В этой высокой цитадели пауков и заговорщиков фонарик Мендосы освещает фотографию, которой Чарли Уэзервакс тычет ему в лицо. Мастер на все руки разглядывает снимок так, словно это не простой портрет, а нечто абстрактное и столь же озадачивающее, сколь любая картина Джексона Поллока.

— Ты знаешь, кто она, — говорит Чарли.

Мендоса хмурится.

— Не думаю, что я когда-нибудь её видел.

— Видел, ещё как.

— Может, киноактриса. Я в кино почти не хожу. Весь этот шум, насилие, дурацкие истории про супергероев. Я вместо этого читаю. Скажите мне, кто она.

Мустафа говорит:

— Все знают, кто она.

Мендоса пожимает плечами и возвращает фотографию Чарли.

— Джейн Хоук, — говорит Мустафа. — Это Джейн Хоук.

Мендоса снова хмурится.

— Я иногда слышу это имя, какая-то женщина в новостях. Я новости не смотрю. Ураганы, торнадо, стрельба, секс, пожары, бомбы, скандалы — всё время эти истории про конец света. Как какая-то порнография. Мне не нравится больная порнография.

Это притворство — и в невежестве, и в добродетели — раздражает Чарли.

— Считается, что Викрам Рангнекар помогал Джейн Хоук совершать множество тяжких преступлений в самом начале её криминального забега, Хей-Сьюсс. Сейчас думают, что он залёг на дно, чтобы объединиться с ней. Так что перестань лопатой гнать на нас дерьмо, козёл, не то яйца тебе отстрелю.

— Закон не должен разговаривать, как вы, — говорит Мендоса, вытаскивая смартфон из кармана своей застёгнутой на молнию хаки-куртки. Телефон уже разблокирован.

— Убери это, — приказывает Чарли.

— Я звоню мистеру Норману Стайну, моему работодателю. Я не могу разговаривать с вами в таком тоне. Это его дом. Ему придётся с вами говорить.

— Не вздумай, — говорит Чарли и, бросив фонарик на стол, выдёргивает пистолет из кобуры на поясе. Стайн — если Стайн вообще существует — скорее всего предупредит Рангнекара.

Мустафа говорит:

— Бросьте телефон, мистер Мендоса.

— Поумней, Хей-Сьюсс. Нам нужно допросить ваших хозяев. Сейчас же.

— Они не преступники. Они не побегут и не станут прятаться.

— Брось чёртов телефон, ублюдок.

Мендоса нажимает имя в списке контактов и подносит айфон к уху — включилась ускоренная автодозвонка.

Чарли делает шаг к нему, собираясь выбить телефон из руки.

Мендоса быстро отступает.

— Я не вооружён. Это всего лишь телефон. Вы видите — это всего лишь телефон.

Потом — Стайну или кому бы то ни было — он говорит:

— Алло, мистер…

Чарли стреляет ему один раз в голову, и пауки бьются в своих сетях, потревоженные багровым веером брызг.

Когда мёртвый человек оседает, Мустафа говорит:

— Я полагаю, вы сочли это необходимым.

— Дерьмо случается, — говорит Чарли.

— Вокруг вас оно случается часто.

— Ему не следовало наставлять на нас пушку.

Достав из нагрудного кармана своего костюма Tom Ford чёрно-белый «выставочный» платок, Чарли вынимает из кобуры в пояснице короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра, приседает и вдавливает оружие в правую руку Хесуса Мендосы.

Мустафа говорит:

— Классный платок. Это Dolce & Gabbana?

— Нет. Tom Ford.

— Платок Tom Ford — и костюм Tom Ford? Вы не думаете, что это слишком… в лоб?

— Если ты однажды захочешь вращаться среди людей в деревне Ист-Эгг, правильный выбор — тонкая элегантность и последовательность стиля.

— Я понимаю: вычурность — это плохо. Но иногда костюму нужна лёгкая «перчинка».

Подобрав смартфон мертвеца с пола и выпрямившись во весь свой немалый рост, Чарли говорит:

— Может, тебе не стоит нацеливаться на Ист-Эгг. Тебе, возможно, будет комфортнее в Майами, в Саут-Бич.

Мустафа морщится.

— У вас жестокая жилка.

— Это моя миссия, — говорит Чарли.