На юг — к Сан-Диего. Спутниковая тарелка и всё сопутствующее оборудование на борту, Викрам на пассажирском сиденье, закинув ноги на приборную панель, в аудиосистеме — Артур Рубинштейн: Шопен, Концерт для фортепиано с оркестром ми минор, соч. 35 — а дворники на лобовом стекле ходят взад-вперёд в темпе, спорящем с музыкой; ночь залита дождём, небо, лишённое листовых молний, раздуто дождевыми тучами.

Он вслушивался в великого пианиста — в этом случае в сопровождении Лос-Анджелесского филармонического, — может быть потому, что исполнение зачаровало его, а может быть потому, что он хотел понять, почему Рубинштейн так много значит для Джейн.

Где-то на середине Концерта № 2 для фортепиано с оркестром фа минор, соч. 21, он сказал:

— Ты тоже великий пианист.

— Достаточно хороший. Не великий.

— Это ты так говоришь. Но я слышал, как ты играешь.

— Тогда твой слух недостаточно развит, чтобы отличать хорошее от лучшего.

— Говорят, твой отец — великий пианист. Мартин Дюрок. Он собирает полные залы, где бы ни выступал. Ты давно с ним не общаешься.

— Великий, убийственный пианист, — сказала она.

— То есть?

Если они с Викрамом собираются вместе пройти Долину Тени, у них не должно быть секретов.

— Он убил мою мать.

Викрам убрал ноги с приборной панели и выпрямился.

— Говорят, она покончила с собой, когда тебе было восемь. Ты нашла тело.

После долгой тьмы листовая молния расколола череп неба, обнажив облака, иссечённые, как поверхность мозга, и чёрные злокачественностями.

— Он должен был быть за пятьсот миль отсюда, — сказала Джейн, — готовиться к выступлению на следующий день. Но в ту ночь он был дома. Я слышала ссору. Я видела. Я думала, мне никто не поверит. Я боялась его. Он абсолютно устрашающий сукин сын. Давай не будем разговаривать под Рубинштейна.

Они дослушали до конца Концерт фа минор.

Когда музыка закончилась, она выключила систему.

После общего молчания Викрам сказал:

— У тебя когда-то была полная музыкальная стипендия в Оберлин. Ты отказалась.

— Мне была интереснее судебная психология.

— Разум и безумие, причины преступности. Ты получила диплом — а потом ФБР.

— Такова история.

— Он украл у тебя музыку.

— Чёрта с два. Он украл у меня мать и невинность. Музыку у меня никто не отнимет.

Она потянулась, чтобы снова включить Рубинштейна.

— Подожди, — сказал Викрам.

Она вела внедорожник по мокрому шоссе; отражения фар на влажном асфальте словно тянули её, как тяговые лучи, к какой-то судьбе, о которой она не хотела даже думать.

Викрам сказал:

— Мне так жаль.

— Тебе не за что извиняться.

— Я знал, что ты в ссоре с отцом, но не знал, что ты из такой… дисфункциональной семьи.

У неё вырвался тёмный смешок.

— «Дисфункциональной» — одно из слов для этого.

— Моя мама, Канта, говорила, что я родился, хихикая. А мой отец, Аадиль, называл меня чотти баташа, то есть «маленькая сахарная конфета». Моя семья ни в какой степени не была дисфункциональной — и всё же и мать, и отец давно умерли.