Кризис у Викрама длился почти полчаса, а потом так же быстро пошёл на спад. Обессилев, он сорок минут проспал в объятиях женщин.

Вопреки всем ожиданиям, Джейн тоже проспала часть этого времени. Она вздрогнула и проснулась в 5:20, когда Викрам сел и сухим, как соноранские пески, голосом попросил что-нибудь холодное попить.

Она вышла из номера, подошла к нише с торговым автоматом и купила три банки колы. Две большие моли, которых она видела несколько часов назад, лежали рядом. Одна уже сдохла — распластанная на бетонном полу, крыльями в пыли, в своём последнем трепыхании. Другая — неподалёку — ещё шевелилась, слабо трепеща в последние минуты жизни.

Когда Джейн вернулась, Шарлин сидела на краю кровати рядом с Викрамом. Он сутулился, голова была опущена, ладони обхватывали колени. Услышав звонкий хлопок открываемой банки, он поднял взгляд и протянул к ней одну руку.

Джейн открыла одну колу для Шарлин, другую — себе.

Викрам жадно пил. Пустую банку он поставил на прикроватную тумбочку.

Поставив недопитую колу на маленький круглый столик, Джейн опустилась перед ним на колени и взяла его руки в свои.

— Баба, — сказала она, потому что узнала от него: это ласкательная форма обращения на хинди. — Баба, как ты сейчас?

Он встретился с ней взглядом.

— Думаю, дело сделано, Джейн-джи.

— Тогда мне следует…?

— Да.

Она переформулировала:

— Можно мне, Викрам?

— Да, бхэнджи.

— Что это значит?

— «Моя любимая сестра».

Шарлин, всё ещё сидя рядом с Викрамом, снова перебрала чётки.

Хотя этот механизм контроля был новейшего поколения, его изготовили ещё до того, как пересмотрели фразу, отпирающую сознание обращённого.

Поэтому, помедлив, Джейн прошептала:

— Сыграй со мной в «Маньчжура».

— Всё хорошо.

Ей хотелось поверить, что в его глазах ничего не изменилось; что она лишь вообразила, будто их свет вдруг померк, будто в нём появилась новая, страшная кротость, покорность.

— Баба, я с тобой?

— Да.

— Я имею в виду — не только здесь, в этом мотеле, но…

— Внутри меня. Да. Сознание — со многими комнатами, и ты во всех них сейчас. Где бы я ни был, ты там. Что мне для тебя сделать?

— Ты знаешь шепчущую комнату?

— Да.

— Ты понимаешь, как войти туда и говорить с другими…

— С другими, подобными мне? Да.

Было бы преувеличением сказать, что слова другими, подобными мне разбили ей сердце, но будущая боль в них уже была. Ей понадобилась долгая минута, прежде чем она сумела сказать:

— Тогда мы готовы. Не забывай наш разговор. Никогда не забывай ничего из того, что происходит, пока ты… под контролем.

Она завершила программу словами:

— Auf Wiedershen.

— Прощай, — ответил он, как и было запрограммировано.

Когда его пальцы сжали её ладони, она сказала:

— Викрам, ты помнишь, что произошло?

— Да. Я обращённый, но, в отличие от остальных, я знаю, что я обращённый.

— Ты можешь пользоваться шепчущей комнатой, не дожидаясь, пока тебе скажут это сделать?

— Нет. Моя программа может быть активирована кем-то — например, тобой, — либо лично, либо через шепчущую комнату. Но я должен находиться в состоянии контроля, прежде чем смогу общаться таким образом с остальными.

— Тогда мы будем рядом — плечом к плечу — во всём, что придёт.

Шарлин подняла взгляд от чёток.

— А что придёт? — спросила она. — Я почти боюсь спросить — и точно боюсь не спросить. Что грядёт?