра на тот момент еще ни о чем не догадывалась, хотя не могла не отметить, что душевное состояние Цензора с каждым днем становилось все лучше. Не теряя надежды как-то устроить их с Зейной отношения, она однажды попросила брата помочь подруге донести тяжелый пакет. Забирая пакет из рук Зейны, Цензор как бы невзначай коснулся ее руки, и она многозначительно улыбнулась. Всякий раз, закрывая глаза и думая о Зейне, Цензор вспоминал ту искорку в ее взгляде, и его снова и снова охватывало сладостное чувство, которое он испытал тогда.

Стоило Цензору задуматься о том, чтобы отразить это по-настоящему искреннее и чистое чувство к Зейне в своей повести, как в нем с новой силой ожила нежность, которую он так упорно подавлял. А ведь ему уже начинало казаться, что ее удалось пресечь на корню… Отныне все диалоги Цензора с сестрой неизбежно сводились к разговору о Зейне. Вполне вероятно, что воскресение его любви к Зейне было напрямую связано не только с началом его писательской деятельности, но и с потерей любимой работы. В самом деле, с тех пор, как Цензор покинул стены Управления, пустота в его душе с каждым днем росла все сильнее. Стараясь заполнить ее, он писал все больше и больше и в конце концов переусердствовал: ситуация стала выходить из-под контроля.

Цензор до сих пор находился в поисках идеального пролога для своей повести. Разнообразные техники повествования, которые он встречал в бесконечном множестве прочитанных книг, никак не помогали ему определиться, но лишь сбивали с толку.

Согласно его читательскому опыту, произведения, которые оказывают на читателя наибольшее воздействие, всегда начинаются с интригующей сцены: с убийства, с загадочного исчезновения или с какого-нибудь другого захватывающего события. Его редко оставляли равнодушным книги, в которых авторы прибегали к фантастическим решениям в повествовании, таким как обратный ход истории или наличие у героев сверхъестественных способностей вроде умения летать, становиться невидимым, проходить сквозь стены, путешествовать во времени или изменять собственную судьбу. Наконец, он особо отмечал произведения, в которых в главные герои выбивалась нетипичная фигура вроде восьмилетней девочки или дряхлой старушки.

Ему вспомнился фильм о писателе, который живет совсем один в лесной глуши и пытается бороться с творческим кризисом. Однажды у писателя случается конфликт с посетителем местного кафе. Незнакомец, неожиданно вмешавшийся в завязавшуюся драку, быстро расправляется с обидчиком писателя. Предложив в знак благодарности подвезти своего спасителя, писатель узнает, что тот путешествует автостопом, и предлагает ему ужин и ночлег в своей хижине. В разговоре писатель упоминает о постигших его психологических трудностях, и гость предлагает ему написать роман, события которого начнутся с того самого инцидента в кафе. Но чем дольше писатель беседует с гостем, тем яснее для него становится, что он видит перед собой опасного преступника…

* * *

Прошло два года с тех пор, как цензуру отменили, а всех сотрудников Отдела перевели в западное крыло. Бывшим цензорам казалось, будто бы они работают в этом здании куда дольше: столы, ковры и мягкая мебель успели приобрести многочисленные потертости, да и сам корпус изрядно обветшал – впрочем, что угодно теряет свое великолепие, стоит только к нему привыкнуть. То же касалось и обстановки в стране. Темы, освещавшиеся в газетах, были до тошноты однообразными: унылые сетования по поводу того, какими плохими стали книги и как безответственно издательства подходят к своей работе; скучные претензии к типографиям, которые лишь уничтожают деревья и губят природу, не принося при этом никакой пользы обществу; нудные жалобы на то, что книги сеют в умах подростков одну лишь вседозволенность и призывают к анархии; наконец, громкие заявления о том, что общество теряет свои корни, а растущее число самозваных писателей – не говоря уже о бесконтрольно плодящихся издательствах и книжных магазинах – не только не оказывают позитивного влияния на простых читателей, но и здорово подыгрывают разного рода порочным типам и алчным коммерсантам.

Невиданная активность книжного рынка привела к огромному росту заказов, вынудив типографию перейти на круглосуточный режим работы. Управляющего разрывали два противоречивых желания: с одной стороны, он был уверен в том, что типографии пора расширяться, но с другой стороны, что-то подсказывало ему немного подождать, постараться удержать лояльных клиентов и аккумулировать побольше средств. Так или иначе, он решил раскошелиться на покупку позолотного пресса для тиснения, фигурного резака и устройства для глянцевания. Эти приспособления были не более чем приятным дополнением к основным станкам, однако их появление произвело среди клиентов настоящий фурор. Переполненных коробок с готовыми заказами стало так много, что они постепенно перекочевали в кабинет Цензора. Штабеля вновь изготовленной печатной продукции громоздились повсюду – напротив входа, по углам, вдоль шкафов с документами и чеками, возле стеллажей и прямо на столах, – так что в кабинете почти не осталось места для самого Цензора.

Типография была уже совсем не такой, как раньше. Все попытки Цензора найти место, где можно было бы сесть и заняться сочинением, оказывались бесплодными из-за бесконечного потока клиентов. Это здорово действовало ему на нервы: малейший повод заставлял Цензора ощетиниваться, мельчайшая деталь, мешавшая его планам, приводила его в бешенство. Сначала его поставили в условия, при которых он вынужден был воздержаться от чтения на рабочем месте, а теперь ему и вовсе придется выбирать: либо отказываться от одного из двух любимых занятий, либо распределить между ними остававшееся у него в небольшом количестве свободное время.

Цензору начинало казаться, что он блуждает по лабиринту, из которого нет выхода. Со временем он все сильнее укреплялся в мысли, что ему нужно увольняться с работы. В то же время у него из головы не выходил сюжет одной из недавно прочитанных книг. Книга эта повествовала о судьбе мальчика, который, потеряв отца во время кораблекрушения, попал на воспитание в семью чужестранца, исповедовавшего чужую религию. Утратив связь с корнями, мальчик всю жизнь не мог найти себе места в мире. «Лишь занимаясь тем, что любим, мы чувствуем себя живыми», – записал тогда Цензор в дневнике.

Через несколько дней, проходя по коридору западного крыла, он вдруг заметил вдалеке фигуру Начальника. Тот слегка располнел и как-то изменился в лице. Цензор ни разу не встречал его после того, как их Отдел распустили, и даже ничего не слышал о нем с тех пор. При виде Начальника его захлестнули воспоминания. На самом деле Цензор очень гордился своей прошлой должностью и страшно тосковал по былым дням. Начальник проскользнул в кабинет руководителя Отдела референтуры, но тут же вышел. Цензор пристально вгляделся в его лицо – такое родное и милое сердцу, – и внутри у него разгорелся настоящий пожар. Наконец Начальник и сам заметил Цензора. На его лице сияла улыбка. Это был совсем не тот униженный и сломленный человек, с которым Цензор недавно прощался. Переполненный энергией и энтузиазмом, Начальник бодрыми шагами направлялся в его сторону. Не было ни малейшего сомнения в том, что он пришел в новый корпус с одной-единственной целью – найти Цензора. Едва не переходя на бег, Начальник устремился к нему. Цензор стоял и смотрел, как его фигура становится все ближе… ближе… ближе…