Как в туманном и грозном сновидении. Под снегом, ветер белый, и земля лежит в нетронутом одеянии. Темны лишь леса, но для Уэйнрайта Уорика Холлистера они не хранят ни угроз, ни тайн: его станции прослушивания сообщили ему, где Том Бакл был и куда он ушёл.

Под капюшоном штормового костюма у него в ухе гарнитура с микрофоном, через которую он может общаться с сотрудниками охраны в главном доме; те в режиме реального времени докладывают о местонахождении Бакла — насколько это вообще возможно. Используя частоту ниже коммерческого диапазона, на котором работают радиостанции, и мощность, достаточную, чтобы достать в любой точке ранчо Кристал-Крик, они передают сигнал на специальный FM-приёмник в его машине.

Он едет на новейшем снегоходе, который работает не на бензиновом двигателе, а на литиевых батареях. С учётом массы машины — небольшой по сравнению с автомобилем, — полный заряд даёт запас хода от ста сорока до двухсот миль, в зависимости от сложности рельефа. Даже на нижней границе этого диапазона у него более чем достаточно энергии, чтобы настичь кинорежиссёра, прежде чем эта машина под ним сдохнет.

Ему это безмерно нравится. Ему нужна передышка, краткое бегство от давления революции, которую он возглавляет. Недавнее событие в Боррего-Вэлли, штат Калифорния, ввергло его в огромный стресс. К счастью, он на стрессе процветает. Стресс его заряжает. Земля треснет надвое раньше, чем Уэйнрайт Холлистер согнётся под стрессом. Всё, что ему нужно, — эта короткая передышка, эта забава с Томом Баклом, а затем он возобновит свой исторический марш к Утопии.

События в Боррего-Вэлли, во время напряжённых поисков сына Джейн Хоук, напугали некоторых членов центрального комитета аркадийцев. Семнадцатилетний юноша по имени Рэмзи Корриган, которому ввели механизм контроля, пережил катастрофический и беспрецедентный психологический обвал, когда наносеть сформировалась поверх его мозга и внутри него. Память была уничтожена. Он утратил всякую личность. Его эго растворилось, оставив лишь Ид — холодный, рептильный, жадный аспект психики, который ищет удовольствия любой ценой и обычно сдерживается эго. Для такого пугающего существа первобытные удовольствия — единственные удовольствия, а крайнее насилие куда более захватывающее, чем даже секс. Рэмзи Корриган перебил свою мать, отца, брата и одного аркадийского агента — кусал, рвал, терзал их нечеловеческой свирепостью, и всё это всего за две минуты. Затем он транслировал свой психологический распад через шепчущую комнату другим обращённым по всему Боррего-Вэлли — к счастью, не дальше, — безумную, но всё же завораживающую ритмическую тираду, которая заразила их катастрофическим психологическим обвалом. В последовавшем зверином насилии погибло сто восемьдесят шесть человек, что потребовало зачистки, представившей события как теракт, связанный с Джейн Хоук.

Если Холлистер не будет держать центральный комитет аркадийцев в железном кулаке, они прикажут перепрограммировать обращённых, убрав у них функцию шепчущей комнаты. Но одна ошибка — ещё не Армагеддон. При всей их революционной рьяности у некоторых в комитете кишка тонка. Бесценная шепчущая комната позволяет сообществу обращённых действовать в кризис как единое целое и сделает их грозной силой по мере развития революции. Да и вообще, обращённых с наносетевыми имплантами почти семнадцать тысяч, а перепрограммировать их — не пустяк, который можно провернуть за один день.

Рэмзи Корриган — исключение. Другого такого не будет. Холлистер в этом уверен. Он уверен, потому что его вера в технологию и в революцию глубока и непоколебима. Бог один, и имя ему — Власть, и не падает тот, кто поклоняется Власти, отринув всё остальное.

Снегоход — вещь замечательная, игрушка восхитительная. Великое достоинство батарейного привода — тишина. Машина издаёт всего два звука: мягкий клик грунтозацепов гусеницы, которые тянут по полозьям направляющих колёса подвески; и ещё более тихое ш-ш-ш передних лыж, скользящих по снегу.

Холлистер не включает фару на шлеме, полагаясь вместо неё на призрачное свечение мертвенно-белых снежных полей, которые будто бы светятся так же, как ночное море порой озаряется холодным свечением миллионов светящихся планктонов. Единственный свет, который даёт снегоход, — от цифровой приборной панели между рукоятками; и тот частично заслонён низким тонированным ветровым стеклом.

Однако, объехав длинные леса, где Бакл нарушил работу станции прослушивания, и добравшись до открытых полей, по которым беглец теперь продвигается, Холлистер полностью останавливается и надевает прибор ночного видения. Эта техника усиливает скудный имеющийся свет в восемьдесят тысяч раз и показывает мир в жутких зелёных оттенках, словно превращая снег в расплавленную равнину стекла, сияющую и радиоактивную в следе ядерного Армагеддона.

Преимущество, которое даёт снегоход, сократило двухчасовую фору Бакла до каких-нибудь десяти минут. Теперь он сравнительно близко.

Хотя на открытых лугах нет станций прослушивания, у Холлистера есть другие способы найти добычу — начиная с прибора ночного видения. Он сканирует перед собой зелёный снежный пейзаж; падающие хлопья похожи на изумрудные угольки. Он ищет бредущего человека, который, возможно, уже спотыкается от изнеможения.

Он не может с уверенностью знать, куда мог направиться Бакл. У беглеца нет ни компаса, ни других средств отличить одно направление от другого, и потому он может блуждать в беспомощной путанице. На борту «Галфстрима V» Холлистера, во время перелёта из Лос-Анджелеса, Бакл сказал стюардессе, что изучал ранчо через Google Earth; он сказал, что не может дождаться, чтобы увидеть, так ли прекрасны эти места на земле, как с орбиты. Если у него есть хоть какие-то навыки выживания, он поймёт: не ходить по кругу он сможет только в том случае, если найдёт водоток, давший ранчо имя, и пойдёт вдоль него на юго-восток — к далёкой межштатной автомагистрали. Изнеженный обитатель Голливуда, Бакл не обладает выносливостью, чтобы дотянуть до шоссе; но если он вспомнит реку, а Холлистер опередит его и устроит засаду, кинематографист может шагать прямо к своей смерти.

Ни один человеческий силуэт не проступает из зелёных, сдуваемых ветром завес; не видно и сутулых прерийных волков — они на время метели должны были забиться в свои логова.

Самый нежелательный исход — если Бакл будет бродить без стратегии, безнадёжно заблудится и его прикончат силы природы прежде, чем хозяин сможет посмотреть ему в глаза и пустить пулю в голову. Холлистер, как хищник, падалью не интересуется.