Поскольку она ехала на мотоцикле, сильно отличавшемся от того, на котором унеслась вместе с Гарретом Ноланом, Джейн рискнула подъехать к мотелю — заведению на одну звезду, которое изо всех сил пыталось выглядеть как на две, — где она оставила багаж прошлой ночью.

В её запертых чемоданах не было ничего незаменимого. Однако из-за срочности расследования, за которое она взялась, и всё нараставшей интенсивности охоты на неё у неё не было времени идти по магазинам или заехать к поставщику в Реседе, у которого она доставала оружие, водительские удостоверения на разные личности, автономера, меняющие цвет контактные линзы, парики и прочие вещи, необходимые для хамелеоньих превращений, помогавших ей оставаться свободной и живой.

Судя по всему, Ford Explorer Sport они с ней «связали», но это ещё не означало, что им известно, где она остановилась. На самом деле, если бы знали, то не полезли бы за ней в библиотеке, а поджидали бы её в мотельном номере, когда она вернётся.

Если получится безопасно забрать сумки — тем лучше.

Когда-то вся долина Сан-Фернандо была процветающей частью калифорнийской мечты, но теперь некоторые районы приходили в упадок. Почти «третьемировая» обшарпанность этой округи плохо вязалась с образом Золотого штата — стилем и гламуром, которые едва-едва поддерживались изяществом и красотой лучших приморских городков. Разбитые улицы, мусор и запущенные парки, использованные иглы шприцов, блестящие в водостоках, граффити, публичное мочеиспускание, бездомные, разбившие лагеря в дверных проёмах пустующих зданий, — всё это свидетельствовало о коррумпированном и некомпетентном управлении.

Counting Sheep Motel был семейным заведением: потрескавшаяся белая штукатурка с голубой окантовкой; шестнадцать номеров на двух уровнях, кольцом вокруг дворика с бассейном. Бассейн был маленький; бортик — в трещинах и пятнах; на дне была нарисована русалка в окружении мультяшных рыбок, мерцающих под водой, которая казалась не такой чистой, как должна бы быть.

Номер Джейн — третий — находился на первом этаже, в передней части здания. Никаких признаков необычной активности.

Она доехала до конца квартала, свернула направо, припарковала Big Dog у бордюра и накормила парковочный счётчик монетами.

Достав сумку из одного из кофров, она пешком вернулась в бар-гриль Lucky O’Hara, через дорогу от мотеля. Шлем она сняла только у самого входа. Помимо названия заведения, вывеска над дверью изображала горшок золота и лепрекона.

Если предположить, что в Lucky O’Hara до этого был обычный обеденный наплыв, то к трём тридцати пяти зал уже опустел. Двое пенсионеров сидели у подковообразной барной стойки, каждый сам по себе; один из них вполголоса разговаривал с барменом. Молодая пара оживлённо спорила в одной из кабинок вдоль обеих боковых стен. Столики у входа были свободны. Джейн села за столик на двоих у окна, откуда хорошо просматривался мотель напротив — чуть западнее её позиции.

Если когда-то хозяева, персонал и основная публика Lucky O’Hara были ирландскими американцами, то теперь, похоже, уже нет. Официантка, принявшая заказ Джейн — два «гамбургерных» бифштекса, один на другом, без хашбрауна, с добавкой овощей, гарнир коулслоу с перцем, бутылка Corona, — была хорошенькая светловолосая черноглазая девушка с боснийским акцентом.

Пильзнерный бокал был в изморози, Corona — ледяная. Хорошо охлаждённое пиво было одним из простых удовольствий, которые помогали ей сохранять бодрость духа в этом испытании угрозой и насилием. Горячий душ, любимая музыка, запах цветущего жасмина на шпалере — и бесчисленные другие маленькие милости напоминали ей, какой сладкой когда-то была жизнь и какой она ещё может стать. В качестве мотивации желание снова жить хорошо и свободно уступало лишь её яростной решимости уберечь ребёнка и обеспечить ему будущее, в котором тех, кто захотел бы поработить его, уже не будет.

Во время обеда она наблюдала за мотелем. Красная разметка у бордюра ограничивала парковку на дальней стороне улицы. Фургонов, наводивших на мысль о скрытом наблюдении, не было. Ни в одной машине или внедорожнике не сутулился очевидный часовой.

