Обломки распадающегося неба ветер гнал и укладывал на землю — белое на белое, — миг за мигом стирая реальность из ночи. В этом мрачном царстве между жизнью и смертью несметные призраки гонялись друг за другом по призрачной равнине — из ниоткуда в никуда.

Несмотря на вязаную лыжную маску, лицо Тома Бакла мёрзло. Ветер прилеплял снег к ткани; сперва его растапливало тепло тела, но затем налетали новые шквалы, температура падала, и снаружи маска покрывалась коркой льда, к которой лип новый снег, — пока Том не почувствовал, будто на нём рыцарский металлический шлем с забралом. Лишь отверстие для рта оставалось мягким по краям — гибким от его дымного дыхания. Он поскоблил маску рукой в перчатке. Вязка оставалась жёсткой, а всё, что удавалось соскрести, прилипало к перчатке, и он ощущал, как коченеют пальцы.

Хотя штормовой костюм и спасал ему жизнь в этой яростной погоде, он же порождал и «ходячую» клаустрофобию. Том чувствовал, будто его завернули в погребальные пелены — мумифицируют ветром и холодом. Нарастающая неловкость, с которой он двигался, наполняла его расползающимся ужасом от собственного бессилия — отдельным от страха перед Холлистером.

Когда он вышел к реке — Кристал-Крик, — поначалу он не понял, что видит. Широкая, рваная полоса черноты змейкой скользила по нетронутому лугу; по её спине случайным узором лежали белые чешуйки. Потом он понял: чёрное — это вода, слишком глубокая и быстрая, чтобы схватиться льдом, а белые чешуйки — льдины или обледеневший мусор, который уносило вниз по течению.

Найди он водоток раньше, открытие бы его взбодрило. Но он уже слишком устал и слишком подавлен бурей, чтобы убедить себя, будто река предлагает верный путь к помощи и спасению. И всё же он устало пошёл вдоль течения: со временем оно выведет его к оживлённой межштатной автомагистрали — если он сумеет продержаться на ногах достаточно долго.

Ему казалось, что он в пути уже часа три — хотя мог бы пройти и на час меньше, и на час больше. Он потерял всякое чувство времени. Он не стал расстёгивать штормовую манжету на рукаве и проверять часы: какова бы ни была правда, слишком велика была вероятность, что она окажется настолько не похожей на его ощущение, что выбьет его из колеи.

Дряхлая реальность ослеплённой снегом ночи обрела чуть больше плотности, когда на приподнятом участке берега показались деревья. Не лес на этот раз — всего лишь рощица из восьми или десяти сосен. Он прошёл среди них, благодарный за краткую передышку от ветра.

Последнее из деревьев было повреждено — возможно, недавним шквалом, куда более сильным, чем нынешний. Огромная ветвь, треснувшая и провисшая от ствола, раскачивалась туда-сюда, метя землю, как метла.

Это зрелище подсказало Тому: нужно найти ветку, с которой он сможет управиться, — отломить от большей массы. Когда он пошёл дальше, в следующий участок луга, он двинулся задом наперёд, сметая снег густо-игольчатой веткой и размывая свои следы в свежем рыхлом слое. Полностью стереть тропу он не мог, но сумел достаточно смягчить отпечатки, чтобы буря могла уничтожить остатки всего за несколько минут.

Такой способ движения заметно его замедлял. Но возможность сделать хоть что-то — пусть и слабое — чтобы помешать преследователю, дала ему желанное чувство собственной силы, будто чуть стянула расползающуюся ткань его уверенности.

Том не знал, сколько он так пятился вдоль берега — сотню ярдов или три сотни, — прежде чем, задыхаясь и почти обессилев, вышел к переправе. Моста он не ожидал. Но едва он разглядел пролёт, сразу понял: должны быть и другие такие же — они соединяют разрез, который река прорезала через ранчо.

Прочная конструкция на стойках и настиле — шириной в одну полосу, с балюстрадой и поручнем по обеим сторонам — больше походила на пирс, чем на мост: потому что футов через сорок она растворялась в метели, как и река внизу. Ему вспомнились зимние дни на пляжах Южной Калифорнии, когда пирсы будто усыхали и исчезали в туманно-завешенном море.

Сооружение начиналось на приподнятом участке берега, в восьми или десяти футах от кромки воды, и проходило примерно в шести футах над бешено мчащимся потоком, что обеспечивало ему выживание во время паводка. Неся сосновую ветку, Том спустился по берегу, проскользнул под мост и сел там, укрывшись от ветра; вода неслась мимо перед ним. Нужно было перевести дух и съесть батончик PowerBar.

Он смог достать один из кармана на молнии, куда убрал его, но руки в перчатках были слишком неуклюжи, чтобы сорвать обёртку. Он задрал лыжную маску и разодрал упаковку зубами. Часами, поглощённый страхом и борьбой с отчаянием, он думал только о бегстве и смерти. С первым же куском высокобелкового батончика он понял, как голоден, — и, доев первый, разорвал второй.

Монотонный стон и свист ветра сделался похож на тиннитус — звук настолько постоянный, что он не всегда осознавал его. Когда возник слабый, но ритмичный шум, он так резко контрастировал с ветровой песней однообразия, что Том мгновенно насторожился. Он подался вперёд, ослабил ремешок под подбородком, откинул капюшон.

Мягкое механическое щёлк-щёлк-щёлк становилось всё менее частым по мере того, как становилось громче и ближе. Когда оно было уже совсем рядом, оно внезапно прекратилось. Никакой источник света не высвечивал ночь за мостом, ничто не подсказывало, что породило этот звук, — но Том ощутил зловещее присутствие, которое пригвоздило его к месту в напряжённом, «тролльем» приседе.

Он вслушивался, пытаясь уловить хоть что-то ещё в монотонности ветра. Спустя полминуты шум возник снова — более медленным размером, но затем ускоряясь. Вдруг загадочная штука оказалась у него над головой, на мосту; её присутствие удостоверяли не только ритмичное щёлк-щёлк-щёлк, но и поскрипывание дощатого настила под ощутимым весом, и лязг чего-то, что протаскивали через пролёт. Похоже, это был механический аппарат, но никакого звука двигателя он не издавал.

Когда грохот прошёл у него над головой и продолжил к дальнему берегу реки, Том выбрался из-под моста и осторожно поднялся рядом, так что голова оказалась на уровне настила. Он увидел снегоход, удалявшийся к северному берегу; на нём сидела фигура. Он мог лишь предположить, что машина работает от батарей и что всадник — Уэйнрайт Холлистер.