Ночь гоблинская: жуткие зелёные снежные поля, а падающие хлопья — как светящиеся цитриновые чешуйки, которые стряхивает с себя какое-то сборище драконов в небе.

На северном берегу реки Уэйнрайт Холлистер осматривает зимний, потусторонний пейзаж, но не видит ни следа Томаса Бакла, пробивающегося сквозь метель. На южном берегу реки какое-то время тянулись смутные следы, но исчезли за несколько сотен ярдов до моста. Здесь, на северных полях, следов нет.

Он разворачивает снегоход и возвращается к мосту. Когда он почти достигает южной стороны сооружения, ему вдруг приходит в голову: не укрылся ли режиссёр — физически не ровня буре — под пролётом с дощатым настилом.

Пересёкши остаток моста, Холлистер проезжает ещё ярдов тридцать и останавливается. Он снимает прибор ночного видения, слезает и оставляет снегоход тихо работать на холостом ходу. Он достаёт пистолет — полностью автоматический, с магазином на двадцать патронов, — и возвращается пешком по следам, оставленным машиной, полагаясь на фосфоресцирующее сияние снежного поля, которое, кажется, и порождает эту призрачную люминесценцию.

Стонущий, воющий ветер заглушит его приближение. Подойдя к южному устою, он не станет выдавать себя фонариком, а присядет и даст короткую очередь — десять или двенадцать выстрелов — в темноту под мостом. Если Том Бакл прячется там, он будет застигнут врасплох и либо погибнет, либо получит смертельное ранение.