В нескольких дверях к югу от мотеля, одетый слишком тепло для мягкого дня — в слои рваных свитеров и чёрно-зелёный клетчатый шарф; с взъерошенной массой волос и бороды, торчащих так, будто их «окаменили» в этой форме после удара током, — на тротуаре сидел бродяга, привалившись спиной к стене пустующего магазина. Рядом стояла тележка, набитая большими зелёными мусорными пакетами, раздутыми от какой-то эксцентричной коллекции, составлявшей его сокровище.

Такая маскировка вполне входила в репертуар настоящего мастера засад. Бродяга был единственным предметом подозрений Джейн — пока не поднялся, не шагнул в нишу входа, не спустил штаны и не справил нужду. Агент федеральной службы на таком задании мог бы гордиться точностью деталей костюма и поведения, но ради подлинности он не счёл бы себя обязанным гадить на людях.

Сверкая на солнце, поток машин проходил мимо пёстрой вереницей. Джейн не заметила ни одного автомобиля, который раз за разом кружил бы по кварталу, ведя «катящееся» наблюдение за мотелем.

Видимая нормальность в Counting Sheep её тревожила. Когда в картинке не выглядело подозрительным решительно ничего, когда всё казалось открыточно-мирным и до приторности благочестивым, контраст с остальным падшим миром становился таким резким, что невольно начинало казаться: не подстава ли это. Выверенную паранойю она выработала как качество выживания не только с тех пор, как пустилась в бега, но и за годы службы.

Она переложила ложкой лёд из своего стакана с водой в пильзнерный бокал, чтобы охладить остаток пива, доела обед, взглянула на часы — 4:33 — заказала ещё одну Corona в охлаждённом бокале и попросила счёт.

Как только принесли пиво, она расплатилась и оставила тридцать процентов чаевых — чтобы, когда она протянет ещё час, официантка не решила, будто клиентка, возможно, смоется, не оплатив. Джейн сказала:

— Этот ублюдок должен был быть здесь, когда я пришла. Дам ему ещё час — пусть повисит на собственной совести.

Неважно, обрела ли официантка свой цинизм в Боснии или в Калифорнии, она сухо сказала:

— Брось его.

— Я всё говорю, что брошу, а не бросаю.

— У такой, как ты, есть выбор.

— Пока что — никого лучше него.

— Они слишком много играют в видеоигры.

— Кто? — спросила Джейн.

— Это поколение мужчин. Видеоигры, порно, интернет — они уже не знают, как быть настоящими.

— Прекрасный принц умер, — согласилась Джейн.

— Не умер. Просто потерялся. Надо найти. Не найдёшь, если не ищешь.

— Может, ты права. Ты продолжаешь его искать?

— Ищу, надеюсь, хожу на свидания — но всегда с ножом в сумочке.

— Правда? Нож в сумочке?

Официантка пожала плечами.

— Это Лос-Анджелес. Девушке нынче нельзя рисковать.

Джейн «нянчила» второе пиво ещё час, наблюдая за мотелем и притворяясь, будто ждёт мистера Не-Того. Бездомный с тележкой ушёл справлять нужду в другое место. Упругие тени вытягивались к востоку. Трафик шумел всё громче — словно больше нигде в мире не было дорог, и каждый путешественник судорожно мчался в одно и то же, возможно, страшное место. Counting Sheep упорно продолжал выглядеть невинным и безопасным.

Излишняя нерешительность — мать провала. Чтобы победить, нужна обдуманная решимость. Сойди с «икса». Двигайся.

Она вернулась к мотоциклу, припаркованному на боковой улице. Объехала квартал, свернула на парковку мотеля и остановилась напротив номера 5 — на две двери севернее того блока, где оставила багаж.

Поблизости никого не было. Если кто-то ею интересовался, он мог наблюдать из окна — из-за раздвинутых штор.

Она сняла шлем, оставила его на сиденье Big Dog и смело пошла к номеру 3.

Максимальная ситуационная осведомлённость. Жёлтое состояние. Глаз на затылке нет, но она настороже: любой звук, которому не место в плетении уличного шума.

Она вставила ключ, нажала — и дверь распахнулась в прохладную тень, открывая мебель как бесцветные силуэты во мраке.

Прежде чем переступить порог, она сунула правую руку под спортивный пиджак — к рукояти пистолета в наплечной кобуре.

Осторожно оглянулась: парковка, улица, мотельная контора к югу. Ничего.

Над головой низко, цепочкой, прошла стая толстых ворон — жутко молчаливых для их обычно крикливого племени. Чётко очерченные тени, чернее на асфальте, чем сами птицы на небе, скользнули у её ног, словно подбадривая: улетай вместе с нами.

