Сквозь рёв голосов и дробный стрёкот вертолётных винтов Джейн слышала своё имя — не раз, а снова и снова. Возбуждённые крики мужчин и женщин звенели, как на рок-концерте, когда фанаты зовут кумира на сцену. Последнее, чего она хотела — сейчас или когда-либо, — это чтобы ей поклонялись, ставили её выше других, превозносили как нечто исключительное. Она лишь делала то, к чему её вынудили обстоятельства, сражалась за свою жизнь и жизнь ребёнка — и за то, чтобы очистить имя любимого мужа. Она была всего лишь одной из миллиардов, кто борется за счастье, какое сумеет найти; одной из тех миллиардов, что уходят с земли едва оплаканными; одной из тех миллиардов, о ком никто долго не помнит — кроме друзей и семьи, да и то на одно-два поколения. Её лицо и тело — всего лишь оболочка, в которой её отправили в мир, не более достойная почитания, чем чья-то ещё оболочка. Её достижения — какими бы они ни были — давали ей личное удовлетворение, но становились ничтожными, если сопоставить их с тысячелетиями человеческой истории, с долгим подъёмом от пещер до прогулки по Луне. Ей хотелось лишь шанса на жизнь, которой живут другие: дом и очаг, ребёнок и друзья.

«Джейн Хоук… Хоук… Джейн Хоук…»

Наклонившись к её правому уху, Викрам сказал:

— Вини меня, но не ненавидь. Я передал семнадцати тысячам: «Джейн Хоук — архитектор вашего освобождения. Скажите миру». Они разносят это где только могут. Ты теперь по всему телевидению — но не как чудовище.

— Но зачем? — простонала она. — Викрам, зачем?

— Группа аркадийских убийц быстро шла к нам, намереваясь убить тебя из чистой злобы — ещё не желая верить, что они всё потеряли. Если бы мы не убедили их, что эта толпа может разорвать любого, кто поднимет на тебя руку, они бы убили других, чтобы добраться до тебя. Но теперь они бегут.

Потрясённая, Джейн крепко держалась за него и за Шарлин, слушая, как её имя выкрикивают всё громче, всё чаще, всё восторженнее — словно растущая толпа вдруг поняла, что она не просто сила за этими событиями, но и сама здесь, среди них. Вслушиваясь, Джейн осознала: теперь — и, возможно, ещё какое-то время — она самая знаменитая в стране, а может, и в мире; и что опыт и мудрость, которые она обрела в своём отчаянном крестовом походе, — всё, что у неё есть, чтобы выдержать совсем иной набор испытаний, которые ещё впереди.