Им нужно было место, где толпа могла бы собраться, не вызывая подозрений, — где-нибудь поближе к сердцу города, чтобы первая толпа могла привлечь вторую и, возможно, более многочисленную; такую, что станет для них щитом от лёгкой атаки враждебных сил.

Финиксский конгресс-центр занимал два здания. Первое, поменьше, стояло во всю ширину квартала между Норт-Секонд-стрит и Норт-Тёрд-стрит. Второе здание занимало пространство между Норт-Тёрд-стрит и Норт-Фифс-стрит.

Сразу за большим зданием, напротив него, на восточной Монро-стрит, стояла базилика Святой Марии — историческая католическая церковь в романском стиле. С двумя колокольнями и приподнятым входным балконом с балюстрадой, к которому вели две лестницы, базилика была прекрасна и внушительна. Широкий тротуар перед ней образовывал небольшую площадь, а к западу тянулся тенистый парк, среди деревьев которого прятались епархиальные офисы и резиденция.

В воскресное утро самым естественным местом для скопления людей была площадка перед церковью.

Это был заключительный день большой выставки производителей товаров для ремонта и обустройства дома. Двери финиксского центра должны были открыться с минуты на минуту. Неподалёку, на пересечении Тёрд-стрит и Монро-стрит, стояла базилика. В одном-двух кварталах располагались отель Hyatt Regency, Sheraton Grand, популярные рестораны и магазины, Колледж медицины Аризонского университета — всё это могло дать случайную аудиторию.

Два платных парковочных места на северной стороне Монро-стрит были свободны. Шарлин заняла одно из них.

Уже больше двадцати человек собралось на широком тротуаре перед базиликой. Никто ни с кем не разговаривал; каждый стоял особняком. Над ними витало странное ожидание, но они не казались нетерпеливыми, когда оглядывали утро в поисках намёка на то, что произойдёт дальше. Их программы контроля были активированы, и теперь они были уже не самими собой, а инструментами, ждущими применения.

Если Джейн и сомневалась, что эти люди — жертвы аркадийцев, Викрам подтвердил:

— Они все — такие, как я.

Единственное различие между Викрамом и этими обращёнными заключалось в том, что он, по сути, взял их под контроль «через чёрный ход» — посредством шепчущей комнаты. Он был одним из них и всё же на данный момент оставался их хозяином.

— Подождём, пока людей станет чуть больше, — сказала Джейн.

Теперь они приходили быстро: оставив машины на общественных парковках и в гостиничных гаражах, где получится — у паркоматов, — и шли к базилике так, словно направлялись на мессу в девять утра. Среди них не было бродяг, не было детей, не было подростков, не было и тех, кто давно перешагнул пенсионный возраст. Это были местные влиятельные люди — в возрасте примерно от тридцати до шестидесяти с лишним, хорошо одетые. В любых других обстоятельствах они были бы куда увереннее и напористее, чем сейчас.

Через микроволновую сеть, соединявшую их посредством шепчущей комнаты, Викрам знал их — хотя никогда прежде не встречал.

— Она судья Верховного суда штата. Он крупный девелопер. Он руководитель департамента образования.

Джейн и не ожидала, что на призыв Викрама откликнутся все двести восемьдесят шесть обращённых большого Финикса. Кто-то мог уехать из города по делам или в отпуск. Другие могли находиться дальше тридцатимильного радиуса — предела, на котором работала рассылка шепчущей комнаты без дополнительных усилителей.

Через несколько минут вдоль фасада базилики — от угла Тёрд-стрит и Монро-стрит до епархиального парка — собралось уже около сотни. Их молчание и странное ожидание начали пробуждать любопытство у проезжавших мимо водителей: те притормаживали, разглядывая собравшихся. Несколько человек по другую сторону улицы остановились у конгресс-центра и смотрели на толпу в недоумении. Приближался решающий момент.

— Пойдём, Викрам, — сказала Джейн.

— И я тоже, — сказала Шарлин.

— Тебе безопаснее остаться в машине, — возразила Джейн.

— Однажды я уже отступила от жизни, — сказала Шарлин, — и это было ошибкой. Больше я ни от чего не отступлю. И потом — это история. И я в ней тоже.