Она была не Джейн Хоук. Она была Лесли Андерсон. Если бы преследователи знали про документы Андерсон и этот мотель, они пришли бы за ней сюда, а не в библиотеку. Как-то они узнали про машину — но только про машину.

Она вошла, закрыла дверь, включила свет. Здесь была горничная: кровать застелена. Запах апельсинового освежителя освежал комнату, хотя под ним лежал слабый, стойкий душок марихуаны от какого-то прежнего постояльца. Дверь в маленькую ванную была распахнута, и матовое окно пропускало достаточно света, чтобы показать: там никто не ждёт.

Всё казалось таким же, как в предыдущий день, когда она заселилась. И всё же она чувствовала в комнате какую-то неправильность, которую не могла определить.

Шкаф обслуживали две зеркальные раздвижные двери. Подходя к ним, она смотрела не на собственное отражение, а на отражение комнаты позади — оно казалось странным и не вполне точным, словно угроза, до сих пор невидимая, могла внезапно материализоваться из какого-то тёмного измерения, внезапно «сложившегося» в это.

Снаружи на парковку свернула машина, и шум мотора усилился. Джейн сосредоточилась на двери номера, отражённой в зеркале перед ней. Мотор заглох. Хлопнула дверца машины. Она ждала. Ничего.

Иногда глубокой ночью, когда фантазия спящего безобидна — золотой луг, чарующий лес, — тревога поднимается без видимой причины, за мгновение до того, как в сон вторгнутся люди без лиц, с пальцами — как ножи, острые как бритва. Её нынешнее беспокойство было сродни той тревоге сновидца: причина скорее угадывается, чем воспринимается.

Сдвигая левую дверцу шкафа вправо, она почувствовала, как та чуть заедает в проржавевших направляющих. Оба её чемодана исчезли. Она оттолкнула обе дверцы влево. Вторая половина шкафа тоже оказалась пустой.

Она выхватила Heckler & Koch Compact .45 и обернулась к комнате, которая теперь словно вобрала в себя ту странность, что прежде она замечала только в зеркале, — так что любой обыденный предмет казался чужеродным и зловредным.

Окно ванной было слишком маленьким, чтобы стать выходом. Единственный путь наружу — дверь номера.

Портьеры со светонепроницаемой подкладкой закрывали окно слева от двери. Ничего не даст, если раздвинуть эти жирноватые полотнища ткани и посмотреть, что ждёт снаружи. Что бы там ни было, выбора у неё нет — придётся идти к ней.

Держа пистолет в руке, но пряча его под спортивным пиджаком, она открыла дверь. После освещённой лампой комнаты мир, простреленный солнцем, заставил её прищуриться. Она вышла наружу.

Big Dog Bulldog Bagger исчез. Слева от неё, напротив номера 1, под запущенной финиковой пальмой, стоял металлически-серый Ford Explorer Sport, который она бросила у библиотеки в нескольких городках отсюда.

Ни один из выездов с мотельной парковки не был перекрыт. Ни копов. Ни агентов в гражданском.

Всё казалось фальшивым — словно улица была всего лишь кинодекорацией на студийной площадке.

В рождающемся новом мире реальность всё чаще вытеснялась виртуальной реальностью.

Большинство людей было так очаровано высокими технологиями, что они не видели их потенциала для угнетения, но Джейн знала: в сердцевине машины есть тьма. Нынешняя культура радикально отклонилась от прежнего человеческого опыта, безжалостно сводя каждую женщину и каждого мужчину к простым политическим единицам, которыми можно манипулировать, дробя их на сообщества по их симпатиям и антипатиям, — чтобы всё, от машин до шоколадных батончиков, можно было продавать ещё эффективнее, лишая их приватности, отнимая и реальное сообщество разнообразных взглядов, и саму возможность личной эволюции, — цензурируя мир, который они видели через интернет, так, чтобы он соответствовал предпочтительным убеждениям самопровозглашённых «лучших».

В таком мире ежедневно случались моменты вроде этого, здесь, у Counting Sheep Motel, напротив Lucky O’Hara’s Bar and Grille с его улыбающимся лепреконом и горшком золота, — ситуации, которые казались нереальными и намекали, что мир сорвался с якоря разума.

В переднем пассажирском кресле её Explorer сидел мужчина. В тени большого дерева, при узорах пальмовых листьев, отражённых на лобовом стекле, его почти не было видно.

Подходя к водительской двери, Джейн держала пистолет у бедра, прижатым к ноге.

Стекло в водительской двери было опущено, давая ей лучший обзор того, кто её ждал. Она знала его. Викрам Рангнекар из ФБР.