На магистрали высоко над ними фары прорезали сгущающуюся ночь: поток машин мчался к Лонг-Бичу и дальше — на юг. Из окружавших их заводов, складов и товарных дворов одни были жутковато освещены и, казалось, вели какую-то адскую работу; другие, возможно, стояли заброшенными — тёмные стены несли на себе неоновые, распылённые из баллончиков знаки банд, словно руны внеземной цивилизации. Улицы освещались скупо — редкими фонарями, некоторые из которых для забавы были расстреляны. Пока последние полосы закатного света стекали с неба, единственными движущимися поблизости машинами оставались тяжёлые грузовики, похожие на военный транспорт, идущие с тайным заданием по миру, где война никогда не кончается.

Сердце Джейн колотилось так, будто она только что вскочила в Explorer после стометровки. Она теряла дорогих ей людей — тех, кто погиб, потому что попытался ей помочь, — и их смерть с каждым днём давила всё больнее. Другие и сейчас были под угрозой, и не в последнюю очередь — те, кто приютил её сына, Трэвиса, у себя дома в Скоттсдейле, чтобы прятать его там столько, сколько потребуется. Она могла убить любого кровожадного аркадийца, который пойдёт на неё с намерением убить, — и не испытывать потом длительной душевной муки; но невиновные, погибшие из-за неё, были пятном на её душе. Она надеялась — возможно, иррационально, — что сумеет довести этот крестовый поход до конца, не вовлекая в сопротивление новых невинных, которым затем придётся расплатиться жизнью.

И вот перед ней — Викрам.

— За что ты меня стукнула?

— Я не хочу, чтобы ты умер.

— Не переживай за меня. У меня виннитюд.

— «Виннитюд»?

— Виннитюд. Я всегда приземляюсь на лапы, как кот.

— Как котёнок. Рикки де Сото — гадюка. Ты ему не чета.

— Очевидно, он меня не убил.

— Что просто поразительно. Ты заявляешься к нему и спрашиваешь, не он ли продал мне «левые» колёса — меня, самую разыскиваемую беглянку страны.

— Я понимал, что это… непросто…

— «Непросто»?

— Поэтому я не пошёл один.

Она закрыла глаза.

— Что бы ты сейчас ни сказал, лучше от этого не станет.

— Нас было пятеро. Брат. Дядя. Два кузена, включая Джуди — она как раз вела Escalade у библиотеки. В численности — сила.

— В численности нет никакой силы, — возразила Джейн.

— Что он сделает — убьёт нас всех?

— Да. Именно. Он бы, скорее всего, перебил вас всех, велел бы своим ребятам выкопать экскаватором общую яму, свалил бы вас туда, засыпал — и поехал бы спокойно пообедать.

— Первым делом я объяснил ему про «побочные» дела Бюро — и что оказал ему огромную услугу, удалив его оттуда.

— Я хочу ударить тебя ещё раз. Чёрт возьми, Викрам, в ту секунду он понял: только ты знаешь о нём, и только ты можешь когда-нибудь снова вернуть его в этот файл или сообщить о нём ФБР.

Потирая руку там, куда она его стукнула, Викрам подумал о том, что натворил. Помолчав, он сказал:

— Наверное, в тот момент всё могло стать… некрасиво.

— Некрасиво. О, ты ещё не знаешь, что такое некрасиво.

— Но не стало, — он ухмыльнулся. — Знаешь, почему не стало? Потому что Энрике на тебя запал.

— Это для меня не новость, Викрам. Если бы у меня не было отмазки «вдова в трауре», мне бы пришлось не раз наставлять на Рикки пистолет.

— Я объяснил ему, чем могу помочь, если найду тебя, и что почти наверняка найду тебя, если буду знать, на чём ты ездишь. Я показал ему на его компьютере, как я могу заходить через бэкдор куда угодно — от ФБР до Агентства национальной безопасности и Министерства внутренней безопасности. Он был в полном восторге. Предложил мне место в своей «компании».

— Это не компания, Викрам. Это преступная контора.

— Как бы там ни было, он воодушевился при мысли, что ты, возможно, переживёшь всё это — и потом будешь ему должна, и, может, станешь думать о нём как о сэре Гиллигане.

— О ком?

— Я понял, что он имел в виду Галахада, из рыцарей Круглого стола, но решил, что умнее будет его не поправлять.

— Вот почему у тебя до сих пор есть язык.

— В общем, — сказал Викрам, снова подняв правый указательный палец к крыше, — главное, что он мне поверил. Он сказал, что именно он в последний раз продал тебе и какие номера на это поставил.

По всей стране большинство полицейских машин и многие служебные автомобили госведомств были оборудованы системами кругового сканирования номерных знаков, которые автоматически считывали номера всех машин вокруг. Данные непрерывно отправлялись в региональные архивы, но также и в гигантский центр данных АНБ в Юте — площадью в миллион квадратных футов.