Они вышли из машины и пошли сквозь толпу к месту прямо перед базиликой — на равном расстоянии от обеих величественных башен. По дороге, для Джейн и Шарлин, Викрам называл тех, кто откликнулся на его зов: мэр; основатель и генеральный директор крупной технологической компании, чьи акции котируются на NASDAQ; канцлер системы университетов штата; председатель сената штата. Все выглядели ожидающе, но никто не казался тревожным — Викрам заранее отсоветовал им тревожиться.

Все взгляды обращались к нему, пока он шёл через толпу. Некоторые замечали Джейн и, похоже, узнавали её. Но никто не заговорил и не отшатнулся. Она не чувствовала той угрозы, что знала две недели назад, когда пробиралась сквозь сходку улья, собравшегося не выпустить её из городка Айрон-Фёрнес, Кентукки.

Вместе с Шарлин Джейн и Викрам заняли место ближе к базилике, чем к улице. По его знаку толпа сомкнула вокруг них ряды. Откликнувшиеся теперь прибывали всё чаще — потоками с соседних улиц; их было уже не меньше ста пятидесяти.

У грузовичка местных теленовостей — с позывными независимой станции на борту и со спутниковой тарелкой — получилось подъехать и по-хозяйски встать в зоне высадки перед конгресс-центром.

— Руководитель новостной службы у них обращённый, — сообщил Викрам.

В своём призыве он велел тем, кто работает в медиа, привезти камеры и дать в эфир то, что вот-вот произойдёт.

Не прошло и трёх минут — толпа выросла уже как минимум до двухсот, — как подъехала вторая машина со спутниковой тарелкой. Она принадлежала станции — партнёру сетевого вещателя; там руководителю новостей тоже сделали инъекцию. Машина встала за первым грузовичком.

Приток людей замедлился, но когда закончилась месса в восемь утра и десятки прихожан вышли из дверей базилики на приподнятый портик над уличной площадью, обращённых могло быть уже почти двести пятьдесят. В отличие от стоявших внизу, эта группа была оживлённой и разговорчивой: люди собирались у балюстрады, дивились толпе и телемашинам, перекрикивались вопросами вниз — и никто из обращённых не отвечал, отчего зрелище становилось ещё страннее.

Теперь, как они с Джейн и договорились, Викрам негромко заговорил вслух — и его слова эхом отозвались не только в сознании каждого участника улья, собравшегося здесь, но и, теоретически, в сознании всех 16 910 обращённых по всей стране. Из шепчущей комнаты можно было вести трансляцию двумя способами: во-первых, прямой микроволновой передачей обращённым в пределах тридцати миль; во-вторых, через сотовую сеть ближайшего оператора, что давало мгновенный доступ ко всем операторам связи в стране — благодаря кооперативным соглашениям, позволявшим обеспечивать клиентов универсальным сервисом. Каждый механизм контроля наносети имел один и тот же электронный адрес, по которому принимал сообщения от других членов улья в кризисной ситуации. Но Бертольд Шенек рассчитывал, что приказывать обращённому пользоваться шепчущей комнатой смогут только аркадийские контролёры — и только по одобренной цели; он не предполагал, что системе можно будет установить «закладку».

Викрам сообщил многим тысячам, что отныне они будут откликаться лишь на одну ключевую фразу контроля — не на те, которыми их программировали прежде, — и эта фраза будет такой:

«Мы считаем самоочевидными истины: все люди созданы равными».

Он приказал им никому не раскрывать эту новую фразу и не подчиняться никому, кроме него.

Он приказал каждому из них, если возможно, восстановить память о собственной инъекции, которую подавили: когда и где это произошло, кто это сделал.

Затем — для многих тысяч — он произнёс короткое вступление к разоблачению, которое они с Джейн составили, и велел повторить его шесть раз, прежде чем перейти к подробностям их порабощения.

Наконец он сказал:

— А теперь — говорите миру.

Мгновение спустя вокруг Джейн как минимум двести пятьдесят голосов слились в один:

— Мой мозг оплетён нанотехнологическим механизмом контроля, и я порабощён им. Нас — семнадцать тысяч живых; больше девяти тысяч покончили с собой.

Единодушие всех этих поднявшихся голосов, идеальный хор ужаса заставил внезапно умолкнуть прихожан, столпившихся у балюстрады над улицей.