Мальчик проснулся и огляделся, но веки у него налились тяжестью, и он снова провалился в сон.

Бобби Дикон встал из-за кухонного стола и стоял, глядя на этого самодовольного миленького красавчика, на спящего маленького засранца с до приторности ангельским личиком, которое рекламщики обожали бы, родись он от какой-нибудь другой суки, а не от Джейн Хоук. Это было лицо, способное продать газиллион чего угодно. Сколько раз этому мальчишке говорили, что он симпатичный, что он лапочка, что он красавец? Идеальные волосы, идеальная кожа, идеальные черты, голубые глаза — ослепительные, как у его матери. Вот уж маленький любимчик. А теперь он был двадцатимиллионным панком. Никто бы и двадцати баксов не выкашлял, чтобы выкупить Бобби Дикона, когда тому было пять лет. По правде говоря, они бы заплатили похитителям, чтобы оставили его.

Бобби стянул верх свои медицинские скрабы, открыв белую футболку с красным черепом и надписью АГЕНТ СПРАВЕДЛИВОСТИ. Он был готов действовать во имя равенства — ради всех некрасивых людей, которые страдали из-за незаслуженных привилегий, которыми пользовались красивые мальчики и красивые девочки за их счёт. Он взял нож «Рэмбо III» — два фунта пять унций сладостной справедливости, с остриём для прокалывания и лезвием, наточенным для резки. Будь Трэвис девочкой, Бобби изнасиловал бы её, прежде чем изуродовать, но маленькие мальчики его так не заводили. Поскольку этот панк был не девчонкой, поскольку он лишил Бобби оргазма, резать придётся долго. Если в одном удовольствии ему отказано, то во имя справедливости другое придётся усилить.