Три года назад, по указанию коррумпированных чиновников на самом верху Министерства юстиции, Викрам установил в систему АНБ руткит. Эта мощная вредоносная программа работала на таком низком уровне, что он мог плавать в их океанах данных, не рискуя привлечь внимание «акул» ИТ-безопасности.

Хотя Викраму и доставляло удовольствие демонстрировать Джейн свой гений — «моих злых маленьких деток», — хотя он и научил её заходить через бэкдор в сети телеком-компаний, в департаменты транспортных средств любого из пятидесяти штатов и во множество других систем, — он тщательно избегал подставлять её под обвинения в шпионаже. Он ни разу не показывал ей, как попасть в АНБ или в любую другую разведслужбу.

Поэтому, обзаведясь новым лучшим другом в лице Энрике де Сото, он вошёл через бэкдор в АНБ и стал искать в архивах сканов номерных знаков те номера, которые Рикки сообщил ему, когда продал Джейн Ford Explorer Sport.

— За неполные две недели, что машина у тебя, — сказал Викрам, — эти номера считали двенадцать раз. Дважды — в Аризоне. Остальное — в разных местах Южной Калифорнии. Самое свежее — в среду, в долине Сан-Фернандо, на бульваре Роско: номер считала оснащённая сканером машина Агентства по охране окружающей среды.

АНБ также хранило гигантские видеомассивы — с камер безопасности ключевых общественных зданий и с десятков тысяч дорожных камер в крупнейших городах. Используя дату и время — 12:09 дня — автоматической записи номера Explorer системой Агентства по охране окружающей среды, Викрам вошёл в видеoархивы и просмотрел перекрёстки бульвара Роско и соседних улиц в районе фиксации.

— Я возился с этим в среду вечером, работал на ноутбуке в модном хипстерском отеле в Санта-Монике. За десять минут нашёл твой Explorer на видео и проследил за ним девять кварталов — до Counting Sheep, где, похоже, ты сняла номер ещё днём. Потом я сел в машину и поехал туда уже вживую — и да, твой внедорожник стоял прямо перед третьим номером. И прежде чем ты снова меня стукнешь, подумай: если бы этот номер попал к «чёрным шляпам», ты уже была бы у них в руках — или мертва.

Джейн поморщилась.

— Я больше не буду тебя бить.

— Но я пойму, если будешь. Полностью. Без оговорок. Теперь я понимаю твою точку зрения. Энрике. Гадюка. Не моего уровня.

— Если ты был в мотеле позавчера, почему ты не связался со мной тогда?

— По расчётам всё ещё было очень плохо. Вероятность того, что ты пристрелишь меня на месте — хотя бы ранишь, — оставалась высокой.

— То есть в твоих формулах заложено, что я спускаю курок по любому поводу?

— Нет-нет-нет. Но математика есть математика. Я вернулся в отель, примерно за час сварганил свой маленький сценарий, собрал актёров — и всё вышло отлично.

Хотя Викраму и было тридцать, какая-то часть его навсегда оставалась восторженным подростком.

— Милый, — сказала Джейн ласково, чтобы он точно слушал, — ты вообще понимаешь, в какую глубину дерьма ты сейчас залез?

— По подбородок, — улыбнулся он. — Но тебе нужна помощь. Тебе нужен друг. Я твой друг.

— Откуда ты знаешь, что я не такая злая, как они утверждают?

— Не говори глупостей.

— Может, это я убила Ника, как они говорят. Может, я продавала секреты национальной безопасности. Может, ты вообще меня не знаешь.

— Я знаю тебя. Сердце подсказывает мне, какая ты на самом деле.

— Сердце, да?

— Сердце, мозг и интуиция. Ты добра до костей.

Она вздохнула и покачала головой.

— Никто не добр до костей. То, что я делала… что мне пришлось делать… ты не знаешь. И ты понимаешь, что, если эти люди сделают тебя своей целью, твоя семья тоже станет целью? И все, кого ты втянул в свой «маленький сценарий», тоже?

— Я позаботился о родственниках. Они спрятаны. Глубоко спрятаны. Очень-очень глубоко. «Чёрные шляпы» ничего о них не знают.

— Ошибаешься. Это мир Google, мир Facebook — Большой Брат, прикидывающийся Большим Другом, — и они знают всё о твоей семье, вплоть до того, какое бельё они покупают.

— Они исчезли в туманах, — упрямо сказал Викрам. — Их не найти.

— Любого можно найти.

— Тебя же не нашли.

— Ещё как находили. Порой было так близко, что мне чуть ли не кожу приходилось сбрасывать, чтобы выскользнуть.

— В любом случае им недолго придётся прятаться. Только до тех пор, пока мы не оправдаем тебя и не уничтожим твоих врагов.

Чтобы удержать его в реальности, она отпустила шпильку:

— Сейчас пятничный вечер. Ты рассчитываешь закончить всё к воскресенью?

С магистрали съехал огромный тягач с длинной платформой — шины у него были размером с колёса исполинского карьерного самосвала. Как прожектора в тюремном дворе, лучи фар промыли Explorer насквозь. Водитель, высоко в кабине, сидел в солнцезащитных очках ночью и выглядел таким же бесстрастным, как робот. На платформе было прицеплено нечто громадное — под брезентовыми тентами, стянутыми цепями. Наверняка это было вполне обыденно, но в последнее время даже самое будничное часто казалось странным и угрожающим.

Когда грузовик прошёл и шум стих, Викрам сказал:

— Для каждого бэкдора, который я делал в системе по приказу кого-то из Минюста, — а дважды даже лично по приказу директора ФБР, — я делал ещё один бэкдор для себя. Они об этом не знали. Старая гвардия восторгается властью, которую даёт технология, и одновременно ничего в ней не понимает. Они знали эпсилон о том, что я делал для себя.

Усталость придавила Джейн к сиденью. Теперь она выпрямилась за рулём.

Викрам заговорил быстро, словно боялся, что она не даст ему времени её убедить:

— Теперь я могу призраком проходить через любую серьёзную систему разведки, правоохранителей или госструктур. Я могу читать зашифрованную внутреннюю переписку всех перекосившихся, съехавших во тьму агентств, которые ищут тебя. Там всё в архивах — эта история злых интриг. Я уже читал всё это «по-призрачному», и так ловил то тут, то там хитрые упоминания аркадийцев. Я не понимал, что это значит, но казалось, что это какое-то тайное общество. Тогда я стал просматривать гигантские массивы сообщений всех, кто упоминал аркадийцев, — и искать другие странные слова, «свистки для своих», понимаешь, слова, которые для них что-то особенное означают. И я нашёл термины, которыми они перекидываются: «обращённые», «мозгоперекрученные» и ещё кое-что под названием «список Гамлета» — хотя я пока так и не понял, что это всё значит. И ещё я постоянно видел эти странные ссылки на центральный комитет, региональных командиров, лидеров ячеек — будто они какое-то безумное гнездо тотальных революционеров. И тогда я разработал алгоритм, приложение, которое может сканировать архивы — десятки тысяч сообщений в час — и выявлять как можно больше людей, которые используют эти термины.

Когда Викрам перевёл дух, Джейн понадобилась секунда, чтобы найти голос.

— Ты… ты добыл имена?

— Кучу имён.

— Сколько? Сто? Двести?

— Больше трёх тысяч восьмисот.

— Чёрт возьми.

— Некоторые из них — настоящие шишки, верхушка пищевой цепочки: правительство, промышленность, медиа.

Джейн убила нескольких аркадийцев — тех, кто не оставил ей выбора, — и вычислила других: может, два десятка, может, четыре.

— Я собирала доказательства, но… но ты составил целый чёртов справочник членов организации.

— Я уверен, он далеко не полный, но через пару дней будет. Что именно они затеяли? Почему все эти люди хотят твоей смерти? Они убили Ника? Зачем?

По ней прошла дрожь надежды — светлое ожидание, сильнее всего, что она чувствовала последние недели. Покалывание пробежало по «ступенькам» позвоночника, сердце забилось быстрее, и что-то похожее на радость вызвало глубокую, сладкую судорогу.

— Викрам, ты гений.

— Да, я знаю. Но ты тоже гений. Я просмотрел твоё досье в Бюро. IQ — сто шестьдесят пять.

— Я бы не смогла сделать то, что сделал ты, — сказала она.

— Ну, а я не умею делать то, что делаешь ты. Ты права: с пистолетом я был бы опасен прежде всего для себя.

— Прости, что назвала тебя кроликом.

Он пожал плечами.

— В этом есть доля правды. Хотя я бы умер за тебя.

— Не говори так. Даже не думай так.

— Но я бы это сделал, — сказал он.

Он отвернулся от неё, вгляделся в замкнутый мир старой промзоны: там тени казались живыми и зловещими; редкие огни искажали и скрывали больше, чем показывали. Голос его смягчился — той особой застенчивой деликатностью, которая отступает от любой «неудобной» темы.

— Я давно тобой восхищаюсь. Я не назову это чем-то большим, чем восхищение. К большему это не может привести. Я это понимаю. Я не хочу тебя смущать, и ты не должна отвечать — тут нет никакого возможного ответа, — но мне просто нужно было это сказать.

Она протянула руку, взяла его ладонь, поднесла к губам и один раз поцеловала.

С трудом сглотнув — грудь сжало от эмоций, — она включила фары, тронулась от бордюра и вернулась на межштатную автомагистраль.